Глава 4. Признания
19 марта 2025 г., 00:03
Тилл довольно хмыкает. Уровень специй в сундубу что надо. Он кивает, гордясь своей работой, и смотрит на кастрюлю с булькающим красным бульоном, с поверхности которого выглядывает мягкий нарезанный тофу.
Они с Иваном собираются провести целый день на ледяном воздухе — наконец-то настало время праздничных гуляний и последний день перед зимними каникулами. Тилл решил, что что-нибудь острое и тёплое на завтрак поможет продержаться весь день.
Как раз в тот момент, когда он собирался разбить яйцо, чтобы добавить его в бульон, пара рук внезапно крепко обхватила его за талию.
Прежде чем Тилл успел разбить о голову преступника глиняный горшок и подать на стол обжигающе горячий, новый и усовершенствованный рецепт сундубу-чиге с проломленным человеческим черепом и мягкими мозгами, — которые точно привлекли бы внимание приспешников доктора Зомбосса, — он принял очень мудрое решение — сначала узнать личность преступника.
Всего лишь Иван.
Не обращая внимания на угрозу своей жизни, Иван прижимается к шее Тилла, как кот, ищущий тепла, и утыкается носом в кожу. Всё ещё хриплым со сна голосом он спрашивает:
— Что готовишь?
— Сундубу, — коротко отвечает Тилл, на языке уже вертится суровый выговор.
Иван что-то напевает, положив подбородок парню на плечо и глядя на него своими большими чёрными глазами, в которых, казалось, никогда не было ни единой нормальной мысли. Он медленно моргает, и Тилл не может не заметить, как трепещут его длинные ресницы, словно брюнет пользуется шампунем, кондиционером и ещё какой-нибудь дорогущей фигнёй, чтобы увлажнять каждую блестящую ресничку.
— Дай попробовать. Пожалуйста? — просит Иван. Ну, прямо безупречные манеры. Тилл сразу забывает свои обиды, и прощает ему все долги.
Парень берёт деревянной ложкой небольшую порцию сундубу, сдувая с неё пар, и подносит к губам Ивана. Вместо того, чтобы открыть рот, как обычный человек, тот берёт ложку из рук Тилла и подносит её к нему же.
— Я уже попробовал его прямо перед тем, как ты, блять, буквально набросился на меня. Серьёзно. Я чуть не выколол тебе глаз.
Иван дал понять, что не слушает ни единого слова из того, что говорит Тилл, и прижимает кончик ложки к плотно сжатым губам парня. Настойчиво, с нехорошим блеском в глазах.
— Скажи «а-а-а», — воркует Иван.
— Я убью тебя…
Иван скармливает ему порцию, воспользовавшись тем, что Тилл открыл рот, неудачно выбрав момент для угроз. Хищник Иван расставил ловушку, а Тилл тупой идиот, который попался, как будто первый день участвует в пищевой цепочке.
Прежде чем Тилл успел хотя бы проглотить и, возможно, сказать несколько очень нелестных слов о том, что его ни с того ни с сего накормят, Иван уже положил руку ему на затылок и притянул ближе, касаясь его губ своими. Широко раскрыв глаза и застыв на месте, Тилл позволяет фрику облизать сундубу у себя во рту.
Иван отстраняется через некоторое время. Из-за красных глаз он кажется ещё более сумасшедшим.
— Вкусно. Мне нравится.
— Слов нет, — единственное, что Тилл смог сказать в тот момент.
После их поцелуя в машине, Иван ведёт себя как человек, который несколько дней голодал, получил кусочек еды и превратился в грёбаного обжору. Дайте Фриказоиду-3000 палец, он и всю руку откусит.
Не то чтобы Тилл возражал против его внезапных поцелуев. Ладно, может, ему и стоило бы возражать. Но это не его вина, что весь врожденный инстинкт самосохранения вылетает в окно, как курица, которая каким-то образом умудряется игнорировать законы природы каждый раз, когда Иван оказывается в радиусе десяти метров.
Тиллу остаётся винить только себя: решение поцеловать Ивана в машине определённо требовало десятиэтапной тщательной консультации с (здравомыслящим) голосом разума. После двенадцати часовой непрерывной медитации Тилл и его внутренние голоса проштудировали бы все тонкости и изучили бы каждую деталь, касающуюся последствий страстного поцелуя с тем, кто, возможно, появился на свет не самыми обычными и законными способами.
Но, увы, жизнь — это игра, и он каким-то образом решил пройти её на скорость, игнорируя подсказки по выживанию. Нажмите «Y», чтобы выпрыгнуть из ближайшего окна. Тилл хотел бы нажать «F», чтобы отдать дань уважения собственной окончательной, жалкой кончине в руках Ивана.
Ему нужно научить парня сдержанности. Целоваться минимум по двадцать раз на дню после их непреднамеренного эксгибиционизма на парковке у Суа и Мизи — не совсем норма. Честно говоря, Иван сам по себе далеко не норма, но всё же. Ему надо перестать относиться к Тиллу так, словно он еда, которая поддерживает гомеостаз в его организме. Гомо-стаз. Ха.
Бросив на Ивана последний испепеляющий взгляд, он снова переключает своё внимание на кастрюлю, разбивает о её край два яйца и накрывает крышкой, выключая огонь.
Иван отстраняется — проницательный всё-таки, зараза.
— Я накрою на стол.
— Спасибо, — хрипло отвечает Тилл.
Только брюнет не сразу переходит к делу. Он нависает над Тиллом, словно чего-то ждёт. Тилл уже хочет в последний раз предупредить, чтобы он не выкидывал никаких фокусов.
Парень приподнимает бровь после того, как терпеливо досчитывает до десяти, давая Ивану немного времени на случай, если этот фриказоид опять впал в тормознутый режим, но тот просто стоит неподвижно и смотрит. Тилл наконец, позволяет себе спросить:
— Что?
— Я сказал, что накрою на стол, — повторяет Иван. Так, с ним всё в порядке, никаких помех или чего-то подобного. Его голос звучит слишком легко, как у взволнованного маленького ребёнка, который знает, что сейчас получит мороженое.
К сожалению, Тилл его баловать не собирается.
— Хорошо? Я сказал «спасибо». Что, хочешь, маленькую звёздочку на щеке или что?
— Я не против, — с улыбкой говорит Иван. — Но твоего поцелуя будет достаточно.
Неисправимый человек.
Тилл проталкивается мимо него. Пусть учится самообладанию.
— Знаешь что? Я сам накрою на стол. Говнюк.
