Sic itur ad astra

Камера была маленькой, с серыми облупленными стенами и единственной койкой, которая скорее напоминала разломанное и вновь собранное кресло-раскладушку, нежели кровать. Лампочка под потолком мерцала, добавляя обстановке еще больше мрачности. Воздух был спертым, пахло сыростью и чем-то едва уловимо железным. Серёжа сидел на койке, не отрывая взгляда от трещины на стене напротив. Было в ней что-то завораживающее, она тянулась из угла вниз, словно молния, застывшая во времени и материале. Он думал, что когда выйдет отсюда, если выйдет, обязательно перескажет кому-то этот момент, эту тюрьму и свою абсолютную беспомощность перед обстоятельствами. Дверь камеры скрипнула. — Разумовский, на выход, — буркнул охранник, высокий, с бритым черепом и отсутствием хоть какой-то эмоции на лице, и Сергей не стал медлить. Он встал, разминая затекшее и порядком продрогшее тело, и вышел за надзирателем в коридор. Там его уже ждал Игорь Гром, тот самый мент в кепочке из Роскосмоса. Сегодня он был в том же, что и тогда: тёмная кожаная куртка, кепка, натянутая на лоб, тяжёлый взгляд. Он не сказал ни слова, лишь молча развернулся, когда Серёжа выбрался из камеры, и пошёл по коридору. Разумовскому ничего не оставалось, кроме как следовать за ним. Допросная комната была такая же серая, как и камера. Стол, два стула, стопка бумаг. — Присаживайся, — произнёс Гром, кивком указывая на стул. Сергей сел, сложил руки на коленях. Сдерживал себя изо всех сил, чтобы не показать, насколько его трясло. — Давай, Разумовский, покончим с этим по-быстрому. — Гром сел напротив, открыл папку и вытащил несколько страниц. — Ты ведь понимаешь, что отпираться нет смысла? Сергей молчал. — Вот переписка, — Гром подвинул листы ближе. — Здесь ты шаг за шагом расписываешь конструкцию зонда. Адресаты агенты ФБР, и несколько предателей тут, в Кремле. Они, кстати, уже во всём признались, поэтому давай ты тоже не будешь тянуть резину. — Разумовский медленно взял один из листов и проскользил по нему взглядом. Почерк был похож, даже очень похож. Но это было не его письмо. Он знал, как пишет сам, знал, какие слова выбирает, какие обороты использует, и конкретно это было подделкой. Гениальной, но всё же подделкой. — Это не мой почерк, и я не писал это письмо, — наконец произнёс он. Гром хмыкнул. — Конечно, конечно. А вот это тоже не твоё? — Гром взял другую папку, порылся в ней и выложил перед Разумовским чертежи. Сергей хватило несколько секунд, чтобы заметить, что что-то не так. Пропорции не выдержаны, расчёты сделаны кое-как. Исходя из этого чертежа, зонд, по нему построенный, бы просто не полетел. — Это тоже не моё, — твёрдо сказал он. — Я не знаю, что за дилетант делал эти рассчёты, но это абсолютная чушь. Таких ошибок не допустит даже первокурсник в аэрокосмическом. — Та-а-ак, — Гром со вздохом откинулся на спинку стула. — Сергей Викторович, слушай, давай по-человечески. Мы оба знаем, что тебя подставили, ты не выглядишь, как крыса, а я их, поверь мне, повидал достаточно. Скорее всего, кому-то твоя персона перешла дорожку, но мне, да и системе, нужны доказательства. А пока их нет — улики указывают на тебя. Серёжа сжал кулаки. — Я не предавал свою страну. — А я не говорю, что ты предавал. Я говорю о том, что какая-то большая шишка очень хотела бы тебя подсидеть. Припоминаешь кого-нибудь, кто приходил с необычными предложениями? Кто-то из твоих коллег, возможно? Разумовский продолжал молчать, и Гром вздохнул, вновь выпрямился и посмотрел на него в упор. — Ладно. У тебя два варианта. Первый — ты подписываешь добровольное признание. Возможно, приговор будет мягче. Второй — ты упираешься, и тогда… ну, сам понимаешь, что будет. Сергей посмотрел на бумаги перед собой. Подписать? Признаться в том, чего не делал? Нет. — Это не мой почерк. Это не мои чертежи, — повторил он, глядя Грому прямо в глаза, и в его взгляде не было ни страха, ни сомнений. Полицейский хмыкнул, явно впечатлённый его храбростью… Или глупостью? — Ну, значит ладно, Сергей Викторович, придётся тебе ещё посидеть в изоляторе… Пока мы не найдём какие-то зацепки.

