Ловушка привязанности

             — Я знаю, что ты делаешь, — спокойно произносит Поттер, прикладывая палец к считывателю.       Замок в квартиру щелкает, и дверь плавно открывается. Гарри, при всей своей консервативности — в воспитании, распорядке дня, традиционных взглядах на отношения, — обожает современные технологии. Умный дом, чертовы двери с отпечатком, кухонный остров с вмонтированной вытяжкой: нажимаешь кнопку — и она поднимается.       Том порой поражается, как в этом человеке уживается несочетаемое. От такого, как Гарри, ждешь антикварную мебель с вензелями, дверные ручки из бронзы и огромную семейную машину. Но реальность каждый раз опровергает все ожидания.       Если бы только с ориентацией было так же: раз — и удивил.       Но Том знает: Гарри предпочитает женщин. У него были до боли обычные отношения, пока в его жизни не появился Том. Он до сих пор помнит рыжеволосую Джинни, которую встречал несколько раз. Она, как и многие одноразовые пассии Гарри, играла в заботливую жену и мамочку, пытаясь быть «милой» с Томом. Он терпеть этого не мог. И не может. Потом Гарри встречался еще с несколькими, но их Том уже не запомнил. Однако однажды все женщины исчезли одна за другой, оставив их вдвоем.       Том мотает головой, осознавая, что уже какое-то время стоит на пороге, рассеянно глядя в темноту квартиры. Больше пяти минут? Меньше? Он не уверен.       А ведь казалось, что начинает отпускать. Не начинает.       — И что же я делаю? — спрашивает он, словно вопрос был задан всего пару секунд назад, а не прошло чёрт знает сколько времени.       — Пытаешься сделать все, чтобы я вышвырнул тебя за дверь вместе с вещами, — Гарри усмехается и качает головой. — Так вот, малыш, этого не будет. Заходи в дом и иди в свою комнату.       Поттер кладет на консоль ключи от машины и портмоне Bottega Veneta, которое Том подарил ему на прошлое Рождество.       Том проходит мимо, на ходу поправляя ключи так, чтобы они лежали строго параллельно бумажнику.       Да, так гораздо лучше.       — Говоришь, никаких проблем? — вздыхает Гарри.       В его взгляде — настороженность. Беспокойство.       — У меня? Ни капли, — дерзко тянет Том, почти смакуя каждое слово.       Ему просто нравится симметрия. Что в этом такого?       У каждого свои странности. Каждый по-своему тянется к правильным структурам, потому что они помогают осознать реальность. А если посмотреть внимательнее — вся Вселенная состоит из повторяющихся, идеально гармоничных элементов. Так что плохого в том, что его глазу это приятно?       Том поджимает губы, не говоря больше ни слова, обходит Гарри и направляется в кухню-гостиную. Он уже собирается завалиться на диван — не идти в комнату, как сказал Поттер, — включить музыку или фильм — что еще делать, когда тебя забрали с тусы? — но вдруг замечает невымытую посуду в раковине.       Взгляд цепляется за кастрюлю с засохшей кашей, сваленные в беспорядке тарелки и чашки.       Почему так грязно? Гарри не позвонил в клининг? Не оставил ключи? Чем был настолько занят? У него кто-то появился? Может, никакого совещания и не было?       Мысли начинают метаться в голове, закручиваясь в бешеный водоворот, пока снова не выходят на круг.       Что он делал? Может, закрутил с кем-то на работе? Но он принадлежит Тому. Почему Гарри этого не понимает? Он его. Только его.       — Ты не вызвал клининг, да? — Том старается звучать ровно.       Ну просто Капитан Очевидность.       — Прости, мне сегодня было не до этого, — устало улыбается Гарри, останавливаясь неподалеку.       Вот. Вот оно. Том прав. Поттер провел это время с кем-то.       Пальцы сжимаются в кулак. Он опять переводит взгляд на всю ту грязь, что царит вокруг, и не может его отвести. Смотрит. И смотрит. И смотрит. А мысли жужжат, как насекомые, превращаясь в один ровный, давящий звук — будто пчелиный рой.       Поттер считает, что Том слишком мал, чтобы знать о его отношениях? Видимо, да.       Слова, сказанные утром, вдруг всплывают в памяти: «Ребенок».       И вот из-за этого кого-то Гарри не сделал одну из их «ритуальных» вещей? Он же сам любит чистоту, любит, когда все сверкает как яйца у кота. Забыл? Или этот кто-то стал важнее, чем маленькие семейные традиции? Важнее, чем Том?       