Реакция мгновенная. Иван тащит ни о чём не подозревающего Тилла назад, слегка потянув за запястье, прежде чем тот успевает открыть шкафчик с посудой.
Тилл оборачивается и пристально смотрит на брюнета. Иван в считанные секунды утратил всю свою гейскую браваду.
— Прости. Я не хотел так давить. Я накрою на стол.
Извинения искренние. В них нет необходимости, потому что Тилл — как бы ни было стыдно в этом признаваться, — спускает ему всё с рук.
Он наблюдает, как Иван аккуратно ставит две тарелки и аккуратно кладёт рядом палочки для еды. В центре на причудливых деревянных подставках стоит сундубу и свежеприготовленный рис, окружённые панчханом, который Тилл приготовил заранее в выходные.
(Он игнорирует очень явное воспоминание о том, как Иван прижимал его к столу рядом со свежеприготовленным дончими и гамджа йорим, водил руками по животу Тилла, ощупывал его рёбра, пока оба задыхались, прижимаясь друг к другу губами.
Лёгкое прикосновение языков, и Тилл буквально растаял. Лицо загорелось, когда из горла вырывался протяжный стон, а голова пошла кругом, когда парень позволил себе поддаться обжигающим поцелуям Ивана.)
После того, как Тилл приходит к выводу, что способность его мозга сохранять воспоминания на самом деле не так уж важна для повседневного образа жизни и от неё нужно избавиться как можно скорее, его внимание сосредотачивается на Иване, который только что сел на своё место, слегка надув губы. И если это немного задевает сердечные струны Тилла, то об этом никому знать не обязательно.
Он со вздохом волочит ноги к брюнету. Прежде чем тот успел спросить, что Тилл задумал, — любопытный маленький засранец, — парень уже приподнял его голову за подбородок. Он легко притягивает Ивана к себе — тот, как всегда, податлив, — и вознаграждает его целомудренным поцелуем в губы.
Всегда приятно видеть Ивана таким удивлённым, с широко распахнутыми глазами и слегка приоткрытым ртом. Тилла так и подмывает подразнить его.
— На сегодня это последний, — говорит парень с предельной решимостью, надеясь, что это положит конец ненасытной потребности Ивана постоянно прижимать их губы друг к другу, словно влажные и беспорядочные кусочки пазла.
Иван одаривает его глупой улыбкой.
— Я бы на твоём месте не был так уверен.
Звучит как «Я тебя услышал, но я пользуюсь своим правом не слушать и буду продолжать поступать так, как мне заблагорассудится». То, как Тилл бегло говорит по-ивановски, скорее ужасает, чем впечатляет.
— Ешь свою грёбаную еду, — говорит он, просто чтобы последнее слово осталось за ним, прежде чем развернуться и покинуть личное пространство брюнета.
Однако, вскоре Тилл понимает, что ему следовало бы точно рассчитать свой шанс на успех при побеге, который в итоге составил жалкие 0,1%, потому что Иван буквально хватает его за талию и сажает к себе на колени, как будто парень весит меньше грёбаного перышка.
Тилл издаёт довольно недостойный возглас, когда брюнет нежно касается рукой его щеки, и наклоняется, чтобы поцеловать его. Снова. На этот раз это не похоже на быстрое прикосновение губ, которое было всего несколько секунд назад. Иван целует его так, словно хочет проглотить.
Когда Тилл, наконец, отстраняется, его губы покалывает, а он даже не ел острый сундубу. Иван, наоборот, выглядит раздражающе довольным.
— Надо было заткнуть тебе рот кляпом, — говорит Тилл, безуспешно пытаясь придать голосу серьёзный тон.
— Это третий из двадцати, — напевает Иван.
Парень фыркает, потому что:
— Ну, естественно, ты считаешь.
Брюнет ухмыляется, в последний раз бесстыдно облизывая губы Тилла, и крепче сжимает его талию, когда тот пытается вывернуться. Иван держит его так, словно хочет владеть им полностью, и мысль об этом превращает разум Тилла в сплошную вату.
— Спасибо за угощение, — говорит Иван, целуя парня в щёку, когда тот в последний момент отворачивается, чтобы избежать ещё одного проклятого поцелуя. Иван бросает взгляд на обеденный стол, где аккуратно расставлена еда. Без сомнения, сундубу уже остыл. Словно спохватившись, он добавляет: — И за завтрак тоже, я полагаю.
Тилл возмущённо усмехается, грубо толкает Ивана в (крепкую, чёрт возьми) грудь и вырывается, чувствуя, что его лицо вот-вот опасно вспыхнет ярким румянцем.
— Иисуса на тебя не хватает.
Смех Ивана эхом отдается в ушах. Серьёзно, во что Тилл вляпался?
