Ловушка привязанности

      — Сколько сюда забивать? — врывается в сознание голос Долохова, будя Тома. — Кто-нибудь скажет? Или все померли? — бурчит он, показываясь из кухни.       Том усмехается, отрывая голову от дивана, заводит руку назад и разминает затекшие мышцы шеи.       — Ты как в первый раз! Смешай с табаком и поплотнее забей, — отвечает Рудольфус, цокая языком.       — Раз такой умный, можешь сделать все сам.       В тоне Тони ощущаются нотки раздражения.       Том поворачивает голову к входной двери, когда слышит щелчок замка, — отвлекается.       — Я встретил Беллу и Алекто внизу, — восклицает Рабастан, заваливаясь в квартиру тяжелой походкой.       Если Том не ошибся, то Лестрейндж вместе с Эваном собирался сходить за едой — хорошо бы, а то Том скоро помрет от голода. Стоило раньше что-то заказать, но он провалился в какой-то мутный беспокойный сон и даже не заметил, как маленькая квартирка начала набиваться людьми, будто заполняясь дымом. А еды до сих пор не сыщешь.       — Всем привет.        Беллатрикс распахивает дверь пошире и машет рукой. Алекто только кивает — она чаще молчит, в отличие от Блэк, — и Том кивает в ответ.       — О, Риддл, — довольно улыбается Белла. — Не ожидала тебя здесь увидеть…       Её глаза будто загораются.       — Как и я тебя. Неужели «церберы» отпустили на тусу? — ядовито хмыкает он. — Перестали чахнуть над твоей невинностью?       Беллатрикс прищуривается на миг, но потом ее губы растягиваются уже в притворной улыбке — знает же, что он прав.       — Лучше молчи, — кидает она и подходит, наклоняясь и обнимая его. — Вообще-то я рада тебя видеть, а то мне уж начало казаться, что это тебя заперли в башне.       Похожая ситуация в семье с небольшой разницей, что Беллатрикс слегка не переваривает родителей, а Том… с ним все и так ясно.       — Тоже тебе рад, Блэк.       — Не лапай мою девушку, — притворно возмущается Рудольфус и тут же усмехается, расчищая все еще засраный столик, к которому Том прикасаться бы не рискнул.       Руди ставит по центру кальян с таким видом, будто как минимум взошел на Эверест.       — Кого еще нет?       Он продолжает прибираться — хоть что-то его на это сподвигло.       — Амикус едет… — начинает Алекто слегка сконфуженно, но ее перебивает Теодор.       — …с Эйвери, — сообщает Тео довольно. — Он звонил полчаса назад. Стоят в пробке на Северном кольце.       Он опускается рядом с Томом на диван, раскинувшись сбоку.       — Это надолго, — вздыхает Том.       — Да сейчас все стоит. Чертовы велосипедные дорожки — ездить стало невозможно, — возмущается Теодор, который приехал на машине.       — Предлагаешь им сюда тащиться на метро? — слегка язвительно уточняет Беллатрикс, заглядывая в пакеты, которые принесли Розье и Рабастан.       Рудольфус обнимает ее со спины, губами касается макушки и спрашивает:       — Хочешь что-нибудь приготовить?       Том поворачивается, готовый даже заплатить за то, чтобы увидеть это.       — Проверяю, хватит ли алкоголя. Предупреждаю, оставь свои сексистские шуточки о том, что место женщины у плиты, — предупреждающе тянет она, начиная вытаскивать бутылки.       Том наслаждается шумом вокруг: обрывками фраз, доносящимися из кухни, тихими переговорами Алекто с Розье сбоку. На фоне звонкого голоса Беллатрикс возможно вырвать только отдельные слова из контекста — что-то о поданных Эваном документах в университеты.       — Ничего такого я не имел в виду, — заверяет Руди, но по тону понятно, что ещё как подразумевал.       — Пусть этим занимаются те, кто умеет, — заявляет Блэк уверенно. — Например, Эван и Тео. Оба прекрасно готовят — хотя бы не отравимся.       Том кивает в знак согласия.       Шоу отменяется… Но Блэк права: если скоро не появится еда, их вынесет от алкоголя и стимуляторов так, что мало не покажется. Будет хорошо, если никого не заберут в обезьянник.       — А что вечно я? — недовольно интересуется Розье, подходя к дивану.       Он взглядом показывает, чтобы все двигались.       Том вздыхает и, чуть ли не кряхтя, поднимается, едва задев ногу Теодора, — перебирается в свободное кресло.       — Риддл! Это мое место, — заявляет немедленно Блэк, а Том лишь равнодушно пожимает плечами.       — Все твое — мое, дорогая, — нагло тянет он и удобнее устраивается в кресле, тут же громко говоря: — Ребят, у нас мест не хватает! И сразу предупреждаю: если кто-то займет мое кресло, — Том выделяет это «мое», — то я усажу наглеца к себе на коленочки, а там посмотрим.        