В горле застревает ком. Сердце колотится, будто хочет выскочить из груди. Давит. Дыхание перехватывает.       Том изо всех сил пытается вспомнить момент, когда был спокоен, пытается выбросить все мысли, но они не уходят.       — Том… — голос Гарри звучит ближе. — Приступ?       Поттер сокращает расстояние за секунду — или Тому кажется, что за секунду.       — Помнишь, как дышать? Сосредоточься на моем голосе.       Гарри серьезен и собран — в отличие от Тома. Его рука ложится на плечо, пальцы второй — обхватывают подбородок, заставляя повернуть голову и посмотреть прямо в глаза.       — Пять коротких вдохов. Пять коротких выдохов. Давай вместе…       Гарри дышит ровно, спокойно, и Том повторяет за ним. Еще раз. И еще. Пока воздуха не становится больше.       — У меня нет приступа, — зло шипит Том. — Мне это не нужно.       Он отходит, обходит Гарри, направляется к раковине — нужно срочно начать что-то делать.       И вдруг становится легче.       Шум в голове стихает, когда Том скидывает пиджак Гарри прямо на темный пол, не придавая этому значения. Подносит руки к сенсорному крану — вода льется ровной, успокаивающей струей. Он зависает. А потом начинает тереть тарелку. Чистит. Отмывает. Вытирает.       Время теряет очертания. Минуту он здесь или двадцать?       В какой-то момент Гарри обнимает его — как утром. Осторожно забирает тарелку и отставляет в сторону. Манжеты рубашки намокают, но, похоже, Поттеру все равно.       Том тянется за тарелкой, но Гарри убирает ее подальше.       — Она уже чистая. Все хорошо.       Теплое дыхание касается шеи — щекочет.       Том не сентиментален. Не особенно чувствителен. Он не из тех, кто реагирует на чужие прикосновения, но Гарри нарушает все его правила.       — Пойдем в комнату, — мягко уговаривает Поттер. — Я уберу все утром, чтобы ты проснулся и спустился в чистую кухню. Ты сделал достаточно.       От его раздражения и легких эманаций злости не остается ни следа, хотя, казалось бы, Поттер должен продолжать злиться.       — Нет смысла идти в спальню, — качает Том головой и снова тянется к посуде.       А потом возвращаются мысли. Повсюду немыслимая грязь, но сам он — грязнее. Том ощущает эти прикосновения на коже, вспыхивающие оскверненными островками.       Перед глазами стоит картинка, как он резко разворачивается и уходит в ванную, влетая туда. Запирает дверь. И долго стоит под обжигающе-горячей водой, растирая тело до кровавых борозд — желая смыть каждую из чужих меток с кожи, ставшей уже алой.       И смывает.       Смывает.       Смывает.       В памяти снова вспыхивают картинки. Голос. Образ.       «Какой ты красивый идеальный мальчик…»       Он не хочет быть идеальным…       Том возвращается в реальность, когда Гарри поворачивает его, заставляя посмотреть на себя.       — Давай, малыш. Идем.       — Останешься со мной? — Том фокусирует взгляд на его лице.       — Да.       Гарри ведет его наверх — можно сказать, тащит, — подальше от кухни.       — Как самочувствие? — осторожно, почти с опаской спрашивает он.       Том пожимает плечами.       — Прекрасное. Ничего же не случилось. Ты чего так переполошился?       Губы растягиваются в наигранной улыбке.       Прошлое состояние — мутное, навязчивое — наконец отступает.       Вот что делает хорошая трава.       Стоит признать, Том выкурил достаточно, чтобы словить паничку — и все из-за какой-то ерунды. Но это не повод относиться к нему, как к психу: он абсолютно здоров.       — У нас был тяжелый день. Пора спать, — говорит Гарри, подводя его к огромной двуспальной кровати, на которой могли бы поместиться как минимум четверо.       — Раздевайся, — хрипло просит Том, — и ложись.       Он падает на постель и хлопает по матрасу.       — Твои шутки… — Гарри мягко усмехается. — Иногда не понять, серьезен ты или издеваешься.       Помолчав несколько секунд, он добавляет:       — Сейчас вернусь.       И разворачивается, но не уходит — просто идет в гардеробную.       Невозможный человек.       