***
— Что, блять, не так с этим парнем? — Сочувствую, — раздаётся голос Луки. Иван почувствовал на себе его пристальный взгляд, прежде чем снова переключить внимание на парня, стоящего перед их кабинкой. — У него просто проблемы с ориентацией в обществе в целом. Роняли в детстве головой вниз, бывает. Иван закатил бы глаза на это. Только вот его действительно в детстве роняли головой вниз. Даже если он находил это довольно забавным, двое людей, стоявших перед ним, похоже, не особо разделяли его мнение. Ну, их чувство юмора в принципе оставляет желать лучшего. Другой человек — девушка, имени которой Иван не помнит, из её покрасневших глаз вот-вот ручьём польются слёзы. Она спрашивает: — Иван-сонбэ, ты правда меня не помнишь? — Нет, — честно отвечает Иван. Она заливается слезами. Брюнету знакома эта сцена. Даже если он проходил через подобное больше, чем ему бы хотелось, он всё равно не может найти в себе сил проявить заботу. Иван смотрит, как парень рядом с девушкой прижимает её к себе в попытке утешить. По крайней мере, она не одна. Он с содроганием вспоминает времена, когда ему самому приходилось утешать тех, кого он отвергал. — Что, мать твою, она тебе сделала, что ты так нагрубил? — шипит парень. Иван не может припомнить, когда нагрубил ей. Если уж на то пошло, он скорее терпел её. — Она коснулась моей руки, — говорит Иван. — Моему парню не нравится, когда меня трогает кто-то другой. Я принадлежу ему. Девушка ревёт ещё сильнее, безудержно всхлипывая. Иван протягивает ей салфетку, но парень резко отталкивает его руку, а затем хватает за воротник. Иван в замешательстве вздыхает. — Не самое разумное решение. У меня чёрный пояс по дзюдо, тхэквондо и карате. Ты умрёшь. — Он не врёт, — добавляет Лука откуда-то сбоку. — Надеюсь, ты продержишься против него хотя бы минуту. Парню требуется целых пять секунд, чтобы понять, что он всё-таки ценит свою жизнь. — Держись от неё подальше, придурок, — рычит он, отталкивая Ивана. Брюнет кивает, и на его губах появляется умиротворяющая улыбка, словно он к такому привык. — Вообще без проблем. Ну так что, хотите купить пять печенек с оленями за четыре тысячи вон или десять за семь тысяч? Парень отшвыривает его и отворачивается, уводя за собой плачущую девушку. Скопившаяся очередь тоже начала расходиться по какой-то непонятной Ивану причине. Лука тяжело вздыхает. — Отлично. Ты распугал всех наших клиентов. Как, блять, нам распродать всё это печенье, если ты со всеми ведёшь себя как придурок? Лука говорит так, будто это Иван виноват в том, что они оба застряли здесь, присматривая за стендом факультета робототехники на празднике. Хотя надо было винить их старших коллег, которые решили воспользоваться красотой Ивана и Луки для привлечения клиентов. Вряд ли от их привлекательной внешности можно было бы ожидать чего-то особенного, ведь их факультет почти не парился о своём товаре: сухое печенье в форме северного оленя, в котором, похоже, содержится целых 92,35% сахара. — Прошел уже час, а прогресса ровно ноль, — жалуется Лука. — У моей богини сегодня должны быть дебаты о том, существует Санта или нет, и я обязан на них присутствовать. Иван поставил бы весь свой трастовый фонд на то, что Лука заинтересован исключительно в том, чтобы увидеть, как Хёна разнесёт своих оппонентов, а не в самих дебатах. Блондин, казалось, даже не обратил внимания на нелепую тему. — Раз они считают меня грубым, то ничего не поделать, — наконец говорит Иван. — Если они продолжат флиртовать со мной, как профессиональные разлучницы, у меня не останется выбора, кроме как защищаться. Страстное заявление Тилла о том, что Иван принадлежит ему, было предметом многих (эротических) снов брюнета. Он ничего не может с собой поделать; Тилл в приступах гнева — эффективное удобрение для стояка. Учитывая, что парень недвусмысленно дал понять, что Иван принадлежит ему, Иван сделает всё, чтобы подтвердить это. Для начала стоит отказаться от людей, которые хотя бы дышат с ним одним воздухом или чихают в его сторону. А о любых формах нежелательных прикосновений вообще и речи быть не может. Сначала Иван был довольно лоялен в этом плане, а потом решил, что по факту ему это всё безразлично. Но теперь всё по-другому. Он хочет показать, что да, он действительно принадлежит Тиллу, и если Тилл скажет хоть слово, Иван готов надеть ошейник и вручить ему поводок, чтобы ещё больше доказать его правоту. От одной мысли о том, что Тилл будет выгуливать его, как собаку, у Ивана начинает кружиться голова. Иван думает, что если парень начнёт давать команды, то у него правда может вырасти хвост. Нет ничего невозможного — у людей же были хвосты двадцать пять миллионов лет назад. Он мог бы объединить виды гомо сапиенс и канис люпус в одну ветвь филогенетического древа после многих лет разделения из-за постоянной эволюции, если бы достаточно постарался. — Тебе нужно взять себя в руки, иначе мы проторчим здесь до заката, — говорит Лука, отвлекая Ивана от мыслей о том, чтобы бросить специальность робототехника и пойти по стопам Чарльза Дарвина и Эрнста Геккеля. — Разве ты не говорил, что хочешь проводить больше времени со своим сердитым мелким котом и бродить с ним по другим праздничным палаткам? Иван мгновенно оживляется, не обращая внимания на то, что блондин находит это странным. — Конечно. О, Тилл. Поцелуи, которыми они обменялись этим утром, всё ещё остаются на губах Ивана. Как он мог прожить свою жизнь до поцелуев Тилла — тема, достойная отдельного внимания. И можно ли было вообще считать это жизнью, ведь брюнет впервые почувствовал себя живым, когда Тилл прижал его к водительскому сиденью, простонал его имя и поддавался его прикосновениям? Иван не совсем уверен, что такого правильного он сделал, что Тилл наконец обратил на него внимание, счёл его достойным столь заветной привязанности. Если Тиллу было трудно сделать этот выбор, то Иван постарается, чтобы он о нём никогда не пожалел. Чувствуя, что брюнет снова ушёл в свой внутренний мирок, Лука громко и тяжело вздыхает, выпуская весь оставшийся кислород из своей слабой дыхательной системы. К счастью, это привлекает внимание Ивана, и он на всякий случай роется в сумке Луки в поисках ингалятора. Блондин отмахивается от него, когда Иван едва не суёт его ему в лицо. — Я попробую позвать вон ту компанию, а ты оставайся здесь и веди себя прилично. И по возможности вообще молчи. — Я хочу увидеть Тилла, — говорит Иван, словно ожидая, что Лука чем-то ему поможет. — Перестань вести себя так, будто вы живёте в разных концах планеты, — выпаливает блондин с нехарактерным ему волнением. — Он на другом