Невинность за любовь

— Привет, малыш. Хёнджин улыбается своей обычной мягкой улыбкой, переступая порог квартиры. Феликс встречает его, опираясь на стену, потому что собственные ноги слегка дрожат, отказываясь держать вес тела. — Привет… — Как ты тут, котёнок? — Хван захлопывает за собой дверь, ставит пакет на пол и вдруг тянет младшего на себя, заключая в объятия и прижимаясь губами ко лбу — боже, да ты весь горишь… Феликс растворяется в чужих руках. Хочется закрыть глаза, расслабиться окончательно и повиснуть на парне, только чтобы он как можно дольше прижимал его к себе. — Почему ты босиком? — вдруг подаёт голос Хван, смотря на голые ступни парня — как ребенок, ей богу… — Да я… — Ли запинается, обескураженный — я только из-под одеяла. — Не важно. Натягивай носки и будем лечить тебя. Ёнбок почему-то слушается. Уходит в комнату, натягивает теплые носки, закутывается в плед и выходит обратно в коридор, где Хван уже снимает свое пальто. — Где у тебя кухня? — Хёнджин смотрит на чуть бледное лицо напротив, поджимая губы — давай, нужно поставить чайник и приготовить еды. — У меня всего одна комната… — тихо отвечает Ли, опуская взгляд — трудно заблудиться. Ёнбок, тем не менее, идёт в сторону кухни, а старший следует за ним хвостиком. Все, что может сделать Феликс, это сесть на стул, потому что голова вдруг начинает кружиться, а конечности слабеют. Парень наблюдает за Хваном сквозь прикрытые глаза, пока старший хозяйничает на кухне: заливает в чайник воду и ставит его кипятиться, достает из пакета все, что купил, в том числе какие-то лекарства и явно еды больше, чем он собирается сейчас приготовить. Хёнджин лишь иногда спрашивает где взять то или иное, по типу кружки, ложки и другой посуды, интересуется если ли какая-то закономерность в том, как Феликс раскладывает продукты в холодильнике, и ни один мускул на его лице не дрогает, когда он открывает его и видит пустые полки. — Вот, выпей — Хван мешает в кружке какое-то лекарство и отдает ее младшему — это от температуры. Пей и иди ложись. Нечего тут торчать. — Эй, это моя квартира… — Ли тихо фыркает, а после — хлюпает носом — что хочу, то и делаю. — Ну конечно. Ёнбок, хоть и не видит лица старшего, который уже принялся мыть овощи, но буквально чувствует, как тот закатывает глаза. Это немного смешит. — И это ты говоришь вместо «спасибо»… — явно наигранно вздыхает Хёнджин — как не вежливо. — Прости… — вдруг тихо отзывается Ли, заставляя старшего повернуться и посмотреть на него — ты правда не обязан делать все это для меня… — Но я хочу, Феликс — мягко отзывается Хван, подходя ближе, и как в первый раз, садясь перед парнем на корточки — мне не сложно, правда. Нет ничего такого в том, что я приехал сюда, чтобы позаботиться о тебе. — Присматриваешь за своими вложениями? — вдруг грустно хмыкает Ли, поднимая взгляд и встречаясь с чужим. — Что?.. — Хван на секунды даже замирает, явно озадаченный — боже, нет. Откуда в твоей голове такие мысли, Феликс? — Просто я не понимаю… — как-то слишком жалобно отзывается младший, вновь шмыгая носом. Его глаза уже на мокром месте, и Хёнджин не может понять из-за болезни это, или парень правда расстроен — почему ты тратишь на меня свое время и деньги? Когда ты предложил купить меня, то речь совсем не шла о свиданиях или об услугах личного повара… Зачем тебе все это? Я думал мы просто переспим и разбежимся, а ты уделяешь мне столько времени и внимания, будто я правда что-то значу для тебя. Хёнджин медленно переваривает все то, что сказал младший, крепко сжимая его ладони своими. Он правда уверен в том, что Хвану нужен только секс? Только его тело? После всех мгновений, проведенных вместе, Феликс все ещё так считает? После всех нежных взглядов, невесомых поцелуев, слов и поступков… Старший правда думал, что переубедил его. Видимо, нужно стараться больше. — В это правда так сложно поверить? — тихо спрашивает Хёнджин, внимательно