Поттер будто не понимает, что никакие это не шутки, и Тому стоит, наверное, сказать прямо, но только он открывает рот, чтобы это произнести, перед глазами всплывает образ рыжей девицы, с которой был Гарри. Она и Том — противоположности: он совершенно не походит на девушку, а уж тем более на рыжую и с веснушками. Значит, не попадает в предпочитаемый Поттером типаж.       Не попадает под типаж… Не подходит.       Стоит Гарри скрыться в гардеробной, Том бьет кулаком по матрасу — звук удара заглушается — и морщится.       Почему с ним так сложно? За что это Тому вообще? Но ничего, он как-нибудь решит их проблемку, сделает все, чтобы найти путь заполучить желаемое. Когда-то, когда он только появился в квартире, Поттер его этому и учил. Немного жестко — зато эффективно. Гарри, в один из дней, когда Том начал жаловаться на новое место учебы — вроде тот приехал в школу навестить его, — прищурился и оборвал резко: «Не ной».       Том тогда захлопал глазами, мгновенно замолчав.       До этого Поттер ассоциировался у него с человеком мягким и ласковым, готовым выслушать — комфортным, одним словом.       — Я не говорю, чтобы ты не рассказывал мне, — тут же исправился он. — Но считаю, что ты должен запомнить, что жаловаться — контрпродуктивно. Жалоба — отказ от силы. Лучше сформулировать, что беспокоит, признать, что это есть, и искать возможности решить проблему или хотя бы нейтрализовать беспокойство. Ты можешь ошибаться: это не делает тебя глупым, но главное — не останавливаться. Так что случилось?       Гарри с прищуром посмотрел на Тома.       — Мне тяжело.       — Естественно, — согласился Поттер уже мягче. — Это твои первые месяцы. Нам всем бывает сложно, но когда мы чего-то боимся, то отвергаем это. И чаще всего там, где «тяжело», туда и нужно идти. И идти напролом.       Гарри замолчал ненадолго, словно подбирая слова:       — Малыш, если ты взялся, то иди до конца. Не стоит останавливаться на половине пути, не стоит делать на отвали — мне все равно, а ты перестанешь уважать себя за такой результат.       Поттер тогда оказался прав. Сейчас проблем с учебой у Тома нет. Да и тогда их тоже не было, если хорошенько задуматься.       Гарри возвращается спустя несколько мгновений с темными домашними штанами и футболкой.       — Переодевайся.       — Уложишь меня? — лукаво спрашивает Том.       Он рассматривает Поттера слегка склонив голову набок, пытаясь уловить каждое изменение в мимике.       — Побуду с тобой. — Гарри протягивает вещи. — Все чистое.       Боится, что ли, что завтра придется вывозить матрас на помойку?       Том медленно раздевается, будто демонстрируя демо-версию того, что может предложить: стягивает футболку, откидывая в сторону, тянется к свежей, мазнув пальцами по чужой руке, — следом сжимает будто хрустящую от чистоты ткань. Потом уже избавляется от джинсов и трусов.       — Ты не принес мне белье, — замечает он, натягивая спортивки на голое тело.       Гарри отводит взгляд.       Это попытка дать личное пространство или его тело настолько отталкивает?       Том ложится, поворачивается к окну. Гарри собирает одежду, уносит ее в ванную и, вернувшись, медленно подходит к постели. Он опускается, и матрас чуть проседает под весом тела.       Сердце Тома ухает куда-то в район желудка, а он сам замирает.       — Обними, — требует Том настойчиво.       Если Гарри начнет задавать вопросы, то всё можно будет скинуть на шок от произошедшего, но тот молча пододвигается ближе и перекидывает руку через его талию. Том возится и поворачивается к нему.       — Закрывай глаза, тебе нужен отдых, — вздох.       Они настолько близко, что Тому кажется, если он чуть подвинется, то ощутит теплое дыхание на губах.       — А если я не хочу спать?       — Ты рано проснулся, обкурился и перегрузил психику, — устало произносит Гарри. — Твоему организму это необходимо. Не хотел говорить, но именно из-за твоих выходок, которые приводят к подобным эксцессам, я и боюсь тебя куда-либо отпускать.       Молчание.       — Продолжай, — на грани требования шепчет Том: с нажимом, и все-таки немного передвигается ближе.       Он смотрит в любимые зеленые глаза, которые в полумраке, разбавленном едва проникающим из приоткрытой двери светом, кажутся черными.       Гарри колеблется.        — Знаешь, бывают дни, когда мне кажется, что мы пришли к полному взаимопониманию. Кажется, что между нами нет секретов, но ты выкидываешь что-то такое, на что я не знаю, как реагировать…       — Ты про вписку?       — И про нее тоже. Ты мог остаться дома, а потом мы бы что-нибудь придумали: возможно, поужинали в Aqua Shard — в месте, которое так любишь. Ты мог бы полюбоваться на закат…       — Там прекрасный вид, — соглашается Том, перебивая.       — И да, бывают обстоятельства, над которыми мы не властны, но ты реагируешь на изменения, которые не зависят от нас, непредсказуемо.       Гарри окончательно замолкает, словно теряясь в лабиринтах мыслей.       — Обстоятельства… — Том усмехается, — часто неподконтрольная штука, но я не собираюсь сидеть и ждать тебя дома, как привязанный. У меня есть своя жизнь. Мне уже не четырнадцать. Хотя даже в этом возрасте я сам принимал решения, потому что привык нести за себя ответственность, — выдыхает он.       Хочется поцеловать эти упрямо сжатые губы. Накрыть их жадно, толкнуться языком в чужой рот, но сначала на пробу провести кончиком по губам.       Том опускает взгляд на рот Гарри, будто завороженный.       — Но сейчас я, — с нажимом говорит Гарри и протягивает руку, убирая в сторону упавшую на глаза прядь с его лица, — несу за тебя ответственность.       По телу Тома проходит дрожь, больше похожая на разряд тока, от такого, казалось бы, незамысловатого прикосновения.       — Как и любой другой родитель, — добавляет Гарри, и Том отстраняется.       Момент разрушен.       Он выдавливает деланную улыбку.       — Ну, раз так, — холодным тоном заявляет Том, — то тебе пора.       Он демонстративно отворачивается, скрипнув зубами. В комнате повисает напряженное молчание: такое, что хоть вешайся. Поттер, видимо, не собирается никуда уходить — даже носом касается макушки Тома и, похоже, втягивает запах его волос.       — И ты опять это делаешь, — шепчет Гарри низко.       О нет. Он не сдастся — не позволит себе так просто растаять под жаром тела рядом, обволакиваемый низким тембром и запахом кедра, сандалового дерева, кожи с каплей кардамона. Причудливым и необычным.       И комментировать это Том не собирается: бессмысленно. Наверное, поэтому Поттер возвращается к предыдущей теме:       — Том, то, что было сегодня, — недопустимо…       — Ты про минет?.. — Том обрывает себя на полуслове, так и не добавив: «на твоих глазах».       — Нет. Про наркотики. Ты знаешь: я категорически против. В твоем случае тем более, — отрезает Гарри. — В тумбочке есть таблетки, которые тебе выписали, — монотонно объясняет он. — Ты ведь помнишь, как их принимать?       Внутри Тома моментально начинает ворочаться злость.       — Мне ничего не нужно. Я абсолютно здоров и не собираюсь себя ничем травить. Разговор окончен, — шипит Том.        Гарри начинает успокаивающе поглаживать его по боку. В прикосновении нет сексуального подтекста — больше поддержка. Разумом-то Том это понимает, но ничего не может поделать с телом, предательски реагирующим на ласку. Дыхание моментально сбивается: становится тяжелее — а член дергается в домашних штанах.       — Предлагаю завтра сходить на выставку. Хочешь? — переводит Гарри тему и исправляется: — Точнее, уже сегодня.       — Посмотрим, — отвечает Том, борясь с собой.       Сложно сказать, будет ли он в состоянии вообще выйти из дома. Сложно сосредоточиться вообще на каких-нибудь размышлениях: есть только прикосновения через ткань, от которых по телу будто проходят вспышки тока. Да — даже через футболку.       — Но мы могли бы провести время вместе, как договаривались, — добавляет Том погодя, облизывая пересохшие губы.       — Вот в чем дело, — задумчиво тянет Гарри. — Тебя расстроило, что моя работа отняла время у тебя.       Разве это не было понятно изначально?       Но он упрямо произносит:       — Не работа.       Не только она, но и мысль, что у Гарри появился кто-то настолько важный, что он так рвется в свой выходной в офис. Именно она не дает покоя.       — Тогда что же это? — мягко спрашивает Поттер.       