конце грёбаного кампуса. Ты увидишь его, если у нас получится продать всех этих дурацких оленей. Иван хмурится. — Но… Лука смотрит на него взглядом Луки, типа «я спущу с тебя шкуру живьём». Иван замолкает. За следующие три часа им удалось распродать весь запас печенья, и всё благодаря тому, что Лука созвал всех неравнодушных парней и девушек в округе. Возможно, Иван, схомячивший половину имевшихся в наличии печенек, тоже внёс значительный вклад в ускорение продаж. Затем Лука помчался в здание политологии на дебаты Хёны. Брюнет бы поразился тому, как тот побежал со скоростью, превышающей его биологический спидометр, но он предпочёл бы оставить лицемерие на потом, учитывая, что он сам точно так же на первой космической летит к стендам изобразительного искусства. Территория изящных искусств, как и ожидалось, художественная. Иван с большим прискорбием признаёт, что ничего не смыслит в искусстве. Собственно, поэтому создание Нави и заняло три года: Иван проводил большую часть своего времени, тупо уставившись на программу робота, посвящённую помощи Тиллу как студенту-искусствоведу, и часами просматривал видеоролики Боба Росса, всё это время обманывая себя мыслью, что понимает разницу между шестнадцатеричными кодами #007BA7 и #9АСЕЕВ. Подсказка: они оба синие. Но если он скажет об этом Тиллу, то сто процентов получит взбучку. — Они не просто синие. Один лазурный, а другой васильковый, Иван! Почему я вообще должен это объяснять? Он сразу замечает Тилла у настенной росписи, мимо которой Иван старался проходить при каждом удобном случае. Парень, как обычно, просто сияет, разговаривая с кем-то из преподавателей, которые поздравляют его с хорошо выполненной работой. Это зрелище буквально сразило Ивана наповал. Любовь всей его жизни заслуживает признания во всём мире. Тиллу требуется некоторое время, чтобы заметить Ивана в толпе. На лице парня тут же расплывается широкая улыбка, щёки розовеют от прохладного воздуха. Он подзывает Ивана к себе. — Печенье так быстро распродали? Иван кивает. — Я съел половину, чтобы быстрее прийти к тебе. Тилл довольно забавно моргает. Очаровательный до невозможности. — Почему я не удивлён. — Я за них заплатил, если тебя это беспокоит, — говорит Иван. — На самом деле меня беспокоит не это. Иван протягивает руку, чтобы смахнуть конфетти, упавшее на волосы Тилла, прежде чем обратить свое внимание на стену. — Я так и не смог сказать этого, хотя у меня было столько возможностей, но роспись очень красивая. Тилл поднимает бровь. — Правда? Тебе нравится? — Очень. — А что именно нравится? Иван что-то мычит, подпирая пальцем подбородок и разглядывая картину. Через некоторое время он отвечает: — Нравится, как ты использовал фиолетовый цвет. — Спасибо, Паук-Нуар, — говорит Тилл, притворяясь раздражённым. — Да будет тебе известно, я не использовал ни одного оттенка фиолетового. Иван торжественно кивает. — Понятно. Цвета — не моя сильная сторона. Тилл смеётся, легко и воздушно. Иван хочет поблагодарить того, кто подарил ему возможность иметь уши и слышать этот мелодичный, божественный звук, от которого замирает сердце. Смех Тилла, должно быть, один из лучших звуков всех времён. (Не считая те моменты, когда Тилл — весь влажный от желания и абсолютно восхитительный, — стонет имя Ивана ему на ухо, слегка касаясь губами ушной раковины.) Прежде чем Иван успевает кончить средь бела дня, Тилл уже протягивает руку и щипает его за левую щёку, как будто хочет откусить от неё кусочек. Брюнет с удовольствием приветствует этот жест, его сердце (и член) наполняется радостью при виде того, как Тилл морщит нос от этого действия. — Ты такой идиот, — со вздохом произносит парень, прежде чем отстраниться. Даже немного нежно. Иван уже скучает по нему. — Мой профессор сказал, что должен приехать художественный куратор. Говорит, он очень заинтересовался моими работами. Держу кулачки, чтобы когда-нибудь мои работы попали в галерею. Иван понял, что Тилл в нескольких секундах от того, чтобы подпрыгнуть на пятках от волнения, которым так и сквозит его голос. Брюнет хочет поцеловать его. — Я в этом даже не сомневаюсь, — говорит Иван. Тилл улыбается в ответ на такую уверенность. — В любом случае, после того, как я покажу им настенную роспись, я смогу свалить и делать всё, что захочу. — Я подожду. — Уверен? Можешь сесть вон на тот табурет, но тебе может стать скучно через пять минут после того, как прикоснёшься к нему задницей. Ивану интересно, как часто Тилл думает о его заднице. Вот Иван думает о заднице Тилла каждую минуту бодрствования. Даже прямо сейчас. Мешковатые джинсы, которые Тилл предпочитает носить, скрывают соблазнительные изгибы, не слишком большие, но они определённо будут плотно прилегать к его ладоням. Интересно, на его коже легко остаются синяки? Брюнет уже представляет, какие звуки издаст Тилл, когда он вопьётся зубами в мягкую щёку, словно сделанную из нежнейшего, ароматного шифонового торта. — Можешь немного прогуляться, я не возражаю, — продолжает Тилл. — Сходи, проверь, как там Суа, или ещё что-нибудь поделай. Хотя, она прямо велела нам не приходить к ней… — Всё в порядке. Я просто посижу и посмотрю на тебя. Я всё равно теряю счёт времени, когда это делаю. Тилл фыркает, закатывает глаза и легонько толкает Ивана в плечо, его щёки уже приобретают тёмный розовый оттенок. Тилл обвинил бы в этом зимний воздух. Иван бы с ним не согласился. — Ладно. Почему Лука не отобрал у тебя печенье? От сахара ты становишься ещё страннее. — Лука бы меня не остановил, — тут же заверяет брюнет. — Он сам готов был съесть всё печенье. Единственная причина, по которой он этого не сделал, это то, что он пообещал Хёне отказаться от сладостей. На лице Тилла отразилось что-то среднее между ужасом и волнением. — Я всё время забываю, что вы два фрика, которые произошли от одного и того же чудака. После пары минут блаженной перепалки внимание Тилла, к сожалению, отвлекли другие студенты, которые хотели сфотографировать его на фоне стены. Брюнет наблюдает, как Тилл купается в признании, и не в силах отвести глаз от этого прекрасного мужчины, который по счастливой случайности оказался его парнем. Возможно, это первый раз, когда Иван верит в такую абстрактную вещь, как удача. Ему повезло, что он может существовать в том же временном отрезке, дышать тем же воздухом и жить под тем же небом, что и Тилл. Иван почти час развлекает себя мыслями о Тилле. Когда предмет мечтаний находится прямо перед ним, скучать не приходится. Только после того, как парень пожал руку куратору, о котором он упоминал ранее, с улыбкой на лице, свидетельствующей о том, что