смотря в чужие глаза — так сложно поверить, что ты действительно мне нравишься? — Не говори ерунды… — Феликс, это правда. — Посмотри на меня… — Ли вырывает свои руки из чужих, и с глаз срываются первые слезы. Хван очень хочет прямо сейчас стереть их поцелуями — я бедный. У меня нет ничего, чем можно гордиться. Я живу в старой квартире, в моем холодильнике даже нет нормальной еды. А иногда никакой еды нет. Посмотри, насколько отличаются наши жизни… Моя работы высасывает из меня последние крупицы невров, но я не могу ее бросить, потому что иначе просто согнусь от голода и холода. У меня нет денег и нет кого-либо, кто мог бы обеспечить мне безбедную жизнь. Зачем тебе такой как я? Хочешь до конца жизни терпеть мои хотелки? Обеспечивать меня? Я буду тянуть тебя на дно, Хёнджин, очнись… Тебе не место с таким как я… Я правда… Я надеялся на то, что все случится быстро и я получу свои деньги, а потом мы разбежимся… Я не хотел привязываться к тебе и страдать, когда тебе надоест возиться со мной… Таким никчёмным… Ли плачет. Все его тело горит, голова отзывается сильным звоном, но парень не может остановить слезы, которые делают боль намного сильнее. Перед глазами, кажется, мелькают какие-то блики, и парень сам не успевает понять, как оказывается поднятым со стула. — Хёнджин… Отпусти… — Ли тихо хнычет в шею старшего, обнимая ее руками, пока Хван, подхватив его словно пушинку, куда-то несёт. — У тебя температура, котёнок — почти шепотом отвечает Хёнджин, осторожно опуская парня на кровать, которая жалобно скрипит под ним — все хорошо, не волнуйся. Тебе нужно поспать сейчас, хорошо? — Не уходи, пожалуйста… — лишь хриплым голосом просит Ёнбок, но с его глаз все ещё текут слезы — мне очень холодно, пожалуйста… — Я здесь, Феликс. Я не ухожу — Хван ложится на край кровати, и Ли тут же двигается ближе к нему, утыкаясь лбом в грудь — все хорошо, малыш. Скоро станет полегче, обещаю. Младший только жмется сильнее, и Хван дотягивается до одеяла, чтобы укрыть его. Старший гладит парня по волосам, перебирая пряди, касается щёк, стирая ещё не высохшие дорожки от слез. Ли мелко дрожит, продолжает что-то бессвязно бормотать, и Хван понимает, что парень бредит. Видимо температура поднялась особенно высоко. Когда Феликс наконец затихает, Хёнджин отстраняется только чтобы добраться до ванной и набрать в небольшой тазик холодной воды. Парень около часа сидит рядом с младший, протирая его лицо и руки холодным полотенцем, пока Ли морщится и временами снова что-то неразборчиво мычит. После температура чуть отступает. Хван тяжело вздыхает, снова уходит в ванную, чтобы вылить уже почти теплую воду в раковину. Потом возвращается обратно в спальню, присаживается на край кровати и несколько минут просто молча смотрит на расслабленное лицо младшего, поглаживая его плечо поверх одеяла. — Что же мне сделать, Феликс? — тихо, немного печально спрашивает Хёнджин, больше у самого себя. Хван ожидал увидеть что-то подобное. Первое, что бросились в глаза, когда он зашёл в квартиру младшего — это маленькое пространство. Тут не было так просторно, как в квартире самого Хёнджина, но это не делало это место менее уютным. Пока Хван осматривался, то заметил несколько живых цветов в горшках. И ему это понравилось, потому что в его собственной квартире они совсем не приживались, и парню пришлось довольствоваться искусственными. В квартире Ли было немного сумрачно, ведь окна не выходили на солнечную сторону, но от этого закрадывалась какое-то ощущение таинственности. Хёнджину понравилось, что квартирка хоть и не большая, но по своему просторная и хорошо обустроенная. Было заметно, что Феликс правда старался подстроить все под себя — будь то маленький кухонный столик, в центре которого стояла небольшая пустая ваза из светло-голубого стекла, или молочные обои на стенах в спальне. Да, на кухне не было посудомойки, а когда старший зашёл в ванную, то чуть