Том двигает бровями, явно давая понять, как именно он планирует усадить на свои колени.       — Эй! — в голосе Беллатрикс сквозит недовольство. — Ты сам сел на мое место. Хочешь посидеть на моих?       Она хрипло смеется, хитро посматривая на него, а Том чувствует, как внутри зарождается ответный смех. Он сдерживается.       — А у тебя есть на чем посидеть?       — Воображаемый и большой.       — Ну тогда иди сюда.       Естественно, это приколы: дружеские подколки. Между ним и Беллатрикс только дружба, тем более он никогда не интересовался девушками в том плане. Рудольфус это знает прекрасно — наверное, он был первым, кто понял все о его ориентации, — поэтому лояльно относится ко всем этим шуточкам.       — У-у-у-у-у, — раздается нестройный ряд голосов со всех сторон.       Том довольно скалится.       — Дурак, — смеется Беллатрикс, приподнимая руки и признавая «поражение».       — Предлагаю надуть кресла и мелкий диван, — говорит Рабастан, как только выходит из кухни, занося раскаленные алые угли и укладывая их на калауд.       — Давай. Вытащишь из хозкомнаты? — спрашивает Рудольфус у Рабастана.       Тот морщится, но разворачивается и, открыв неприметную дверь, уходит в помещение.       Другая дверь распахивается — в квартиру — почти в этот же момент, и Том переводит взгляд. Он теперь сидит лицом к выходу.       — Привет! — Инга Каркарова машет рукой. — До вас как до Рима, — усмехается она.       Обнимается сначала с Алекто, с которой они дружны — та совсем притихла, уткнувшись в телефон, — и спрашивает:       — А Тони где?       — Я здесь с Розье, — громко отвечает Тони из кухни.       — Вы еще ничего не приготовили, что ли? — она закатывает глаза и улыбается. — Все как обычно. Ладно, сейчас всё решим, а то с голоду помрете быстрее, чем Эван успеет сказать «кушать подано».       Рабастан вытаскивает несколько коробок и тащит их к столу.       — Поможешь мне с пакетами? — тут же спрашивает у него Инга.       — А что не Руди? Вон он стоит, ничего не делает — Беллу лапает, — тянет Рабастан, но после ее слов: «Так делом занят, а ты шатаешься» — вздыхает и берёт пакеты.       — Может, музыку включим? — предлагает Алекто, как только повисает тишина. — А то как-то спокойно у нас…       Белла и Теодор смеются в один голос.       — А нужно, чтобы все соседи знали, что у нас туса?       Теодор подхватывает одну из трубок. Раздается бульканье, и комната начинает наполняться влажным густым дымом с запахом сладкой выпечки.       Хорошо замаскировали запах.       — Прошу, только не плейлист Тони, а то там русских песен процентов семьдесят, будем как идиоты биты слушать, — заявляет Беллатрикс, помогая Рудольфусу, который все-таки принялся за дело, расставить дополнительные места.       — Я, может, скучаю, а вы жестокие, — притворно вздыхает Тони, заходя в гостиную.       Он опускается на одно из надувных кресел, расслабленно вытягивая ноги в сторону и скрещивая их в лодыжках.       — В этом случае несколько, — соглашается Белла покладисто, — а то все напьются, а подпевать будете только вы с Ингой.       — Ты поедешь в этом году? — уточняет Теодор.       — Возможно, — пожимает плечами Тони. — Мы хотели с Ингой… Может, Риддл присоединится к нам.       Том приподнимает удивленно бровь. Он в первый раз слышит об этом.       — Я вам там зачем — свечку держать?       — Развлечешься, если Поттер тебя отпустит. Либо, может, уже зимой, ты как раз станешь совершеннолетним, — рассуждает Долохов. — Но было бы круче сейчас.       Было бы, но не будет. Поттер бесится, когда Том оказывается на другом конце города — что уж говорить о другой стране?..       — Посмотрим, — обтекаемо отвечает он.       — Так что с плейлистом? — встревает Беллатрикс.       Разговор плавно возвращается к музыке, и Том чуть отвлекается, когда к обсуждениям подключаются остальные, наперебой предлагая варианты песен. Он достает телефон.       — Мой будем слушать, — останавливает Том спор, скользя взглядом по нескольким сообщениям, которые пропустил. Все от Поттера.       «Во сколько будешь дома?»       «К девяти я могу отправить за тобой водителя. Он заберет тебя и машину».       «Мы договорились на девять вечера, Том. Сейчас без двадцати. Машина всё ещё не двигается в сторону дома».       Так он и ответил Поттеру.       Том даже не открывает переписку — читает только всплывающие уведомления и переключается на музыкальное приложение.       Рука нервно дергается, браслеты звякают, соприкоснувшись с часами.       