их беседа закончилась весьма приятно, Иван поднялся со своего места. — Мне скоро ждать приглашения на выставку? — Иван спрашивает. Тилл улыбается. — Конечно, — кинув последний взгляд на роспись и громко попрощавшись со своими однокурсниками, он, наконец, готов идти. — Я слышал от Мизи, что в музыкальном отделе подают хоттоки. Попробуем? Иван кивает, готовый согласиться со всем, чего бы Тилл ни захотел, когда парень берёт его за руку и тащит за собой, проталкиваясь сквозь толпу. Глядя на их переплетённые пальцы в перчатках, Иван страстно желает снять этот навязчивый предмет одежды, который сейчас служит лишь плотным барьером между ним и Тиллом. Но он знает, как сильно Тилл ненавидит холод, и в конце концов закидывает эту мысль куда подальше. Комфорт Тилла важнее его собственных эгоистичных желаний. Когда они подходят к киоску Мизи, девушка, как всегда любезная, предлагает им два горячих пирожка бесплатно и от души благодарит парней за то, что они пришли навестить её. Несмотря на бесплатную еду, Тилл настоял на том, чтобы купить ещё пять штук в качестве компенсации, хотя сам не был большим любителем сладкого. Пока Тилл и Мизи вели светскую беседу, Иван не мог не заметить понимающих взглядов, которые девушка бросала в его сторону, хихикая, когда заметила, что Иван и Тилл всё ещё держатся за руки. Брюнет знает, что Мизи сразу же расскажет обо всём Суа. Возможно, Суа уже сообщила своей девушке о том, что произошло на парковке их дома всего три дня назад. Покинув палатку Мизи, Иван с Тиллом решают немного прогуляться и осмотреть палатки других факультетов. В конце концов, они всё же заглянули к Суа, которая вела себя так, будто никогда в жизни их не видела, и даже пригрозила вызвать охрану, если они не оставят её в покое. Незадолго до заката Тилл решает, что с него хватит холодного зимнего воздуха, и намекает Ивану, что хочет пойти домой. — Холодно, — фыркает он, слегка дрожа и обхватывая себя руками. — Если я не уйду отсюда в течение минуты, то просто всё подожгу, чтобы согреться. Иван смеётся. У Тилла, казалось, всегда было необычное желание угодить в тюрьму. Не то чтобы это имело значение. Иван внёс бы за него залог в мгновение ока. — Если ты не против, у меня есть гораздо более эффективный способ согреться без необходимости устраивать поджог, — говорит Иван и наклоняется к парню, обдавая тёплым дыханием его прохладные щёки. Тилл позволяет ему потереться о себя носом. — Я слушаю. И вот так Иван в итоге уже прижимает Тилла к двери, вылизывая его губы всего через несколько секунд после того, как они вошли в квартиру. Они ещё даже не разулись. Иван, не теряя времени, снимает перчатки, даже не отрывая губ от Тилла, его руки тут же проникают под свитер парня, а пальцы ощупывают мягкую кожу пресса, наслаждаясь изгибом мышц. Тилл выгибает спину от щекотки, когда Иван проводит короткими ногтями по его бокам. — Иван, — выдыхает он. Иван что-то мычит, оставляя дорожку поцелуев на его щеке. — Да? Тилл не отвечает, лишь наклоняет голову набок и подставляет шею, словно подношение. Иван, не теряя времени, прикасается губами к коже, глубоко вдыхая, упиваясь ароматом чужого одеколона, кондиционера для белья и ещё чего-то, что принадлежит только Тиллу — такое ощущение, что Иван вдыхает настоящий афродизиак. Он кусает его у основания шеи, запечатлевая в самой глубине своей души то, как восхитительно звучит Тилл, когда стонет, впиваясь обтянутыми перчатками руками в спину Ивана. Иван вспоминает, что им не помешало бы сбросить ещё несколько слоёв одежды. Неохотно отстраняясь, он снимает своё пальто, прежде чем помочь Тиллу снять его, небрежно швыряя всё на ближайшую ровную поверхность, прежде чем поднести руки Тилла в перчатках к своим губам и одним быстрым движением зубами снять мешающий предмет одежды. Тилл выглядит ошеломлённым, его щёки и уши красиво краснеют, пока он смотрит Ивану в глаза. Парень обхватывает щёки Ивана ладонями, и тот позволяет себе расслабиться от нежного прикосновения. На этот раз их губы прижимаются друг к другу мягче, без спешки и стука зубов. Поцелуй такой тёплый и похож на самый опьяняющий эликсир, который Иван когда-либо имел удовольствие пробовать. Ему недостаточно. Положив руку Тиллу на поясницу, он медленно ведёт их обоих вглубь квартиры, издавая смешок, когда парень чертыхается каждый раз, когда случайно наступает брюнету на ногу. Иван так любит его, что это причиняет боль. Он раздумывает, стоит ли отвести Тилла в свою спальню, но необходимость в ответе тут же отпала, поскольку Тилл уже подталкивает его к дивану, колени Ивана соприкасаются с подушками, и он падает, а Тилл сразу забирается к нему на колени, как будто там ему самое место. На этот раз в поцелуе чувствуется нотка отчаяния. Иван позволяет своим рукам блуждать по чужой коже и улавливать каждый сдавленный звук, который издаёт Тилл, перебирая пальцами тёмные волосы. Ивану кажется, что он бы с легкостью к этому привык — к опьяняющему ощущению, когда ногти парня впиваются ему в кожу головы, к восхитительной боли, когда его дёргают за волосы, к предвкушению неизвестного, когда же Тилл его укусит, и к чувству трепета после этого. Его член дёргается, натягивая ткань брюк, когда Тилл особенно резко вздрагивает. Если бы Иван позволил своей руке спуститься ещё ниже, преодолев невидимый барьер и оказавшись в запретной зоне, он бы почувствовал, что Тилл находится в точно такой же мучительной ситуации, как и он. Иван знает, что нет ничего приятнее, чем слышать, как Тилл умоляет его коснуться себя. Брюнет жаждет этого момента, но до тех пор всё, что он может делать, — это ждать. Чтобы хоть как-то сохранить самообладание, он крепко обхватывает парня за талию, — почти отчаянно, — проглатывая протяжные звуки, которые срываются с его губ от внезапного давления на живот. Это завораживает — талия Тилла такая тонкая, что кончики пальцев Ивана почти соприкасаются. Через какое-то время колени Тилла начинают трястись от усилий удержаться на ногах, брюнет слегка сводит свои ноги, помогая парню остаться на месте. Если у Тилла откажут ноги, и он полностью сядет к Ивану на колени, как это было в машине пару дней назад, всё закончится слишком быстро, и у Ивана есть три весомых аргумента в пользу этого утверждения. Во-первых, Иван не знает, как Тилл отреагирует на его стояк. Во-вторых, Иван не знает, как он сам отреагирует на стояк Тилла. И в-третьих, Иван уже на грани того, чтобы преждевременно кончить — одно прикосновение к его члену через одежду, особенно со стороны Тилла, и всё. — Тилл, — липкое ощущение в нижнем белье становится всё неприятнее с каждой