Sic itur ad astra

Центр управления полётами был наполнен привычным, но каким-то отчуждённым шумом. Операторы переговаривались, отсчитывая секунды до старта, кто-то пробегал мимо со срочными распечатками, на экранах мерцали тысячи строчек данных. Весь мир вокруг был занят своими задачами, работал, кипел, а Сергей стоял перед огромным обзорным окном и смотрел на него. На своего ребёнка. На стартовой платформе, закреплённый на ракете-носителе, возвышался «Резонанс», и Сергей смотрел и чувствовал странное смешение эмоций. Гордость, тревога, грусть. Он ждал этого момента почти десять лет, каждая деталь этого зонда прошла через его руки, каждое решение в проекте это результат долгих бессонных ночей, нескончаемых споров, переделок. И теперь всё подходило к концу. Блестящий корпус ловил солнечные лучи, отчего казалось, будто он уже стремится в небо, уже рвётся туда, за пределы. Совсем скоро он покинет Землю, оставит её позади, вырвется в неизведанное. В груди у Сергея странно защемило. — Грустишь, отец? Он справится. — Голос Марго был странно мягким, без привычного ехидства. Сергей не обернулся. Он стоял, опершись ладонями о стекло, и смотрел, как солнечные блики скользят по корпусу «Резонанса». — Как будто провожаю в путь кого-то родного, — его голос был тихим, но сдавленным, словно он едва смог проглотить комок в горле, и Марго только вздохнула. — Ты и правда к нему привязался. — А как иначе? — он покачал головой. — Десять лет. Десять, Марго! Я жил этим проектом, он рос у меня на глазах, проходил через ошибки, ломался, а я его исправлял, поднимал снова и снова, как ребёнка, которого учишь ходить. А теперь… Теперь он остаётся один в пустоте и неизвестности. Марго молчала. — Думал, будет проще, — Сергей провёл ладонью по лицу, усмехнулся одними губами. — Глупо, да? Переживать за кусок металла. — Нет, не глупо, — наконец сказала она. — Это значит, что ты настоящий учёный... И хороший человек, Серёж. Он посмотрел на неё, и на мгновение в глазах Марго мелькнуло что-то тёплое. — Он справится, — повторила она. Сергей снова посмотрел на стартовую платформу, где его «сын» ждал своей судьбы. — Хотел бы я в это верить, — выдохнул он. В последние часы перед стартом он несколько раз обходил зонд, обследовал его в последний раз, как отец, что незаметно поправляет воротничок сыну перед тем, как тот впервые отправится в новую школу. Инженеры уже сотню раз проверили каждую систему, но Сергей всё равно проводил ладонью по гладкому металлу, будто мог передать через прикосновение что-то важное. Он знал, что это всего лишь машина, состоящая из болтов, антенн и кучи микросхемы, холодный и бездушный кусок металла, но чем дольше он смотрел на него, тем сильнее в груди разрасталось чувство, что он прощается с живым существом. «Что ждёт тебя там, малыш?» Мысли вспыхивали одна за другой, плетя перед ним призрачные картины. Он видел, как зонд, как крошечная капля среди бескрайнего океана, дрейфует в ледяной пустоте, скользит между далёкими звёздами, теряется среди мириадов светил. Он представлял, как его малыш летит вперёд, оставленный своим создателем, как его металлическое тело покрывается пылью веков, пока он молчаливо несёт послание о тех, кто когда-то смотрел на небо с надеждой. Будет ли его путь долгим? Встретит ли он кого-то? Или же его путешествие прервётся внезапным столкновением с астероидом, оставив позади лишь непонятную груду искорёженного металла? Или, может быть, через миллионы лет, на далёкой, неизвестной планете, чьи-то руки поднимут его из пыли, очистят, прикоснутся к его поверхности с тем же трепетом, с каким он сам касался золотой пластины?.. Люди. Их лица, их смех, их страхи и мечты, музыка, голос, зов из далёкого прошлого. Всё это уместилось в крошечном диске, спрятанном теперь в тонких слоях металла, в первой и, возможно, последней надежде человечества сказать: «Мы были здесь». Он наклонился ближе, чувствуя, как горло сдавливает, и прошептал: — Лети, малыш. Когда ракета рванула вверх, сердце Сергея замерло. Всё, к чему он стремился столько лет, всё, ради чего жил, теперь воспламенялось в огне двигателей, вырывалось из земного плена, поднималось выше и выше, оставляя позади всё, что он знал. Экран перед ним дрожал от легкой вибрации — или это дрожали его руки? Огненный столб разрезал небо, вознося его дитя ввысь, в бесконечность. — Основной блок отошёл… Вход в стратосферу… — голос оператора звучал будто издалека. Сергей не слышал, он мог только смотрев, некрасиво разинув рот. Его пальцы сжались в кулак, ногти до боли впились в ладонь, но он не разжал руку. «Резонанс» мчался сквозь облака, вырывался в космос, становился точкой среди мириадов звёзд. Он сделал это! Он запустил спутник... Была ли радость? Да, но странная, тяжелая. Как у художника, дописавшего последнюю картину и вдруг понявшего, что у него больше нет никаких новых идей. Как у родителя, вдруг осознавшего, что его ребёнок вырос, ушёл из дома и больше не нуждается в нём. Сергей выдохнул, но воздух застрял в лёгких, замер несглатываемым комом где-то в горле. Всё. Его миссия завершена. Он добился того, о чём мечтал, вложил в этот зонд каждую частичку своего разума, души, надежды. Но что теперь? Все эти годы он просыпался с мыслью о «Резонансе», засыпал, планируя следующий шаг. Он спорил, доказывал, создавал, жил ради этого момента, и вот он настал. Всё пошло по плану. Всё идеально. Только внутри теперь пустота. Он никогда не увидит, что увидит «Резонанс». Никогда не узнает, где тот окажется через тысячу, десяток, миллион лет. Никогда не услышит, что подумают о его послании те, кто, возможно, найдёт его зонд. А может, никто его и не найдёт никогда. Может, он навсегда останется одиноким странником среди бесконечного холода. Сергей провёл рукой по лицу, тяжело выдохнул. — Успешный выход. «Резонанс» идёт по заданной траектории, — сообщил оператор. «Славно», — подумал Сергей. В коридоре послышались шаги. — Разумовский! — голос помощника Рубинштейна вывел его из оцепенения, но Серёжа продолжал медлить. Отпустить взглядом точку «Резонанса» на экране было труднее, чем он думал. — Вас ждёт Рубинштейн. Это срочно. Сергей кивнул, но не двинулся с места. Ещё мгновение он стоял, вглядываясь в экран, в черноту, которая теперь принадлежала «Резонансу», но всё-таки имя главы Роскосмоса было достаточно веской причиной чтобы, наконец, двинуться вперёд.