Может, он и не отвечает, но сообщения выбивают из состояния равновесия. Нарушают стабильность. Мысли тут же мечутся: сосредотачиваются на одном-единственном человеке. Вдруг становится тесно в компании друзей, с которыми всегда было легко, как с родными. Он дорожит каждым из них — все пришли в его жизнь в свое время и значат для него многое. Но Поттер… Это Поттер. Странно, что еще никто ничего не понял.       Том пытается прогнать эти ощущения и сосредотачивается на словах Беллатрикс.       — Эту заунывную музыку, от которой мы скатимся в депрессию? Ну, спасибо. Беру свои слова обратно. Тони, включай свой плейлист, — насмешливо тянет Блэк.       — Des goûts et des couleurs, il ne faut pas disputer , — философски изрекает Том, пожав плечами.       — Bah, tu dis ça au plus grand disputeur? — усмехается Рудольфус, кивая в сторону Беллатрикс.       — Ce qui est bien dit est bien dit! — хмыкает Том саркастически.       — О, я и забыл, что у Руди есть разговорник, — смеется Нотт и затягивается дымом.        Белла раздраженно сверкает глазами и уходит, но вскоре возвращается с Ингой и Рабастаном — в руках у них бокалы и бутылки с алкоголем.       — Мы начали делать легкие закуски, — сообщает Каркарова и упирается взглядом в Нотта. — Но нам нужны свободные руки, а то Розье бурчит, что Риддл нас съест, если мы не поторопимся. — Она подмигивает Тому.       Именно. Том готов уже съесть слона — что говорить о закусках.       — Еще как, — даже озвучивает он и думает, что его нервозность, возможно, от голода.       Он убеждает себя, что и мысли о Поттере, и о доме — всего лишь следствие этого. А совсем не потому, что он каждое утро стирает ладони в кровь, не потому, что скоро сойдет с ума от невозможности коснуться, как хочется — потеряет голову от фантазий об упругом теле под ладонями.       — Несу я, несу, — врывается в мысли голос Розье — тот расставляет на столе два блюда с закусками.       Том тут же подхватывает канапе с пармской ветчиной и дыней, отправляет в рот. В теле уже появилась легкая слабость от голода — прямо как в старые, не слишком добрые времена.       Нотт со вздохом поднимается и вместе с Розье уходит на кухню, где они заканчивают какой-то замысловатый ужин и возвращаются, а Том все это время то и дело гипнотизирует экран.       Алкоголь разливается по стаканам — Том отказывается от сладкого Апероль спритц, берет привычный джин с тоником. Половина стакана пустеет моментально. Голова тоже пустеет, мысли становятся легкими и невесомыми. Он делает первые затяжки, несколько раз хлопает глазами и тянется к небольшой тарелке с орехами в глазури.       Пара орешков закидывается в рот.       Сознание начинает плыть. Том то и дело проваливается в пустоту, теряя нить разговора, — он наслаждается усиливающимся ощущением парения.       Он не понимает, сколько времени проходит. Затяжка за затяжкой — он перекатывает во рту дым с привкусом печенья и травы… Второй вкус только усиливается.       — Том, тебя выключило? — спрашивает Беллатрикс, касаясь его плеча.       И Том осознает, что всё это время его глаза были закрыты — даже разговоров никаких не слышал.       — Нет, не совсем, — качает он головой, для себя отмечая, что за столом никого и нет, кроме молчащей Алекто.       На заднем плане приглушенно играет музыка.       И когда все свалили?       — А где все? — интересуется Том, чувствуя, как между бровей появляется складка.       — Курят на кухне: соседи жалуются на сигаретный дым, — поясняет Белла, присаживаясь рядом на подлокотник. — Тебе точно не нужна помощь?       А на запах травы, колом стоящий в коридоре, значит, никто не жалуется?       — Мне хорошо.       Мышцы лица расслабляются, язык невольно обводит губы, которые растягиваются в кривоватой улыбке.       — Ладно, я быстро покурю, а с тобой Алекто побудет, хорошо? — с легким беспокойством уточняет Блэк.        Том неопределенно поводит плечами.       — Зачем мне нянька?       — Ты, можно считать, один выкурил весь кальян.       Она поднимается, видимо, кивает Алекто, прежде чем уйти, потому что та перебирается к нему поближе.       — Том, у тебя вообще в жизни все нормально?       Он прищуривается и вновь тянется к трубке.       Звучит как предъява.       — Незаметно, что ли? — бубнит Том себе под нос и пытается сделать затяжку. — Все у меня зашибись, Кэрроу.        Звучит более раздраженно, чем он планировал.       — И не надо на мне свои психологические приемы использовать.       Вероятно, Том смотрит слишком уж предостерегающе: Алекто отводит на секунду взгляд.       — Я не пыталась.       Как же.       