минутой. — Тилл. Парень отстраняется, глядя на ниточку слюны, соединяющую их губы, прежде чем перевести взгляд на Ивана. — Да? — он звучит так же растерянно, как и выглядит, и брюнет почти прощается со своим самообладанием. Иван с сожалением думает, что он не очень-то хорошо продумал, что сказать, и теперь пытается подобрать в голове нужные слова. Ничего не получается. — Нам остановиться? — спрашивает Тилл, чувствуя тревогу Ивана. От мысли о том, что нужно остановиться, у Ивана в животе сворачивается неприятный комок. В детстве он всегда ломал игрушки; его прикосновения всегда были слишком разрушительными. Возможно, Тилл тоже это чувствует. — Хочешь остановиться? Тилл хмурится без особого энтузиазма. — Это я у тебя спрашиваю, придурок. — Справедливо, — с трудом говорит Иван. — Ну, так что? Отвлекающий манёвр, чтобы Тилл принял решение за двоих. Но Тилл, наоборот, резко и раздражённо тянет брюнета за волосы, а тот лишь блаженно прикрывает глаза от внезапной боли и стонет, глубоко и хрипло, его член дёргается, снова истекая смазкой. — Тебе это нравится, — замечает парень так, словно это вызывает восхищение. — Очень, — голос Ивана звучит напряжённо, руки крепко сжимают талию Тилла, пытаясь удержать на месте. «Я сейчас кончу» остаётся не озвученным. Тилл заметно сглатывает, и Иван чувствует, как ноют зубы, как хочется вонзить их в выступающий, дёрнувшийся кадык. — Что будет, если мы… — Тилл колеблется. — Что будет, если мы продолжим? Мозг Ивана работает на полную мощность и почти перегружается в попытке придумать ответ. В голове появляется упорядоченный список с подпунктами и подподпунктами, который Иван составлял на протяжении многих лет. К тому времени, когда они с Тиллом всё перепробуют, — при условии, что Иван больше ничего не добавит к списку, — им, скорее всего, будет за семьдесят, а это явно за пределами их цветущих лет, за которые лучше успеть осуществить этот список. Не то чтобы Ивана бы мучила совесть, если бы он отсасывал Тиллу, будучи старым, седым и беззубым (а это вообще для минета только в плюс). По возможности, он бы хотел, чтобы Тилл сидел на его лице, когда брюнет уже будет на смертном одре. Прекрасные проводы, пир в дорогу. К сожалению, чем быстрее работает мозг Ивана, тем труднее за ним угнаться, и его губы, зацелованные Тиллом, выдают лишь простое нечленораздельное: — Я не знаю. Тилла это почему-то забавляет. — Удивительно, я ожидал, что у тебя будет наготове какой-нибудь контрольный список извращений или что-нибудь столь же чудаковатое. У меня правда есть контрольный список извращений, — хочет сказать Иван. — Только дай мне минутку. Тилл не даёт ему ни минуты. — Ладно. Я тоже не знаю, что делать, — продолжает он, пожимая плечами. — Похоже, нам придётся ограничиться поцелуями, да? — Ты хочешь чего-то большего, чем просто поцелуи? — спрашивает внезапно Иван. Независимо от ответа, душа брюнета, несомненно, отправится в астральный мир. Только прежде чем Иван успевает составить дюжину планов действий на случай непредвиденных обстоятельств в зависимости от ответа Тилла, тот уже наклоняется к нему, и мысли Ивана со скрипом тормозят, ожидая следующего шага с отчаянием утопающего. Тилл слегка стесняется и едва касается своими губами губ Ивана. — Я подумаю об этом. К тому моменту, когда до брюнета, наконец, дошли его слова, он уже сидел на диване совсем один с каменным стояком, а Тилла и след простыл. Я подумаю об этом. Иван зажмурился, представив, как они с Тиллом выходят за рамки своих довольно скромных занятий. Брюнет сходит с ума, и если он не кончит в ближайшие десять секунд, Тилл вернётся и увидит на диване жалкие останки Ивана, потому что тот лопнет от воздержания. Тилл точно сведёт его в могилу.***
Тилл снова оказывается в квартире Мизи и Суа. На этот раз, не оправдываясь их еженедельным игровым вечером. Хотя, ему всё ещё неловко из-за цели своего визита. Не прошло и минуты после того, как Тилл сел на чрезмерно мягкий диван Мизи и Суа, как он уже спрашивает, уместно ли переходить к сексу после четырёх дней частых поцелуев. Самый последний был сегодня утром, на кухне, перед тем как Иван ушёл в универ, несмотря на начавшиеся зимние каникулы, заявив, что ему нужно поработать над своим прототипом. Мизи, кажется, вот-вот расплачется и закатит вечеринку, в то время как Суа, наоборот, выглядит глубоко встревоженной. — Ты уверен, что обратился по адресу? — от девушки буквально волнами исходило чувство дискомфорта. — Мы лесбиянки, Тилл. — Вы самая нормальная пара, которую я знаю, — искренне отвечает он. — Ничего личного, но я не собираюсь расспрашивать Хёну и Луку об их странных отношениях. (Тем временем Иван просит совета насчёт отношений у тех же вышеупомянутых Хёны и Луки. Возможно, Тиллу лучше об этом не говорить.) Мизи хихикает. — Я так счастлива, что вы с Иваном наконец-то вместе! — У нас всё ещё фальшивые отношения, — слегка поправляет Тилл. — Но мы часто целуемся с тех пор, как… с тех пор, как, ну, вы поняли… — острый взгляд Суа заставляет его заткнуться. — Фальшивые отношения, — сухо размышляет Суа. Она поворачивается к Мизи. — Ты слышишь этого идиота? Улыбка Мизи исчезает, и она смотрит на Тилла так, словно собирается сообщить ему самую страшную новость, известную человечеству. — Тилл, я не думаю, что это нормально — добровольно и по обоюдному согласию целоваться в укромных местах, если ваши отношения ненастоящие. Вот она. Худшая из возможных новостей, известных человечеству. Тилл сдувается. — Я так и знал. — Так и знал? — насмехается Суа. — Учитывая, что ты уже планируешь зайти дальше простых поцелуев, я думаю, было бы разумно сначала поговорить с Иваном о статусе ваших отношений, — мягко говорит Мизи. — Знаешь, прежде чем перейти к другим… вещам, которые делают парочки. От одной только мысли о том, чтобы обсудить это с Иваном, идея проглотить бомбу замедленного действия кажется невероятно привлекательной. — А это действительно необходимо? — спрашивает парень, отчаянно нуждаясь во втором варианте. — Меня вполне устраивают обычные поцелуи. Тилла не устраивают обычные поцелуи. Он уже неоднократно видел стояк Ивана, и этот опыт в конечном итоге изменил химию его мозга. В этом мире существует два типа Тилла: один ещё не зациклен на чужом члене, а другой только о нём и думает. Сейчас он второй тип и зацикливается конкретно на члене Ивана. Тилл предпочёл бы испариться, чем вспоминать, как слюна с рекордной скоростью скапливалась во рту, а руки чесались протянуть руку и дотронуться до кошмарно огромных очертаний, потому что, конечно же, у Ивана огромный член. Тилл хочет влепить себе пощёчину, чтобы