удивился тому, насколько в ней мало места. У Феликса не было огромного шкафа с вещами, дорогих картин на стенах и нескольких наборов посуды. Но было что-то, что цепляло не только в этом однокомнатном пространстве на окраине города, но и в самом хозяине. Хёнджин думал о том, насколько больше значение Феликс придает деньгам. Насколько сильно младший зациклен на том, что количество сбережений у них двоих сильно отличается. И насколько самому Хвану на это все равно. Он все прокручивал слова Ли о том, как он живёт: о его работе, о пустых полках в холодильнике, которые он лично увидел сегодня, о всем остальном. Ёнбок настолько сильно привык справляться с этим сам, что просто боялся даже рассматривать другие варианты. Парень чистит овощи для супа, и вдруг думает о том, что хочет забрать Феликса отсюда. Хочет привезти его в свою квартиру, найти несколько полок для его вещей, поставить в шкафчик на кухне его кружку. Он очень хочет видеть Ли рядом с собой чаще, а ещё больше хочет вытащить его из этого ада. Ведь Хёнджин только сейчас понимает, каких усилий Ёнбоку стоит держаться на плаву. На самом деле, Хвана больше всего пугает то, что у Ли нет банальной еды. Нет лекарств. Парень и так очень худой, и теперь старший понимает почему. Многое теперь встаёт на свои места: Хёнджин понимает, почему часто видит, как Минхо покупает младшему обед, как Феликс прощается с друзьями в коридоре, отправляясь домой, когда те — в кафе или кино. Сердце сжимается. Хочется помочь, защитить, вытащить из всего этого. Но Хван прекрасно понимает, как Феликс относится к его помощи. Неловко отказывается, боится, что отнимает время и деньги. Что Хёнджин лишь подкрадывается к своей основной цели — его телу. Только у Хёнджина цели совсем другие. Возможно, совсем крошечное чувство жалости все же мечется в сердце старшего, но оно быстро исчезает, когда огромная нежность и желание оберегать выходят на свободу. Он очень хочет видеть Ли счастливым и здоровым. Парень находит в одном из ящиков кастрюлю, стараясь при этом не шуметь, и закидывает туда купленный кусок курицы, заливая водой и ставя на плиту. Пока она варится, Хван тихо ходит по чужой квартире, осматриваясь: ещё раз заходит в ванную, выглядывает в окно, оценивая вид на двор, а потом снова идет в спальню, чтобы проверить Ли. Феликс спит. Он ни разу не просыпается, когда старший заходит к нему. Не просыпается, когда Хван выключает плиту, накрывая готовый суп крышкой. Парень знает, что младшему нужно поесть, но после срыва просто не может заставить себя его разбудить. Около шести вечера телефон младшего начинает разрываться от уведомлений. Он неприятно пищит, и Хван правда не хочет лезть в него, но все же заходит, чтобы выключить звук. А потом отвечает на миллионы сообщений Джисона о том, куда младший пропал и что ему привезти. Хёнджин говорит вкратце, но правду. Что он у Феликса дома и что младший спит. Что приезжать не нужно и что все необходимое есть. Хан лишь угрожает, что найдет старшего, если он что-то сделает с его другом, и Хван не может понять шутка ли это. Не совсем на нее похоже... В конце концов, Хван засыпает чутким сном на другой стороне кровати, но быстро просыпается, когда под боком начинается копошение, а потом чужое тело двигается ближе, согревая бок. — Хёнджин-а… Голос Феликса хриплый и очень тихий. А ещё какой-то виноватый. Хван резко распахивает глаза, натыкаясь на чуть опухшие глаза напротив, которые смотрят как-то тускло. Будто Ли за это время натворил что-то, что простить никак нельзя. — Привет, малыш. Ёнбок молча двигается ещё ближе, путаясь в одеяле, и утыкается носом в шею старшего, громко сопя из-за насморка. Хван лишь мягко смеётся, обнимая парня за плечи, и целует в лоб. Уже не такой горячий. — Как ты? — тихо спрашивает Хёнджин, перебирая чужие темные пряди. — Лучше, кажется… — Ну я же обещал. Феликс вдруг сильнее прижимается к чужому телу, обнимая Хвана поперёк