Алекто с Амикусом — кстати, где он с Эйвери? — изначально были приятелями Лестрейнджей — старше Тома на пару лет. Поэтому Алекто уже успела закончить первый курс психфака в Университетском колледже Лондона. Ее брат-близнец учился в Школе экономики и тоже заканчивал первый курс, только по бизнесу.       — Амикус приехал?       Она мотает головой, и Том подозревает, что он слегка её пугает.       — У меня есть с собой ассоциативные карты, хочешь посмотреть, что вообще происходит?       Том и без карт в курсе, какого хера его так мотает. Вряд ли карты скажут, что делать с тем, что он хочет своего опекуна.       — Это что-то вроде таро? Это разве инструмент психолога? — уточняет он с легкой язвительностью.       Он не представляет, чтобы квалифицированный психолог занимался такой чепухой. Хотя сейчас полно всяких школ и курсов с подобной ерундой, но у Кэрроу все-таки университет, причём один из лучших в Великобритании.       — Я про метафорические ассоциативные карты, — объясняет она, светлея лицом.       Кэрроу явно воодушевляется. Её глаза загораются, и она начинает с еще большим пылом рассказывать:       — Это такие карты, которые помогают психологу раскрыть индивидуальное психологическое состояние человека, выявить проблемы и проработать их… Попробуем? — после некоторой заминки предлагает Кэрроу. — У меня как раз по ним летний проект.       Том вздыхает.       — Прости, но я пас. Во-первых, я сейчас уже немного пьян и обдолбан, чтобы заглядывать в глубины своего подсознания: неизвестно, какую рыбешку там можно выловить. А во-вторых, я твой друг. — Он тянется к стакану с выпивкой, который отставил в какой-то момент.       Вот она бесплатная психология во всей красе.       Он вливает в себя остатки алкоголя, плещущиеся на дне его стакана, и усмехается. Из кухни появляется Нотт и просит Алекто:       — Оставь нас, ладно?       Та подрывается с места, будто на кухне творится что-то интересное и только её там не хватает, а Том провожает Кэрроу задумчивым взглядом, потом опускает взгляд на часы.        Опа. Где потерялись два часа?       — А еще что-то есть? — Том кивает на кальян, чем вызывает смешок у Нотта.       — Вот тебе и здоровый образ жизни.       По больному бьет.       — Отъебись. Я же тебе ничего не говорю, — морщится Том. — Завтра приеду домой, и всё вновь будет по-старому — как раз отойду.       — Просто нужно забыться? — проницательно спрашивает Нотт, присаживаясь на край подлокотника, оказавшись к Тому очень близко: туда, где еще недавно сидела Беллатрикс.       И что их всех тянет на это место? Никто не слышал о личных границах…       Том вздыхает.       — Просто нужно забыться, — повторяет в тон — его настроение меняется почти мгновенно.       Атмосфера становится более вязкой: такой же, как и затягивающий взгляд Тео.       — Потрахаемся? — откровенно спрашивает тот.       — Ты же знаешь, что я одноеб, — переводит Том все в подобие шутки.       — Это как однолюб? — интересуется Нотт, склоняя голову набок.       — Так точно.       Том откидывается в кресле, вглядываясь в глубину голубых глаз напротив — те почему-то постепенно темнеют, приобретая зеленоватый оттенок. Еще немного — и становятся ярко-зелеными, как молодая трава… Такими привычными. Такими знакомыми.       Он сглатывает, пытаясь скрыть дрожь за смешком, протягивает руку и зарывается в темные волнистые локоны. Они мягкие-мягкие, почти невесомые. У Гарри волосы жестче, за счет этого ощущения смазываются, но Том так долго мечтал о подобном — фантазировал и представлял, — что теперь тихо шепчет:       — Можешь попробовать меня уговорить…       Он красноречиво опускает взгляд на пах и с легким сожалением убирает ладонь от волос.       Теодор понимает с полуслова — соскальзывает на колени. Тому приходится повернуться и развести ноги шире — должно же Нотту быть удобно.       Тот не медлит: приподнимает его футболку и дергает пряжку ремня. Глаза сами собой прикрываются — Том отдается в плен собственному разуму. Он слышит, как поддается пряжка ремня, а молния, слегка лязгнув, ползет вниз. Чужие ладони как-то отрывисто и нервно сначала поглаживают ноги, а потом возвращаются к паху — Тео сжимает его член ладонью.       Шипящий звук срывается с губ.       Только Том представляет, что его касаются совершенно другие руки, так возбуждение словно патокой растекается по телу, концентрируясь внизу живота тяжелым комом.       Стоит надеяться, что он не спустит в первые минуты (даже беря во внимание его укуренность, при которой обычно кончить не получается вовсе), как перевозбужденный мальчишка, ни капли не умеющий сдерживаться.       — Настойчивее, — требовательно выдыхает Том сквозь сжатые зубы. — Не медли.       — Если ты так просишь…       Пальцы Теодора ныряют под резинку боксеров и вытаскивают член — он сразу же обводит языком головку, пощекотав расщелину.       — Вот так, П… продолжай, — исправляется Том, чувствуя, как чужой язык становится напористее.       Вокруг разносятся такие пошлые причмокивающие звуки, что он не сдерживается и вновь зарывается пальцами в пряди, которые в эту секунду ощущаются жесткими.       Идеально.       Том толкается бедрами и вгоняет член до самого горла, стискивая волосы и фиксируя чужую голову.       — Советую расслабить горло, — запоздало тянет он.       И теряется в ощущениях, переставая понимать, кто именно сейчас сжимает его горлом в рефлекторном спазме.       — Я столько об этом мечтал: как подхожу к тебе и беру тебя так. Как по твоим щекам начинают течь слезы, а я собираю с них влагу.       Голос Тома хриплый и срывающийся. Он доносится словно со стороны и принадлежит кому-то другому — точно не ему.       Чертова зацикленность. Помешательство.       Он теряется в каждом ощущении, падает в пропасть, барахтаясь там. Его ведет так, как никогда и ни с кем… все потому, что это Гарри. Его Гарри…       Или нет?       Том позволяет партнеру отстраниться, чтобы глотнуть воздуха, а затем вновь вгоняет член — резче. Вгоняет и упирается в заднюю стенку горла, тут же начиная сильнее подаваться бедрами в жаркую глубину.       Самообман? Ещё какой. Но почему бы не позволить себе эту минутную слабость?       Том выскальзывает почти до головки, потянув больно за пряди — слышится всхлип, — вновь толкается в гортань, преодолевая сопротивление, и утыкает голову себе в пах. Чуть держит, наслаждаясь звуками.       — Заканчивай.       Тому кажется, что он слышит голос Гарри.       — Да-да, папочка, — шепчет он.       Эти слова и подгоняют к самой грани: сказанные хриплым тоном, с едва сдерживаемым раздражением.       Оргазм напоминает сильный прибой: накатывает волнами, и Том сдавленно стонет. Пытается сдержаться — кусает губу. Не выходит. Очередной стон вибрирует в горле, наполняет комнату.       Нотт сглатывает.       Удивительное дело: обычно в таком состоянии не то, что оргазма не видать, но и встает с трудом.       Пальцы расслабляются в темных локонах, которые Том ерошит напоследок. Он приоткрывает глаза, взглядом упираясь прямо в… Поттера.       — И что мы тут делаем? — холодно спрашивает тот, осматривая обстановку вокруг.       Том поправляет трусы, монотонно застегивает джинсы и заторможенно пытается попасть пряжкой в отверстие в ремне. Пальцы не слушаются, впрочем, как и тело, словно погруженное в негу.       — Чай пьем, ужин едим, — хмыкает в ответ Том, когда пауза затягивается.       Глаза останавливаются на загаженном пустыми тарелками и посыпанным пеплом от кальяна столе.       — И где всё?       — Выпили и сожрали, — как само собой разумеющееся сообщает Том, кидая на Гарри самый невинный взгляд.       Ну правда же.       Такой взгляд бы мог принадлежать мальчику-одуванчику, который по воскресеньям летит на крыльях любви ко всем и вся в церковь и распевает там молитвы — даже более непогрешимый, чем тот, которым он одарил Поттера утром. Вот только ничего подобного в Томе нет. Ни капли безгрешности.       Да и о чем тут вообще можно говорить, если еще несколько минут назад он вгонял член поглубже в чужую глотку? Ну прям невинная овечка…       Том скорее охарактеризовал бы себя фразой: «Ange à l’église et diable à la maison». (На людях ангел, дома черт)       — За идиота меня не держи. Собирайся домой, — требует Гарри ровно.       Том склоняет голову набок, разглядывая едва заметно поджатые губы и намечающуюся складку меж бровей.       Не такой уж безразличный, каким хочет казаться.       — Не-а.       — Ты, кажется, меня не понял, — ледяным тоном говорит Поттер, так и не двинувшись с места. — Я сказал: ты сейчас поднимаешься, приводишь себя в относительный порядок, берешь вещи и, как пай-мальчик, спускаешься к машине, в которую покорно садишься. И мы едем домой.       Том усмехается, слыша, как Нотт тяжело выдыхает рядом — успел забыть, что тот вообще здесь.       — Здравствуйте, сэр, — наконец выдавливает из себя Теодор.       Время для вежливости, конечно.       Губы Тома растягиваются в еще более ироничной улыбке.       — Добрый вечер, Теодор, — коротко произносит Гарри.       Где все, когда так нужны?       