забыть собственное имя и приблизительные оценки, какая у Ивана длина и насколько тяжёлым он будет ощущаться в руке. Возможно, Тиллу необходима лоботомия. — Да. У тебя явно не лицо человека, которому хватает одних поцелуев, — говорит Суа, выводя его из задумчивости. — Пожалуйста, поумерь свои мысли перед лесбийской аудиторией. Как видишь, мысли о членах здесь не совсем приветствуются. Тилл стонет. — Ну и что с того, что я хочу чего-то большего, чем просто поцелуи? Он в полной заднице. Вселенная трахает его в зад шипастым копьём в остром соусе. Хуже уже быть не может. — Почему бы вам сначала не установить свои отношения? — предлагает Мизи. — И желательно, чтобы это сделал ты. — Но что, если Ивану это не понравится? — спрашивает Тилл, чувствуя, как его охватывает неуверенность. — Честно говоря, я не думаю, что он достаточно адекватный для серьёзных отношений. Суа выглядит так, будто уже готова задушить его. — Итак. Помнишь, ты рассказывал нам о роботе, которого он сделал для тебя? — Ты не можешь использовать этот аргумент для всего подряд, — перебивает её парень. — Могу, потому что он убедительный, — возражает Суа. — Иван — идиот с односторонним мышлением. Он настолько преданный, что готов сделать для тебя что-то невероятное, словно это смысл его грёбанной жизни. Даже заставляет задуматься, как далеко он готов зайти, чтобы ты его заметил, а ты лучше, чем кто-либо другой, знаешь, каким становится Иван, когда чего-то хочет. Тилл знает. Он просто искал оправдание, чтобы не поддаться заблуждению, что Иван, возможно, хочет, чтобы они были чем-то большим, чем просто друзьями с фальшивыми отношениями, которые и̶н̶о̶г̶д̶а̶ всегда целуются. Видя совершенно растерянное лицо Тилла, Мизи успокаивающе говорит: — Иван — хороший парень. Я уверена, он будет не против серьёзно поговорить о том, что между вами происходит. Слова Мизи не в счёт, в её глазах все сущие ангелы. За исключением Луки, конечно. Его душа слишком темна и порочна, так что даже она не может отнести его к числу хороших людей. Тилл делает нерешительный жест в воздухе. — Да, конечно. Иван замечательный, и всё вокруг прекрасно под бескрайним голубым небом. Но что, если это я всё испорчу? Что, если я разозлюсь и внезапно ударю его посреди разговора? Суа безжалостно фыркает. — Ему это нравится. Не забивай этим свой маленький недоразвитый мозг. Тилл бы сказал что-нибудь в его защиту. Но потом вспомнил, каким возбуждённым был голос Ивана, когда он дёрнул его за волосы. Фрики любят боль, вода мокрая, ничего нового. Парень поворачивается к Мизи. — Мне кажется, твоя девушка немного подлая. Мизи только вздыхает, но даже не пытается отчитать Суа за её слова. — Ты же не собираешься бить Ивана, Тилл, — говорит она, решив поддержать разговор. — Верь в себя. Ты должен понимать, что важно всё обсуждать, когда речь заходит об отношениях. — Если бы всё было так просто, но мы говорим об Иване, — возмущается Тилл, и его голос больше похож на голос отчаявшегося сумасшедшего, который орёт на улицах, что скоро конец света и что каждый должен отдать в жертву своих первенцев. — Этого парня хуй поймёшь. Если спросить его, куда идти — на восток или на запад, он ответит: «Иди по дороге из жёлтого кирпича». Вот с чем я имею дело. Суа только вздыхает и отправляется на кухню либо выпить чего-нибудь, либо наточить ножи, чтобы заколоть Тилла. — Я всегда думала, что ты понимаешь Ивана лучше всех нас, — говорит Мизи. — И я была искренне рада видеть, что на этой неделе ты добился заметного прогресса, учитывая всё, что я наблюдала последние три года. После этих слов мысли Тилла тут же рассеиваются, и парень пытается всё осмыслить. — Что? Суа специально громко стонет из кухни, чтобы Тилл мог её услышать, и говорит: — Клянусь богом, если Иван отправит в беседу ещё одно длиннющее сообщение с описанием твоих грёбаных глаз, Тилл, я лично выцарапаю их и скормлю цыплятам, а Ивана привяжу к стулу, и пусть наблюдает. До Тилла едва доходит эта угроза. Он не может вспомнить, когда Иван отправлял в их беседу сообщения о его глазах. — Ты о какой беседе? — О беседе Ивана «Я люблю Тилла», — отвечает Мизи, постукивая по экрану своего телефона, прежде чем показать его парню. Он смотрит в телефон, не зная, какие эмоции должен испытывать в данный момент. Конечно же, его нет в этом чате. — Так вы создали беседу, в которую пишите, что любите меня? — Тилл чешет затылок, чувствуя себя глупо и польщённо. — Спасибо, наверное? Я тоже вас люблю. Суа возвращается в гостиную. — Мизи, немедленно отойди от этого мерзкого идиота, иначе клетки твоего мозга испепелятся от одного его присутствия. Мизи неловко откашливается. — Мы тоже тебя любим, Тилл. Правда. Но ты не так понял. Это беседа Ивана. Иван её создал. Иван — единственный, кто пишет о тебе. А мы там просто?.. Для моральной поддержки, наверное, — она неуверенно перебирает пальцами. — Возможно, мне не стоило поднимать эту тему. — По сути, это личный дневник Ивана, — растягивает слова Суа. — Но вместо того, чтобы прятать это, как Лайт Ягами прячет свою богом забытую Тетрадь смерти, он сует её нам в лицо и заставляет читать каждое трижды проклятое сообщение, и меня от этого тошнит. Тилл поворачивается к Мизи, которая выглядит как-то мрачно. — Это шутка? — В любом случае! Удачи тебе в разговоре с Иваном! — восклицает она, явно желая сменить тему. Улыбка на её лице слишком широкая и неискренняя. — Мы с Суа собирались… заняться кое-какими делами! Вдвоём! После этого Суа оживляется и хватает Тилла за руку. Её хватка просто сумасшедшая, она тянет парня к двери, прежде чем он успевает вставить хоть слово. — Подожди!.. Тилл подпирает дверь ногой. Суа смотрит на него так, словно мысленно ведёт обратный отсчёт перед тем, как прикончить его, если он не уберёт ногу. — Мизи! — Тилл кричит на всю квартиру. — Если всё пойдёт к чертям, можно я буду спать у вас на диване? — Ни в коем случае, — отвечает Суа. — Конечно, Тилл! — кричит Мизи в ответ, в то время как её девушка продолжает пинать Тилла по голени и ступне, чтобы заставить его уйти. — Ты всё сможешь! Поверь мне, до этого не дойдёт. Суа выходит победителем. — Проваливай. Дверь захлопывается.***
Когда Иван тем вечером приходит домой с кровотечением из носа, бормоча что-то о том, что Лука и Хёна обидели его, Тилл решает перенести их разговор на завтра. Убедившись, что с кровотечением из носа разобрались, Тилл затыкает брюнету ноздри салфеткой, пока тот тупо пялится в потолок, и отправляет сообщение Луке и Хёне, чтобы спросить, что, блять, произошло.___________________
близнец адского отродья
19:23
что вы сделали с Иваном, психи?