груди, и быстро-быстро бубнит что-то неразборчивое ему в шею, слегка щекоча кожу губами. Хёнджин лишь улыбается слегка, готовясь переспрашивать. — Что ты там снова мурлычешь, м? — Прости меня… — уже громче повторяет Феликс, заставляя Хвана чуть нахмуриться. — Мне не за что тебя прощать, Феликс. — Нет, я… Я наговорил тебе всякого… Мне так жаль. — Ты не виноват — старший вдруг чуть отстраняется, чтобы повернуться на бок и быть к парню лицом — я правда понимаю все твои мысли. Да, мы с тобой совершенно из разных миров. И я действительно не обижаюсь на тебя за то, что ты не можешь полностью довериться мне. — Я правда… — Т-ш-ш, успокойся, хорошо? — Хёнджин осторожно касается чужой щеки ладонью, поглаживая веснушки — ты и так сейчас не в лучшей форме, давай не будем делать хуже слезами, ладно? Ёнбок лишь кивает, судорожно выдыхая от чужих прикосновений. Хван ловит его взгляд, в котором так открыто читается целая буря различных эмоций, и правда очень хочет поцеловать парня прямо сейчас. — Феликс, послушай… — Хёнджин не может позволить себе больше, чем вновь коснуться губами лба младшего — теперь я правда понимаю тебя. Возможно не до конца, ведь я никогда не жил твоей жизнью. Но сейчас, находясь в этой квартире, рядом с тобой, я по настоящему чувствую себя счастливым. Мне нравится каждый уголок этого места, а ещё очень нравишься ты. Знаешь, что я подумал, когда впервые увидел тебя? Я подумал о том, что очень хочу попробовать нарисовать твои веснушки. Но сейчас, смотря на них, я понимаю, что никакие краски не смогут запечатлеть твою красоту. Феликс, все то, что я делал и делаю для тебя, это не проявление жалости. И не попытка быстрее затащить тебя в постель. Это обычные ухаживания. Мне очень нравится видеть тебя счастливым. — Я правда нравлюсь тебе?.. — тихо переспрашивает Феликс, смотря большими, чуть красными глазами на лицо парня — даже несмотря на… — Да. Да и ещё раз да. Мне нравится твоя улыбка, твои веснушки, а ещё искорки счастья в твоих глазах. Нравиться перебирать твои волосы, обнимать тебя, смотреть на то, как мило ты смущаешься. Я очень хочу никогда не видеть твоих слез, потому что мне очень тяжело смотреть как ты плачешь. А ещё я хочу, чтобы ты ни в чем не нуждался. Феликс снова хочет заплакать, ведь мысли о том, что он нужен Хёнджину вот такой, заставляют бабочек в животе биться об стены. Это правда похоже на безумие. Ли думает сразу о стольких вещах, но ненавязчивые, мягкие прикосновения чужой ладони к собственной щеке заземляют, не давая накрутить себя. Это правда расслабляет. Даже головная боль уходит на второй план. Хёнджин смотрит. С какой-то особой нежностью рассматривает чужое лицо, стараясь запомнить расположение каждой веснушки и мысленно обещая себе позже поцеловать каждую из них. — Можно я поцелую тебя?.. — вдруг совсем шёпотом спрашивает Феликс, и Хвану даже кажется, что послышалось — я правда хочу этого сейчас. — Можно, котёнок. Тебе всё можно. И Феликс целует. Двигается чуть ближе, несколько секунд смотрит в глаза, будто прося поддержки, а потом рушит последнюю границу, касаясь губами чужих. Это просто невинное прикосновение. Совсем лёгкое, будто у каждого первое. Хван чувствует, как губы младшего немного подрагивают, и прижимается сильнее, слегка прикусывая нижнюю губу и перемещая ладонь с его щеки в волосы. Феликс лишь тихо выдыхает, но в ответ жмется ближе, устраивая ладонь на лопатке старшего. — Все в порядке? — тихо спрашивает Хёнджин, когда младший отстраняется и прижимается к его лбу своим. — Да… — голова слегка кружится, но Ли не может понять от чего — хочу ещё. — Сначала тебе нужно поесть — усмехается Хван, слыша недовольный стон в ответ — и выпить лекарства, ладно? — Не хочу. Они горькие. — Ладно, как тебе такой вариант: ты съедаешь немного супа, который я приготовил, выпиваешь лекарства, а я остаюсь у тебя на ночь и целую столько, сколько ты захочешь? — Мне нравится.