Гостиная ведь все время была пуста, будто их нарочно оставили наедине, хотя Том знает себя: ему в тот момент было настолько похуй на все, что он мог наслаждаться минетом даже под взором толпы.       «Но пора бы им уже вернуться», — мелькает в голове мысль, когда Поттер одаривает взглядом Нотта, кричащим: «Добрый вечер, Теодор. Съебнул отсюда, Теодор».       В этом весь Гарри. Теперь он совсем не похож на того безобидного медвежонка, каким был утром.       Нотт это понимает — он поднимается, но Том ловит его за руку, притягивает к себе и накрывает губы жадным поцелуем — врывается языком в рот, ощущая собственный вкус.       С вызовом смотрит прямо на Гарри, пока вылизывает рот склонившегося Тео, ловит его язык, посасывает. А затем так же резко отстраняется.       — Было хорошо, — бросает Том и теряет к Тео всякий интерес, переключаясь на Гарри и обращаясь к нему: — Не нужно играть роль строгого папочки.       И делает все это, даже не шевельнувшись в сторону двери.       Зрительный контакт не разрывается.       Давай, Гарри. Твой ход. Заставь.       — Ты ведь помнишь, что большая часть твоих друзей совершеннолетние? И ни у кого из вас нет лицензии на наркотики, — угрожающее шипение Поттера могло заткнуть за пояс любую змею.       Черт. Понятно, куда Гарри клонит.       — Ты ведь помнишь, что в Англии трехэтапный процесс эскалации инцидента под названием «поймали с травкой»?.. — начинает Том с тех же самых слов, что и Поттер. — Задержание в первый и второй раз редко приводит к аресту, если количество не превышает, насколько я помню, одной унции. Во мне примерно грамм. Это могло бы потянуть максимум на штраф, если бы это было второе задержание. Думаю, мы все найдем по девяносто фунтов.       Тон холодный, и с каждым словом все отчетливее проступает яд.       — А в моем случае, как и в случае Тео и Рабастана, полиция сообщит законным опекунам.       Пауза.       — Хочешь проверить? Не жаль Рудольфуса? Ему будет светить… от пяти до четырнадцати лет, в зависимости от моего настроения. — Гарри не моргает. — И ты знаешь, что я сделаю это, даже если придется поставить на уши весь этот город.       Почему-то Том верит словам.       Да и есть ли смысл упрямиться, если он в любом случае пойдет, стоит только попросить?       Один маленький шаг навстречу: он поднимается, одергивает футболку.       — Не нужно мне угрожать. Попробуй другую тактику, Гарри. Я на такое не подкидываюсь, — как можно более безэмоционально сообщает он.       Поттер преодолевает разделяющее их расстояние за мгновение — или Тому так кажется из-за измененного состояния — и заставляет посмотреть в глаза, прихватив аккуратно сзади за шею.       Дыхание становится тяжелее, срывается.       Том облизывает пересохшие губы, когда тело словно пронзает разряд тока. Гарри приближается к самому уху и с нескрываемым раздражением произносит:       — Давай, малыш, следуй за мной. Тебе действительно пора домой.       Том довольно скалится.       — Вот видишь: можешь же, когда хочешь, — тянет он в тон и, слегка повернув голову, едва касается губами губ Гарри, но не целует — лишь обдает их своим дыханием.       Внутри что-то сжимается в сладком предвкушении. Кажется, на него вновь накатывает легкое возбуждение. Грань между «можно» и «нельзя» размывается, а кожу словно покалывают тысячи иголок.       Приятно.       — Ты еще и пил, — со вздохом замечает Гарри.       Отпускает его, делает шаг к двери.       — Идем.       Том закатывает глаза, цокает языком, но… вечер обещает быть куда интереснее, чем если остаться, играть в пьяные игры, болтать ни о чем и дальше напиваться.       — Ребят, всем до завтра, — бросает он громко.       Рудольфус выглядывает почти сразу, будто стоял под дверью, приложившись к ней ухом, — смотрит настороженно. Том подмигивает, словно говоря: «Не волнуйся, все под контролем».       Да и что беспокоиться? Что Поттер ему сделает? В угол поставит? Даст ремня?       В голове вдруг всплывает звук — короткий свист кожаного изделия, вроде флоггера или тоже же ремня, в воздухе. По телу проходят мурашки.       Интересно, Поттеру бы понравилось прикосновение к коже, замах, а следом легкий удар?       Том мог бы провести языком по следу, обвести его края…       — Так уж и быть, сделаю тебе одолжение, Гарри, но сообщаю: уговариваешь ты из рук вон плохо, — цокает он и выходит из квартиры, захлопывая за собой дверь.       Поттер молчит. Просто идет за ним.       Подойдя к лифту, Том несколько мгновений медлит, нажимает трижды на залипшую кнопку, прежде чем та загорается.       