Sic itur ad astra

Юля Пчёлкина неторопливо пролистывала документы, сидя в архиве Роскосмоса. Она делала пометки в блокноте, изредка поглядывая на Марго, сидевшую напротив за своим ноутбуком. Девушка выглядела уставшей: тёмные круги под глазами, нервно поджатые губы, напряжённые пальцы, барабанящие по клавишам. Она машинально поглаживала край рукава, словно пытаясь успокоиться. «Она боится. Но чего именно?» — подумала Юля, притворяясь, что сосредоточена на тексте перед собой. Волнение медленно поднималось внутри неё: она знала, что играет в опасную игру, и дрожь от предвкушения смешивалась с затаённым страхом: а что, если её раскроют? А что, если Марго догадается? Она ей действительно нравилась, умная, ироничная, немного странная, но явно добрая девушка. Подставлять её совсем не хотелось. Но Гром… Игорь был ей дорог, он был не просто хорошим полицейским, он был её другом. Он верил в неё. — Маргарита Сергеевна, — тихо произнесла она, как бы между делом. — Вам помочь? Вы выглядите… вымотанной. Марго дёрнулась, словно её застали за чем-то запретным, но затем выдохнула и устало потёрла глаза. — Всё нормально, просто работы много, — пробормотала она, не отрываясь от экрана. — Если честно, у меня тоже голова идёт кругом, — Пчёлкина натянуто улыбнулась. — Этот проект, «Резонанс», какая-то фантастика, а не реальная разработка. Я вообще не понимаю, как такое могли провернуть. Марго снова напряглась. Её пальцы замерли на клавишах, дыхание стало чуть прерывистым, словно её душили воспоминания. Перед глазами вновь всплыл допрос: холодный кабинет, следователь с неестественной, приклеенной к лицу белозубой улыбкой, его бесконечные вопросы. Она говорила, повторяла снова и снова — Серёжа не мог этого сделать. Он жил этим проектом, мечтал, чтобы он стал гордостью русских учёных, их общей победой, он бы не продал его американцам, но следователь её не слушал. Он просто улыбался, стуча ручкой по закрытой тетради, как будто всё уже решил за неё. Марго стиснула зубы, её плечи напряглись, пальцы вжались в край стола. Страх сдавливал грудь, обжигал изнутри, как медленно растекающийся яд. Её мысли метались в панике: что, если они доберутся и до неё? Что, если её тоже обвинят? Она чувствовала себя загнанной в угол, словно дикий зверь, у которого нет выхода. Дышать стало тяжело, но она заставила себя сохранять маску спокойствия, и только руки, слегка дрожащие над клавиатурой, выдавали её тревогу. Юля это заметила и поспешила сменить тактику. — Но мне это нравится. Всё равно круто быть частью чего-то важного, даже если ты просто ковыряешься в бумагах, да? Марго чуть расслабилась, её плечи опустились, и она кивнула. В этот момент Юля невольно вспомнила их разговор с Громом. — Мне нужен твой мозг, Пчёлкина, — сказал он, сцепив пальцы в замок и наклонившись вперёд. В прокуренном полумраке его кабинет казался ещё более мрачным. — Я не знаю, за что зацепиться. Всё, что у нас есть, — это мутная история с Разумовским. Что-то здесь не складывается, но у меня нет ни улик, ни зацепок. Чертила этот, Стрелков, которого прислали из генпрокуратуры, только ставит мне палки в колёса. Доступ к материалам дела урезан, любое новое ходатайство заворачивают. И этот тип… Он смотрит на меня, как на назойливую муху, которой не место среди «серьёзных людей». Будто я уже проиграл. Юля, привалившись к спинке кресла, задумчиво хмыкнула, наигранно покачивая ногой. Её сердце стучало быстрее, чем обычно, и она чувствовала, как в жилах разливается горячий азарт. — То есть, ты просто сидел тут и мучился, не зная, что делать? — Юля прищурилась, глядя на него с лукавой улыбкой. — Ну, Угорёк, тебе повезло, что у тебя есть я. Потому что у меня уже есть план. Игорь покачал головой, усмехнувшись, но в его взгляде мелькнула тень тревоги. — Узнаю знаменитую журналистку Юлию Пчёлкину. — Ну так, работают профессионалы! — Она подалась вперёд, её глаза горели. Страх и восторг смешались в головокружительный коктейль. — Слушай, а если я внедрюсь? Подделаю документы, состряпаю легенду… Допустим, я лаборантка, которую перевели из, скажем, челябинского филиала. Доступ у меня будет, никто вопросов не задаст. Это же огромная структура, в сфере ведения Роскосмоса около семидесяти предприятий по всей стране, все друг друга в лицо не знают. Гром устало провёл рукой по лицу, обдумывая сказанное. В его глазах мелькнуло сомнение, но он знал, что Пчёлкину не остановить. — Это рискованно, — медленно произнёс он, глядя ей прямо в глаза. — Ага, как и всегда. У тебя есть идеи получше? Он вздохнул, на секунду закрыл глаза, а затем тяжело опустил руки на стол и кивнул. — Ладно. Но только если ты пообещаешь быть осторожной. — Я всегда осторожна, — с ухмылкой ответила Юля, подмигнув ему. — По крайней мере, когда это нужно. Он усмехнулся, но тревога в его взгляде никуда не исчезла. Юлия вернулась в реальность и посмотрела на Марго. Сейчас главное не спугнуть её, не надавить слишком сильно. — Слушайте, может, пойдём на кофе-брейк? — предложила она, делая вид, что просто устала. — Честно, я уже почти засыпаю, и мне кажется, Вы тоже. Марго колебалась, её взгляд метался между экраном и Юлией. В конце концов она медленно кивнула. «Отлично. Первый шаг сделан».