Он похож на факира, заклинающего змею: мягкий, но настойчивый. Повторяющий раз за разом одно и то же, чтобы дрессировка прошла успешно. Вот только воспитывать молодняк — дело неблагодарное. Только Поттер забывает, что со змеями многое не работает, например, поощрение за послушание… Но в случае Тома, смотря какое.       Кажется, или они поменялись местами?       Он дергает плечом, зная, что Гарри это почувствует.       — Я буду ждать, когда ты решишься рассказать о своих опасениях, — выдыхает Поттер.       Дыхание касается губ, отчего тело предательски покрывается мурашками.       Сука. Что он делает!       Том пережидает волнообразно накатывающее возбуждение, устремляющееся прямо в пах и скручивающееся в плотный ком. Тело требует разрядки.       Да сколько можно? Третий раз за сутки. Чертов затянувшийся переходный возраст. Или все в пределах нормы? Когда там он завершается?       Том силится отвлечься, но получается плохо — кажется, он даже проваливается в блаженную пустоту на какое-то время. Возможно, длительное — неудоворенное желание начинает постепенно угасать.       Он ощущает, как Гарри отстраняется.       — Не уходи, — шепчет Том.       — Мне показалось, что ты уснул, — говорит Поттер и приближается.       Чмокает его как-то совсем уж нежно в макушку.       — Не то. Всё не то.       Том пытается подвинуться так, чтобы впечататься в его тело, однако Гарри не дает этого сделать — укладывает его на спину и нависает. Чужой вес ощущается на теле… приятно.       Слегка нервирует, но пока в пределах нормы, чтобы начать выворачиваться, тем более он столько об этом мечтал. Тем более это Гарри. Образ Поттера неразрывно связан с доверием, как бы Том это ни пытался отрицать, как бы ни бунтовал и ни пытался привлечь внимание, но тот давно доказал, что ему можно верить.       Том взволнованно упирается взглядом в лицо Поттера: скользит и замирает, будто падая в глубину глаз.       — Боишься?       Поттер хмурится.        — Ни капли.       Том выдавливает улыбку, а сердце сначала словно замедляется, а затем резко ускоряет ритм. Кровь стучит в ушах, заглушая любые звуки.       Он слегка приподнимается на локтях и медленно тянется к губам Гарри, а оказавшись лицом к лицу, когда их отделяют какие-то миллиметры, останавливается.       — Что дальше? — шепчет он немного насмешливо, пытаясь скрыть волнение.       Позволяет сделать выбор.       — А чего бы тебе хотелось? — голос Поттера сдавленный.       — Ты знаешь…       Он едва касается его мягких губ своими: почти невесомо.       — Вот как, — приглушенно говорит Гарри и сам подается навстречу.       Он жадно и порывисто накрывает его губы, сминая в грубом поцелуе. Зубы сталкиваются, дыхание сбивается. Пальцы Тома зарываются в тёмные пряди Поттера на затылке — о, как же Том желает удержать его, удержать любой ценой. Хочет, чтобы тот всегда был рядом… чтобы не вздумал отстраниться.       Но Гарри не думает этого делать. Напротив, его ладонь, до этого замершая на боку Тома, сжимает кожу, словно стремится оставить на ней след.       Внутри всё бурлит: от восторга до эйфории, перемешанной с трепетом.       Гарри первый углубляет поцелуй, проникая языком в его рот, а Том тут же ловит его, чуть посасывает, отпускает и сам перехватывает инициативу. Всё его тело будто наэлектризовано. Он двигается, трётся о Поттера, пропуская его волосы меж пальцев, потягивая их, толкаясь языком в такт поцелуям.       Это совсем не то, что было с Ноттом часами ранее. Совсем другое. Острее. Реальнее.       Том сам разрывает поцелуй, напоследок прихватывая нижнюю губу, чуть посасывая её, но продолжает толкаться бёдрами, чувствуя, как головка члена трётся о ткань, уже пропитанную смазкой. Ладонь Гарри скользит ниже — по линии бедра, затем выше — и сжимает плоть. Том едва сдерживает предательский стон, готовый кончить от одного прикосновения, будто в его жизни и секса-то не бывает. Гарри отпускает его, проведя по головке подушечкой пальца напоследок, а затем просовывает ладонь под него, сжимает ягодицу и резко дёргает на себя — впечатывает в пах.       Хаотичные поцелуи рассыпаются по лицу Тома, спускаются к шее — где-то нажимают сильнее, где-то прихватывают кожу, потягивая её. Он запрокидывает голову, подставляет горло и сипло дышит приоткрытым ртом. Сдавленно мычит, когда Гарри снова толкается, прижимаясь крепче.       