Sic itur ad astra

Олег осторожно вставил пластину в проигрыватель. Собранное из разрозненных деталей устройство тихо загудело, завибрировало, словно пробуждаясь после долгого забытья, металл корпуса, нагретый его руками, был шероховатым и несовершенным, но он провел пальцем по корпусу, уловив крошечные зазубрины на поверхности. Все это было сделано его руками. Как давно он не создавал ничего для себя? Пожалуй, такое с ним впервые. Игла опустилась на пластину… и мир изменился. Сначала была пугающая тишина, затем тихий, почти незаметный металлический скрежет. А потом… Звук. Олег вздрогнул. Это были не слова, не музыка, не то, к чему он привык, это было что-то текучее, мерное, живое. Оно лилось, шумело, разбивалось на тысячи капель, и Олег непонимающе нахмурился. Что это? Плеск. Шелест. Шум, который будто заполнял собой все пространство, подступал ближе, словно стремился вырваться из старого устройства, чтобы растечься по комнате. Вода. Только теперь он понял. Это была вода! Свободная и дикая, она вторила ветру, словно дышащему в самое ухо, и Олег затаил дыхание. У них на Лиантаре не было рек, не было ветра и гроз. Он знал, что такое вода, ветер и грозы, но никогда не слышал их звука, не ощущал, как бурлит поток, как дождь стучит по чему-то мягкому. Он провел языком по сухим губам. На Лиантаре вода была заключена в резервуары, подчинена законам супер-цивилизации, она никогда не жила собственной жизнью и никогда не была свободной. Эти звуки не просто были незнакомыми, они принадлежали чужому миру, той далекой цивилизации, чей зонд случайно попался ему в руки. В этом чужом мире вода была иной, и в этом звуке было что-то древнее, первобытное и волнующее. Олег закрыл глаза, внимательно прислушиваясь. Вода то мягко журчала, то билась о берега, будто пыталась рассказать свою историю. Она была живым существом, свободным, не знавшим оков, и её голос постоянно менялся: иногда она нашёптывала свои тайны, словно старый друг, склоняющийся к уху, иногда бушевала, обрушиваясь на невидимые камни с гулким, устрашающим рокотом, и Олег никогда не слышал ничего подобного. Здесь, на Лиантаре, все подчинялось законам гармонии, и даже скрежет кораблей, причаливающих к галактической верфи, звучал как-то возвышенно. Всё вокруг было создано, контролируемо, направляемо к совершенству, но этот звук… Он был сырым и необузданным, как сама природа, Олег чувствовал его каждой клеткой своего тела. Каково это, видеть воду, падающую с неба? Каково это, стоять у реки и погружать в неё свои ладони? Он не мог представить себе этого, потому что в его мире не было места хаосу природы. В его мире вода не рассказывала таких историй, как вода из этого неизвестного мира. После звуков воды какое-то время пластинка молчала, а затем раздались первые ноты. Музыка разлилась по комнате, заполнив пространство мягкими переливами звуков. Олег замер, слушая, но уже через несколько мгновений нахмурился. Что-то не так. Она была… странной. Слишком простой, если вы спросите его. Лиантарцы восхищались искусством, жили им, дышали, Олег же всю жизнь только наблюдал за этим со стороны. Он не видел смысла в бесконечных симфониях, где каждая нота должна была передавать целую бурю эмоций. Ему было всё равно, какое произведение сейчас в моде, какой композитор создал очередной шедевр. Он не слышал той глубины, о которой говорили другие, но даже так он мог сказать, что этой незнакомой мелодии ещё далеко до совершенства мелодий Лиантара. Музыка его раздражала, поэтому Олег перемотал пластинку дальше, надеясь сбежать от бессмысленных для него звуков. И вдруг — голос. Голос был глубокий, теплый, вибрирующий и совершенно чужой. Язык был ему неизвестен, но слова, в отличие от музыки, даже будучи бессмысленными, не раздражали. Они несли в себе тепло, ритм и живую интонацию. Незнакомый кто-то говорил ровно, не требуя ответа, говорил просто, буднично, и в этом спокойствии было что-то… притягательное. Олег прислушался, кажется, в последние стандартные полчаса он только и делал, что прислушивался, но что-то в интонации незнакомца завораживало. В ней был оттенок упрямства, лёгкой, почти детской мечтательности, с которой существо с пластинки говорило о чем-то, что казалось ему важным, и это было странно. Олег слышал миллионы голосов за свою долгую жизнь, это были голоса актёров, певцов, ораторов, военных, и все они были с о в е р ш е н н ы. Этот голос? Запинался, срывался, давал петуха, но самое важное, он был живым. Где-то в груди что-то сжалось, едва уловимое, почти болезненное ощущение. Незнакомое. Голос продолжал говорить. Его тембр… Он будто отзывался эхом внутри. Как будто кто-то очень знакомый говорил с ним, несмотря на то, что он совсем не понимал, что именно говорится. С чего бы это? Ему ли, привыкшему к лиантарскому стремлению к перфекционизму чувствовать что-то, слушая этот небрежный, простой говор? Он почти раздражённо перехватил пластинку, глядя на неё с прищуром, словно желая вытянуть из неё ответ, но ответ был только в его собственных ощущениях. Неужели он знал этот голос? Нет, это невозможно, он никогда не слышал никого, кто говорил на этом языке, но что-то во всей этой ситуации вызывало странное беспокойство. Будто с самого начала его жизни в нём чего-то не хватало, и вот теперь, услышав этот голос, он на мгновение почувствовал себя… более цельным. Вдруг с пластинки раздалось пение, а Олег даже вздрогнул от неожиданности. Голос, который прежде звучал ровно и спокойно, внезапно сорвался в неуверенные, дрожащие ноты. Резкое переключение застало Волкова врасплох, потому что он ожидал продолжения речи, но вместо этого услышал, как незнакомец вдруг начал петь. Это было странно, даже нелепо, и он бы, наверное, усмехнулся, если бы не одно «но» — в этом пении было что-то, что мгновенно заставило его напрячься. Фальшивые, дрожащие ноты. Голос, поющий неуверенно, с запинками, с неловкими переходами, будто существо стеснялось своего исполнения, но всё равно упрямо продолжало… Олег почувствовал, как внутри что-то дрогнуло, и он совершенно не знал, что с этим чувством делать. Оно захватило его неожиданно, выбило из равновесия, в груди на секунду возникла пустота, и сердце замерло, прежде чем снова застучать. Быстрее. Сильнее. Он не знал, что может чувствовать такое, он никогда прежде не чувствовал ничего подобного. А потом из проигрывателя вдруг раздался смех, заразительный, искренний, наполненный неподдельной радостью. Олег замер, а потом невольно склонил голову, прислушиваясь. Смех прозвучал так знакомо, будто этот незнакомец и он сам, они вместе смеялись бесчисленное количество раз, будто прямо сейчас они сидели рядом, а не разделённые бесчисленными световыми годами. Что-то внутри, чему Олег не знал названия, тянулось навстречу этому голосу, и ему хотелось слушать ещё. Олег закрыл глаза и вздохнул. Он должен узнать, о чём это существо говорит, должен понять его. И он найдёт способ, не будь он Олег Волков!