***

Юля проводила в архивах почти всё своё время, отрешённо перебирая папки, чертежи, записки. Её пальцы стали ловко различать типы бумаги, чернила, а глаза уже автоматически выискивали в завитках букв малейшие различия. Почерки. Её жизнь превратилась в бесконечное сравнение почерков. Якобы Сергей Разумовский. Якобы его подпись. Якобы его слова. Она просматривала старые документы, черновики, заметки, всё, что могло хоть как-то приблизить её к успеху. Где-то Разумовский писал бегло, наспех, в возбуждении, с размашистыми штрихами, а где-то — аккуратно, сосредоточенно, почти педантично. Но ни в одном случае его буквы не были одинаковы тем, что стояли в письмах, отправленных от его имени. Всегда находились крохотные различия, заметные даже её взгляду — что бы заметил опытный графолог, если бы Стрелков и компания озаботились такового пригласить? Пчёлкина глубже зарывалась в расследование. Она подслушивала разговоры в столовой, ловила обрывки фраз, цеплялась за них, как за кусочки мозаики. — Да ладно вам, теперь хоть работать нормально дадут, без этого блаженного мечтателя и его супер-команды. — Он реально думал, что его идеи куда-то приведут? Наивный, как ребёнок, тупой «Резонанс» ещё этот… Да эта чушь разобьётся о космический мусор быстрее, чем вылетит за пределы Солнечной Системы! Кто вообще решил, что спонсировать их отдел — хорошая идея? Хочу посмотреть этому человеку в глаза! А у нас в космической медицине бюджет уже в третий раз за два года режут… — Ну… Вот и сидит он теперь в тюрячке, зато у нас шанс появился. Как думаешь, кто теперь возглавит их отдел? Или прикроют вообще? Юля сцепила зубы, делая вид, что ей нет дела до болтовни, но внутри всё кипело. Параллельно она осторожно расспрашивала Марго о Сергее, прикрываясь уважением к его труду. Делала это аккуратно, с искренним интересом и живым вниманием наблюдая, как сначала настороженная, сжатая, словно пружина, Марго начинала раскрываться. — Мы с ним из одного детдома, — как-то тихо сказала она, глядя в экран ноутбука, но мыслями явно где-то далеко. — В детстве я хотела стать ветеринаром… Но Серёжа всегда говорил, что звёзды важнее. Он говорил, что мы должны идти к ним. Что космос — это наше будущее. Юля кивала, внимательно слушая. В её груди вдруг стало тесно от этого тихого, кроткого признания. — Он мечтал об этом с самого детства, — Марго слабо улыбнулась, но в её глазах плескалась не просто горечь, а что-то ещё, какая-то странная смесь из усталости, опустошения и безнадёги. — Мы вместе поступили в университет. Вместе пробились в Роскосмос. Всегда были рядом и вместе. А теперь… Теперь я ничем не могу ему помочь. Она сжала пальцы в кулак, как будто пытаясь удержаться на краю обрыва. Губы задрожали, но Марго быстро выдохнула, заставляя себя собраться. — Он бы поступил иначе, — прошептала она. — Он всегда знал, что делать. А я просто сижу здесь и… и ничего не могу. Совсем бессильная. Юля видела, как это грызло её изнутри. Вина, бессилие, злость на саму себя. И именно эта боль делала её уязвимой. В тот вечер Юля снова задержалась в архиве. Официально рабочий день был окончен, но в здании ещё оставалось несколько человек, вот и она сидела за столом, барабаня кончиком ручки по листу, пока взгляд сам собой метался по полкам, шкафам… И тогда она заметила. Сейф исполняющего обязанности руководителя отдела внегалактической астрофизики К.В. Гречкина, назначенного на эту должность на следующий день после ареста Разумовского, ютящийся в углу архива, сегодня был приоткрыт, словно кто-то в спешке забыл захлопнуть его до конца. Внутри всё сжалось. Ей нужно было только заглянуть. Только мельком посмотреть. Юля прошла вглубь комнаты, в груди громко колотилось сердце, адреналин зашкаливал и заставлял руки мелко подрагивать. Она приоткрыла дверцу сейфа, быстро пробежалась взглядом по папкам, папкам, ещё папкам, и вдруг пальцы сами собой наткнулись на сложенный лист бумаги. Она его развернула. Это было письмо. Её дыхание сбилось. Почерк… Он был пугающе похож на тот, что стоял в якобы документах Разумовского. Только тут были исправления, пометки на полях, несколько зачёркнутых слов. Черновик того самого письма, что сейчас лежал в документах в отделении полиции. Пчёлкина сглотнула, пересчитывая страницы. Значит, кто-то готовил это письмо заранее и этот же кто-то тренировался подделывать почерк Сергея. Это был след. Настоящий след! Но едва она расслабилась, как тут же услышала звук шагов из коридора. Цок-цок-цок, стук каблуков по кафелю. Юля резко обернулась, и встретилась взглядом с Марго. Та стояла в дверях, побледнев, сжав пальцы в кулаки. Её глаза метались между Юлей и сейфом, в котором та рылась. — Что… ты делаешь? — голос Марго дрогнул. Юлия почувствовала, как холодок пробежал по её спине. Она так увлеклась, что совершенно не услышала, как Марго прошла от самой проходной до этой комнаты. Воздух между ними мгновенно загустел от напряжения.