Трется пахом о пах.       Руки блуждают по телу Поттера, жадно изучают его, скользят везде, куда можно дотянуться.       Безумие.       Том сам до конца не понимает, чего хочет… Большего, конечно. Но как далеко он готов зайти?       Возбуждение пульсирует почти болезненно — кажется, что он уже не сможет кончить в этом состоянии, но оргазм накрывает стремительно, выбивая воздух из лёгких. И Том кусает Гарри за плечо прямо через рубашку — похуй, — оставляет след от зубов у ключицы, сцепляет пальцы на чужих плечах, сжимая до синяков.       — Черт! Да-а, — выдыхает Том.       Поттер шипит, когда Том наверняка оставляет на его коже борозды ногтями, а потом — ещё раз сильнее впивается зубами.       Будто фиксирует результат.       Только потом он слегка отстраняется и мягко улыбается.       — Давай я тебе помогу? — спрашивает тихо Том.       — Я разберусь, — заверяет Поттер. — В душ?       — Да… Сейчас.       Гарри что-то говорит ещё, но слова звучат, будто сквозь толщу воды — Том не улавливает смысл.       А дальше… дальше он не помнит ничего.       

***

             Том открывает глаза и обнаруживает себя в центре постели. В паху неприятно вяжет от засохшей спермы — он морщится, зевает и поднимается. Проводит рукой по растрёпанным волосам и сразу направляется в ванную. Уже у входа бросает взгляд на часы — почти полдень. Берётся за матовую ручку и толкает дверь.       Привычным движением скидывает одежду, привычно задерживается в душе — слишком долго, как всегда. Затем надевает чистое, которое сменит — через сколько? — уже к вечеру. Стабильность.       Выходя из комнаты, Том на ходу натягивает футболку с пошлой надписью и замечает приоткрытую дверь в соседнюю спальню. Изнутри доносится монотонный мужской голос диктора — новости на сегодня. Том не интересуется. Он без стеснения проходит внутрь, прислушиваясь к другому: к звукам, которые подтвердят, что Поттер в комнате.       И он слышит их: шум льющейся воды в ванной.       Улыбка расползается по губам — он открывает дверь и на секунду замирает, прежде чем скользнуть в заполненное паром помещение. Влажный воздух оседает на коже.       Том морщится и проходит дальше, останавливаясь около душевой кабины, скрытой за запотевшим стеклом. Становится душно, и он машинально оттягивает ворот футболки, проводя пальцами по разгоряченной коже.       В голове вспыхивает картинка: Гарри выходит из душа, а он — Том — подходит вплотную, опускается на колени… Рот наполняется слюной при мысли о том, как он обхватит ладонью его член, проведет языком по головке и накроет ее губами.       Не то чтобы у него был большой опыт — скорее, его отсутствие, но с Гарри хочется дойти до конца. Услышать, как с губ срывается стон. Почувствовать, как бедра дрожат от напряжения, как Поттер едва сдерживается, чтобы не податься вперед глубже, сильнее. Как широкий ствол растягивает губы, вынуждая подстраиваться под его ритм.       Том сглатывает, когда шум воды стихает.       Поттер открывает прозрачную дверцу, тянется за темным полотенцем. Он начинает вытираться, мурлыча что-то себе под нос, а Том не может перестать пялиться на идеальное тело. Пар медленно рассеивается — Том не закрыл за собой дверь, и теперь горячий воздух выходит наружу.       Глаза цепляются за шею, плечи, широкую спину с прорисованными от постоянных тренировок мышцами. Взгляд скользит ниже — к подтянутым ягодицам.       Если он сейчас зайдет в душ, Гарри удивится? Вряд ли. Не после вчерашнего, когда они целовались, не в силах оторваться друг от друга.       Целовались…       Том внимательнее всматривается в его кожу. На плечах должны были остаться следы. Синяки. Полосы или хотя бы следы от укусов — если только… Если только ему это не приснилось. Или не привиделось в пьяном, одурманенном наркотиками состоянии.       Блядь!       Гарри поворачивается ровно в эту секунду и тут же упирается в него внимательным взглядом. Кажется, даже вздрагивает от неожиданности.       А взгляд Тома против воли опускается ниже.       На пах.       Да. Большой. Было бы неудобно сосать.       — Что ты здесь делаешь? — строго спрашивает Поттер. — И как насчёт личного пространства?       