Или это он просто не попадает?       Да какая разница.       Он прислоняется боком к стенке лифта — прямо так: своей светлой одеждой, — ловя отголоски невесомости в теле.       Может, стоило изменить принципам и трахнуть Нотта?       Эта мысль отметается почти сразу — в этом случае он не уверен, что все прошло бы так же кайфово.       Двери распахиваются, и Том с удивлением смотрит на Эйвери и Кэрроу. Пару раз моргает — не привиделось?       — А вы что, еще не там?       Эйвери сдавленно охает, таращась на Гарри так, будто тот как минимум голый.       — Здравствуйте, мистер Поттер, — пищит Эйвери, и, удостоившись кивка Гарри в ответ, тут же тараторит, начиная почему-то оправдываться: — У нас колесо пробило на съезде с Северного кольца. Пока дождались эвакуатор, пока доехали по пробкам и оставили в мастерской машину — там очередь, — он вздыхает. — Полчаса ожидали такси и добрались… И вот мы здесь.        — Мне нужно было с тобой что-то обсудить, — говорит Том, задумывается, но не может вспомнить, о чем еще два дня назад хотел поговорить с Крисом. — Но мы уже уходим, — смешливо, будто по секрету добавляет он.       Кажется, его догоняет всё сильнее.       — Надеюсь, вы оставили нам что-то поесть: я готов сожрать слона, — жалуется Кристиан, видимо не зная, что еще сказать в присутствии Поттера.       И смотрит на Тома такими испуганными глазами, что даже смешно.       — Я бы на твоем месте не рассчитывал, — усмехается Том и заходит вместе с Гарри в лифт, когда двое его друзей все-таки выходят из этого допотопного монстра.       Смотрит на кнопки, и ему кажется, что нажмешь одну — а она раз, и сожрет.       У него обычно довольно скудное воображение, но не сейчас — Том во всей красе представляет, как те клацают зубами в попытке прихватить его палец.       Опять смотрит на них.       — Нажми ты, а то вдруг они откусят мне палец, — на полном серьезе говорит Том.       Гарри молчит несколько мгновений.       — Кто откусит?       — Кнопки, — Том поворачивает голову и рассматривает Поттера, покусывая губу.       Он буквально видит, как со скрежетом крутятся шестеренки в голове Гарри.       — Меня не жалко? — уточняет тот недоуменно.       Том делает шаг навстречу и шепчет:       — Нет. Ты выглядишь мило, а милых обычно предпочитают не трогать.       Очередная пауза. Поттер будто пытается осмыслить сказанное, несколько раз прокручивая то в голове, прежде чем нажимает на кнопку первого этажа. Лифт начинает опускаться, поскрипывая. А Том все пялится и пялится на Гарри. Внезапно возникает непреодолимое желание поймать эту руку, поднести к губам и облизать каждую подушечку пальцев — но не после грязного лифта, конечно.       Наверное, только это Тома и останавливает.       Кажется, спустя целую вечность двери лифта открываются — он выходит первым, и толкает входную дверь, сам нажав на кнопку. Ночь встречает его прохладой. Если утром было еще терпимо, то сейчас все тело покрывается гусиной кожей. Том вздрагивает, обхватывает плечи руками, растирая кожу, и быстрым шагом направляется к машине. Похлопав себя по карманам, обнаруживает ключи.       Зуб на зуб не попадает.       — Немного пришел в себя? — ехидно спрашивает Поттер и накидывает ему на плечи пиджак. — Согрейся.       — Смотри, как бы меня не развезло, — Том знает, что наглеет, но кутается в вещь.       Пиджак ему слишком большой, особенно в плечах, — Поттер все-таки крупнее.       Гарри закатывает глаза, а Том уже тянется к дверце, порываясь сесть за руль, но останавливается под чужим хмурым взглядом. Их пальцы мимолетно соприкасаются, когда он вкладывает ключи в требовательно раскрытую ладонь.       Обойдя машину, Том садится на пассажирское сиденье, пристегивается — в замкнутом пространстве запах сандала, оставшийся на пиджаке, становится отчетливее — легкий, чуть терпкий, он будто проникает под кожу.       Поттер включает сплит-систему, но не слишком сильно — наверняка боится, что Тома и правда развезет.       Том запускает блютус, подключает свой плейлист и, откинув голову на подголовник, прикрывает глаза.       — Хочу сразу предупредить, — раздается голос Поттера. — Ты под домашним арестом.       Том приоткрывает один глаз, кидает взгляд на Гарри и оглядывает, пока не останавливается на четком профиле.       — Не переоцениваешь свои силы?       — Считаешь, что я не смогу тебя заставить?       — О, меня и заставлять не нужно, — усмехается Том, а голос его полон обещаний. — Я сам сдамся тебе на милость. Доволен?       Том поднимает руки в шуточном жесте покорности — насколько это возможно в салоне такой машины.       — Более чем, — коротко отвечает Гарри, начиная хмуриться.       Том не выдерживает — как только машина тормозит на светофоре, тянется и кончиком пальца касается складки между бровей Гарри, чуть надавливая.       Тот замирает.       — И что же ты делаешь? — глухо спрашивает он.       — Тебе не идет, когда ты хмуришься, — почти на ухо выдыхает Том.       Будь его воля, он бы и на колени перебрался.       Чудится, что Гарри едва заметно вздрагивает.       Хочется провести носом вдоль линии шеи, дыша чужим запахом, который будто повсюду: будто Поттер недавно пшикнул на себя парфюм… или, скорее, вылил половину флакона, судя по стойкости.       Хочется коснуться губами мочки уха — Том тянется к ней, поддавшись порыву, как раздается:       — Том, — голос Поттера звучит сдержанно. — Твое состояние сейчас… нестабильно. — А потом, будто стряхнув с себя наваждение, добавляет: — И сядь нормально. Зеленый.       Том прищуривается и показательно возвращается на свое место, вновь откидываясь затылком на подголовник.       Некоторое время они едут в молчании. Гарри сосредоточен на дороге, а Том хаотично перескакивает с одной песни на другую. В итоге его плейлист превращается в беспорядочную смесь: причудливое хаотичное нагромождение звуков. Лирика сменяется итальянским попом, а затем — рэпом, который когда-то скинул Нотт.       — О, вот она, — довольно сообщает он и включает очередной трек — из динамиков начинает литься:       

«J'suis comme une conne et j'pense à toi

Mon cœur tourbillonne, il danse en moi

Je m'abandonne pour ta science je crois…»

      Том поворачивается к Гарри, наблюдая, как тот демонстративно его игнорирует.       — J'me déraisonne dans l'inconscience d'nos choix, — мурчит он себе под нос вместе с Hoshi.       Некоторые строчки пропускает, прежде чем, понизив голос, выдохнуть:       — J’ai peur du pire, j’ai peur d’la fin. Même si tu me laisses, — Пауза. — J’nous veux encore un peu…       — О чем она? — неожиданно спрашивает Гарри. — Красивая.       — Прогугли — понравится, — обещает Том.       Объяснять, а уж тем более переводить он не собирается.       Гарри мрачнеет на глазах, а Том смакует момент, который доставляет несравнимое удовольствие.       — Même si tu me laisses, — повторяет Том строчку вслед за исполнительницей. — Mes bleus m’rappellent tes yeux…       Слова повисают в воздухе.       Том начинает покачивать ногой в такт музыке и улыбается блуждающей улыбкой: мелодия будто проникает внутрь. Вибрирует.       И вдруг…       — Putain c’est dur sans ton parfum, — разносится по салону, а Том вздрагивает.       Он и забыл уже, что такая строчка была в песне.       Гулко сглатывает — в шуме, наверное, этого не слышно. Гарри не смотрит на него, не замечает, как Том напрягается, пытаясь справиться с внутренним откликом.       Поттер сворачивает на магистраль, ведущую к их дому, и Том нарушает, кажется, осязаемую тишину, когда песня завершается. Он нажимает на сенсор, останавливая музыку.       — Отпустишь меня с Долоховым в Москву? — спрашивает он, заранее зная ответ, но стоит хотя бы попытаться.       Том не уверен, что тот вообще поедет, но почему бы не обговорить заранее? Да и хочется прервать тишину.       — Нет.       Поттер достаточно консервативен, чтобы выдать разрешение и позволить уехать. Возможно, это какие-то тараканы, связанные с тем, что Том не вернется, либо что-то еще более глубокое, что заставляет контролировать его даже в этом городе.       — Кто бы сомневался.       — Малыш, ты знаешь, с чем это связано. В любом другом случае — пожалуйста, но не сейчас.       Том поджимает губы.       Нет у него никаких проблем, которые мешали бы поездке. Ни одной. Они только в голове у Поттера, который, наслушавшись гуру-психологов, жаждущих выкачать суммы побольше, начал думать, что существуют какие-то нюансы в поведении Тома.       Да, одно отклонение, возможно, присутствует. Но, может быть, чтобы избавиться от этой зацикленности, ему и стоит уехать? Дать себе передышку?       Это точно снизит градус — с каждым днем становится все сложнее сдерживаться: Том не железный.       — Понятно, — зло бросает Том.       — Кто поможет тебе справиться с приступами?       — У меня нет никаких приступов!       — Как скажешь. Но мое решение остается прежним.        Гарри включает поворотник, всем видом показывая, что разговор окончен.       — Ну, как знаешь, — предостерегающе произносит Том и скалится.       Ничего: еще сам выставит Тома за дверь вместе с вещами.