***

Камера всё ещё была тесной. Шероховатые серые стены отдавали влагой, воздух за ночь пропитался сыростью и затхлым запахом старого бетона. Сергей сидел на жесткой койке, прислонившись спиной к холодной стене, и рассеянно водил пальцами по её грубой поверхности. Он не спал, сон, да и просто покой, казался чем-то далеким, чем-то, что больше ему не принадлежало. В голове гулко отдавались последние события. Какой-то абсурд. Какой-то бред. Государственная измена! Он не мог даже выговорить это слово про себя, не содрогнувшись. Его будто бы заперли в чужом кошмаре, абсолютно нереальном, и точно таком же нелепом. Его подставили. Это было очевидно. Но кто? Кто мог пойти на такое? Серёжа никогда не был душой компании, даже среди коллег. Он часто замыкался в себе, предпочитал работу общению, увлекался техническими деталями, забывая о людях вокруг. Он знал, что иногда его считали чудаком, некоторые высокомерным даже. Но предателем? Нет, такого он не заслуживал. Команда «Резонанса»… Они были его семьей. Каждый из них вложил в этот проект столько же сил, сколько и он сам. Они понимали его, пусть и не всегда разделяли его страсть. Он помнил их улыбки, усталый, но довольный блеск в глазах после долгих ночей расчетов и проверок. Неужели кто-то из них мог так поступить? Но кому это было нужно? Планы и чертежи, которые ему показал Гром… Сергей знал, что это не его работа. Линии были корявыми, слабыми. Ошибки в расчетах… Он бы никогда такого не допустил. Да что за чушь, его бы в первую очередь в Роскосмос никогда бы не взяли, если бы он такую дурость спроектировал. Полицейский заходил каждое утро и каждый вечер, спокойный, сосредоточенный, с тем же холодным прищуром, с каким смотрел на него в кабинете Рубинштейна. Сегодня не было исключением. Он опустил на стол стопку бумаг, словно невзначай пододвинув их поближе к Сергею. — Слушай, Викторович, можно же было и не сидеть в изоляторе восемь дней, а просто подписать признание, и мы бы могли всё упростить, — голос его был ровным, спокойным, будто бы даже доброжелательным. — Сократить срок, избежать худшего. Зачем тебе мучиться? Серёжа усмехнулся и не торопясь потянулся, разминая затекшие мышцы, будто его волновала только ноющая спина, а не перспектива провести за решеткой остаток жизни за что-то, чего он не совершал. — Худшего? — он хмыкнул, качнув головой. — Знаете, Игорь Константинович, мне вот что интересно… Вам самому не скучно заниматься всей этой показухой, выбивать признание из невиновного, вместо того, чтобы искать настоящего преступника? Вы ведь полицейский, верно? Или в полиции уже забыли, для чего она вообще нужна? Гром молчал, внимательно глядя на Сергея и не показывая ни одним мускулом, как от этих слов что-то внутри ёкнуло. Он ведь пошёл в полицию именно потому, что хотел помогать людям. — Ты, Сергей Викторович, мне зубы не заговаривай давай. Пока не доказано обратное, ты виновный, к сожалению. — А я точно знаю, что я никого не предавал, и ничего незаконного не делал. Вы ведь тоже это знаете, верно? — Сергей усмехнулся шире, на него нашла какая-то совсем несвойственная ему храбрость. — Видите же, что это не мой почерк, не мои чертежи. — Твоя подпись там стоит, — ровно ответил Игорь. — И что? Хотите, я сейчас Вам еще такую же нарисую? Давайте, тыкните меня носом в эту бумажку, может, я и почерк автора воспроизведу, а потом свой рядом, сравните, — Сергей прищурился. — Или Вам приказали не думать? Только взять признание и идти дальше? Гром сжал зубы и кулаки. Он не любил таких разговоров, потому что именно тогда начинали вскрываться какие-то другие факту. Поначалу он был уверен: Разумовский виновен. Молодой выскочка, талантливый, но амбициозный. Легко представить, что его могли подкупить или запугать. Классическая история. Сколько таких было? Но чем дольше длились эти допросы, чем дольше он наблюдал за Разумовским, тем меньше всё это похоже было на классику. Сначала казалось, что этот инженер типичный заучка, который сломается после первой же ночи в камере. Но нет. Он отбивался словами, смехом, насмешками. А главное, он совсем не боялся. Грому доводилось видеть многих заключенных, и обычно они вели себя вот вообще не так. Они кричали, просили адвоката, требовали справедливости, а этот… смеётся. Насмехается. Развлекается так, словно его и не пытаются упрятать в тюрьму на десятки лет. И что хуже всего — он не сдаётся. Сергей Разумовский был куда тверже, чем казался. И если он невиновен, то кто?