Том хмыкает. Вчерашний Гарри, который сжимал его ягодицы и заставлял толкаться навстречу, нравился ему куда больше.       — Мне что-то херово, — лжёт Том. Затем, будто невзначай, добавляет: — Что насчёт завтрака?       Секундное молчание. Гарри смотрит на него очень внимательно, словно желая удостовериться, насколько Тому плохо.       — Кстати… Что вчера было? Память мутная с того момента, как мы поднялись наверх.       Гарри на его вопрос приподнимает бровь, повязывая вокруг бёдер полотенце.       — А что было? — уточняет он. — Я довёл тебя до комнаты, переодел, и ты уснул. — Поттер смотрит на Тома с лёгким прищуром, но из душевой не выходит. — Подожди в комнате или спускайся вниз, я буду через десять минут.       Том щурится в ответ.       И чем это он тут будет заниматься? Ответ очевиден.       На губах появляется кривоватая улыбка, а язык чуть не выдаёт мысль вслух: «А можно я останусь? Обещаю, руками трогать не буду».       Но Том сдерживается.       — Хорошо.       Хотя, возможно, Поттер собрался вовсе не мастурбировать, иначе зачем было вытираться? Но любопытства это не отменяет.       Том хотел бы посмотреть. Просто наблюдать — как движется ладонь, как Гарри любит, как на его лице отражаются удовольствие и нетерпение.       Том с трудом отрывает взгляд от слегка приподнятой эрекции. Гарри наверняка заметил, куда он смотрит — не увидеть это было бы сложно, — и переключается на плечо, где должен быть след от зубов, чтобы еще раз убедиться. Окончательно.       Нет. Чисто.       Можно ли это считать началом шизы? Кто-то слышит голоса, кто-то видит воображаемых людей, а Том… Том, управляемый бессознательным, видит наяву, как занимается петтингом со своим опекуном. Ну, не самый худший вариант.       Хотя теперь он точно знает: подсознательно он готов позволить Поттеру куда больше, чем кому бы то ни было. В определенной «позиции» все же, но готов.       — Если есть особые пожелания касательно завтрака, закажи в ресторане. Пин-код ты знаешь. Но если хочешь, чтобы я приготовил, дождись меня внизу, — напоминает Гарри, что пора выходить из ванной.       Том кивает.       — Посмотрю, что уже открылось, — бросает он, направляется к выходу и, уже почти покинув комнату, оборачивается.       Поттер по-прежнему смотрит на него внимательно, цепко.       — Дверь за собой прикрой, — говорит он.       Том усмехается.       — Боишься, что я услышу, как ты дрочишь?       Гарри не отвечает, а Том выходит, но дверь принципиально не закрывает.       Желание развернуться и вернуться назад растёт с каждой секундой. Просто шагнуть внутрь, прижать к стене, а дальше будь что будет. Но пугать такого «чувствительного» Поттера он не хочет: не настолько Том еще отчаялся…       Пока.       Он мотает головой и спускается вниз — кухня чистая. Кристально чистая.       Убрался, значит, для него.       Мысль вызывает мягкую улыбку.       Если ещё пару минут назад он собирался заказать доставку, то теперь открывает холодильник и осматривает содержимое. Достаёт яйца, перемытые сразу после покупки — он следил, — бекон и хлеб для тостов. Жареные сосиски и кровяную колбасу Том терпеть не может. А Поттер? Поттер к еде не привередлив.       Том достает большую сковороду.       Готовит он так себе, но хочется чем-то занять руки. Ладно-ладно, кого он обманывает? Если только самого себя. Всё это — для Поттера.       Том вытаскивает с дальней полки банку фасоли, хотя сам ест её редко, а хашбрауны вообще не умеет готовить.       — И чем у нас так пахнет? — раздаётся голос Гарри, стоит ему только спуститься вниз.       — Тем, что уже на грани того, чтобы я это спалил, — вздыхает Том, тоскливо посмотрев на фасоль на сковороде.       Когда он помешивает деревянной лопаткой завтрак, который медленно превращается в кашу, Гарри подходит ближе. Слишком близко.       Единственное, что выглядит прилично, — это глазунья на другой сковородке. Аккуратные жёлтые круги, чуть неровные белки. Остальное… Фасоль Том явно передержал, соус загустел и вроде бы начал пригорать.       — В два раза меньше температуру, — негромко советует Гарри.       Он сам нажимает на сенсор плиты и убавляет нагрев. Его пальцы накрывают руку Тома, заставляя вздрогнуть, а потом помогают помешивать.       — Не так часто, иначе получится раздавленная каша.       Том с тоской смотрит на то, что уже есть: как раз каша и вышла.       — Главное, чтобы не пригорело, — невозмутимо продолжает Гарри. — А бекон уже готов, можно снимать.       Том дёргается — и запястьем прижимается к горячей сковороде.       — Блядство!       Он шипит, матерится, с раздражением отскакивает от плиты, а Гарри со вздохом достаёт аптечку и выуживает оттуда мазь, параллельно отставив готовую часть завтрака на подставку.       — Иди сюда, ребёнок.       Том скрипит зубами.       Да что ж за херня, что каждое утро получает это сраное прозвище.       — Забыл, сколько мне лет? — зло спрашивает он.       Боль от ожога и бешенство от обращения переплетаются в тугой узел эмоций, которому он не может подобрать название.       — Прекрасно помню. Но ты всегда будешь для меня ребёнком, и это замечательно, — сообщает Гарри.       Том смотрит на него так, словно они оказались в дерьмовом ситкоме.       — Ешь сам.       — Ты издеваешься? — Гарри выгибает бровь и преграждает ему путь. — Второй день подряд? Ты решил испортить мне и это утро?       — Видимо, одного раза тебе недостаточно, чтобы понять, — шипит Том. Затем резко меняет тактику и почти передразнивает: — Может, ты издеваешься?       Он наклоняет голову, смотря прямо в глаза, и продолжает:       — Раз уж я ребёнок, может, мне и вести себя соответственно? Устраивать капризы… скажем, каждый час? Требовать к себе всё твоё внимание?       — Ты и так это делаешь. — Поттер сдувается, как шарик — сдаётся первым. — Давай хотя бы одно утро начнём спокойно. Я разложу завтрак, который ты приготовил, мы спокойно поедим, потом можем посмотреть фильм, сходить в зал, а вечером — в Мейфэр. Помнишь Невилла? У него сегодня открытие выставки.       Он делает шаг навстречу. Затем ещё один. Проводит пальцем по его носу и игриво нажимает на кончик — как делал, когда Тому было четырнадцать и он упрямился.       Том закатывает глаза.       — Требую твоего безраздельного внимания сегодня. И перестань звать меня ребёнком — это раздражает.       — Хорошо, до полуночи карета точно не превратится в тыкву, — шутливо обещает Гарри.       Обнадёживает, конечно.       — А что, магия действует только до полуночи? — нагло уточняет Том.       Раздражение затихает, ворочается где-то внутри, но вектор настроения уже меняется. Да-да, его слишком легко задобрить. Том готов идти на компромисс.       — Это же сказка, а она рано или поздно заканчивается, — с улыбкой отвечает Гарри, но звучит почему-то серьезно: в тоне нет ни капли веселья.       Том всегда хорошо улавливает смысл слов. И с возрастом — только лучше.       — Кто это сказал? — он прищуривается, выкатывает из кухонного острова сушку для посуды и достаёт две большие тёмные тарелки. — Мы сами создаём свою судьбу, — продолжает он, расставляя тарелки. — И в неудачах, как правило, виноваты мы сами.       — Не всегда она бывает к нам благосклонна — тебе ли не знать.       Том хмыкает и неопределенно поводит плечами — он подхватывает тарелки и относит их к той части острова, где стоят стулья.       Ему больше нравится завтракать здесь, а не за столом.       — И потому, что я это знаю… считаю, что в моих руках возможность восполнить недостаток детства, которого у меня не было, — продолжает он рассуждать и тянется к очередному ящику, откуда достаёт два комплекта приборов.       Гарри садится на место, некоторое время изучает содержимое тарелки, словно только сейчас осознав, что именно приготовил Том. Его рассуждения Поттер никак не комментирует.       — Как я посмотрю, твоя диета закончилась? — насмешливо замечает он.       — С чего ты это взял?       — Хлеб.       Гарри кивает на тот самый хлеб, о котором они вчера спорили.       — Он со злаками. Очень полезно, — с самым невинным видом заявляет Том, словно забыв, что вчера цеплялся именно за противоположный аргумент.       Но он ничего не забывает.       — Ты просто непостижимый человек.       Том только недавно думал о Гарри то же самое. Ментальная связь.       Том кривовато улыбается.       — Стараюсь, — тянет он и приступает к завтраку.