***

Сергей быстрым шагом прошёл по коридору, чувствуя, как напряжение комом застревает в груди. Он старался не думать, просто идти вперёд, но мысли уже клубились в голове, сплетаясь в тугой узел тревоги. В кабинете пахло кофе, дорогими сигарами и чем-то ещё тягучим, неприятным, как затхлый воздух в помещении, где слишком долго курили. Свет бил в глаза, создавая болезненный контраст с приглушённым мягким светом в коридорах, и у Сергея на мгновение защипало в висках. За массивным столом сидел сам Рубинштейн. Полноватый, лоснящийся, с тяжёлыми веками и изучающим взглядом, он больше напоминал удава, лениво наблюдающего за потенциальной жертвой. Его пухлые пальцы легко поглаживали столешницу, а бледные губы были искривлены в неуловимой ухмылке. Когда мутноватые глаза главы Роскосмоса остановились на Сергее, тому вдруг стало неуютно, как будто он оказался в капкане, который ещё не захлопнулся, но тень опасности уже нависла над тобой. Но всё-таки тревожило другое. Рядом с Рубинштейном взад и вперёд прохаживался мужчина. На первый взгляд обычный человек, каких сотни: кожаная куртка, кепка, тёмные джинсы. Но стоило задержать взгляд дольше, и иллюзия рассыпалась. Он стоял так ровно, так напряжённо, что казался вылепленным из камня. Под курткой угадывались широкие плечи, спина была выпрямлена так, будто в неё вделали металлический стержень. Сергей опустил взгляд и заметил, что ботинки идеально начищены, и каждый раз, когда он двигался, шаг его был бесшумен, а движения экономны и точно рассчитаны. Но больше всего выдавал взгляд, тяжёлый, холодный, как мокрый асфальт после дождя. Цепкий, он прожигал Сергея насквозь, рассматривая его так, словно уже знал о нём всё. Не взгляд человека, взгляд палача. Сергей замер в дверях пойманной мышью, по спине прошлась дорожка дрожи, и он автоматически передёрнул плечами. — Сергей Разумовский? — Голос у незнакомца был ровный, без интонаций, но в нём чувствовалась жёсткость, присущая людям, привыкшим приказывать. — Да, это я, — он посмотрел на обоих, пытаясь скрыть нарастающее беспокойство. — В чём дело? Что-то произошло? Рубинштейн сложил пальцы на столе, улыбнулся, но улыбка так и не добралась до его глаз. — Нам нужно поговорить. В комнате повисла напряжённая тишина. Сергей почувствовал, как холодный комок внутри расползается ледяными щупальцами по телу. Всё в этом кабинете кричало: «опасность». — О чём? — он не двинулся с места. Человек в кепке сделал шаг вперёд, выуживая из внутреннего кармана удостоверение полиции, на секунду показывая его Сергею. — О передаче секретных данных иностранным разведкам, — отчеканил он. Сергею показалось, что пол буквально уходит у него из-под ног.