у него кровь из носа хлещет
Добрый вечер, Тилл. Мне всё равно (похуй), и в данный момент я громко смеюсь (ЛОЛ). Кроме того, я отчётливо помню, как на прошлой неделе ты сказал, что «потерял мой номер» и заблокировал меня.когда-нибудь я тебя случайно убью
что вы сказали Ивану?
Прочитано в 19:25
___________________
хёна (должна мне 2000₩, НЕ ОТВЕЧАТЬ С 2 ДО 8 УТРА)
19:25
твой домашний фриказоид оставил моё сообщение прочитанным
что вы двое сделали с Иваном?
у него кровь из носа не останавливается
Не останавливается? О нетэто всё, что ты можешь сказать?
Скажи ему, чтобы он… Думал о хорошем????????
ты че, под кайфом?
Жди. У него не самые радостные мысли Завяжи ему глаза, чтобы он тебя не виделчего, блять?
Постарайся на время воздержаться от поцелуев Бедный парень этого не вынесет Если ты ничего не предпримешь ;) И под «ничем» Я имею в виду его член ;))) Веселитесь ;))))))))че за х
Да, и ещё Может быть, стоит поднять вопрос о статусе ваших отношений? Но используй только короткие слова Он немного тормознутый, когда дело доходит до такого И НЕ УПОМИНАЙ О СЕКСЕ Если только ты не хочешь, чтобы у него кровь носом пошла Прочитано в 19:30___________________
Тилл не упоминает о сексе. Или о своих отношениях с Иваном. Он предпочитает думать, что просто выжидает подходящего момента, но на самом деле он просто тянет время. На третий день откровенного игнорирования слона в комнате Тилл получает сообщение от начальника общежития, в котором говорится, что его обогреватель наконец-то починили. Испытывая что угодно, только не облегчение, он рассказывает эту новость Ивану за ужином. — Здорово, — отвечает брюнет, как ни в чём не бывало, прежде чем снова приняться за свой ттоккук. — Возможно, сегодня вечером я вернусь к себе в общежитие, — добавляет Тилл. Это заявление — большая жирная ложь, чтобы посмотреть на реакцию бесчувственного ублюдка перед ним. На самом деле Тилл планирует вернуться завтра. Иван только хмыкает, вытирая губы салфеткой. — Тебе помочь собрать вещи? Я могу отвезти тебя, если хочешь. Понятно. Ну и ладно. Тилл выскочит за этот ёбаный порог в ближайшие тридцать минут. — Всё в порядке, — он чувствует неприятный звон в ушах и подавляет мысль о том, что Ивану наплевать на всю ту хуйню, которое он сейчас несёт. — Я сам справлюсь. Тилл не доедает свой ужин, вскакивает со своего места после пяти минут продолжительного молчания. Судя по всему, Ивану не терпится, когда же он уже свалит, и поэтому парень направляется сразу в свою спальню, не обращая внимания на тяжесть в груди, и запихивает свои вещи в спортивную сумку. — Они не влезут, если ты будешь их так комкать. Тилл вздрагивает и почти отдаёт душу Богу. Обернувшись, он видит Ивана, прислонившегося к дверному косяку, скрестившего руки на груди и смотрящего на него с непроницаемым выражением лица. — Влезут, — холодно говорит Тилл, возвращая своё внимание к сумке. — У меня новый метод организации вещей, который называется «не твоё собачье дело». Брюнет вздыхает. Он заходит в комнату, садится на корточки рядом с Тиллом и начинает доставать из сумки всю его одежду. — Что ты, блять, делаешь? — Раскладываю, чтобы сложить, — просто отвечает Иван. — Ты так и через сто лет не закончишь. Иван пожимает плечами. — Я не возражаю. Если это задержит тебя надолго, то почему я должен быть против? Тиллу требуется невероятно много времени, чтобы понять слова Ивана. Как обычно, этот фрик говорит на непонятных языках. Тилл хочет придушить его. Он наблюдает, как Иван складывает его рубашки, аккуратно, так, словно он робот. В этом есть смысл, Нави же должен был у кого-то учиться. — Знаешь, иногда ты сбиваешь меня с толку. — Правда? — Да. И это бесит. Иван криво усмехается Тиллу, прежде чем отвести взгляд. — Не припомню случая, чтобы я намеренно пытался сбить тебя с толку. Тилл недоверчиво фыркает. Что ещё хуже, Иван говорит совершенно серьёзно. — Ты прямо сейчас это делаешь. Тебе было абсолютно похуй, когда я сказал, что ухожу. А теперь ты делаешь вот это только для того, чтобы задержать меня здесь подольше? Во взгляде Ивана, есть что-то такое, чего Тилл не может понять. — Я думал, что совершенно ясно дал понять, что хочу, чтобы ты остался. — В каком смысле «совершенно ясно»? — а потом Тилл остывает. — Подожди минутку. Ты хочешь, чтобы я остался? Иван кивает. — Больше всего на свете. Но я знал, что ты не согласишься остаться со мной навсегда, поэтому я складываю твою одежду, чтобы ещё немного отсрочить твой уход. Тилл моргает, как совёнок, глядя на Ивана, и его мозг улавливает только одну деталь. — Навсегда, — повторяет он, и слоги этого слова кажутся ему абсолютно незнакомыми. — Да, — брюнет снова кивает, вот так просто. — Носки положить в этот карман, или?.. Тилл прерывает его и хватает за ворот, затягивая в поцелуй. Он прикусывает мягкую нижнюю губу Ивана отчаянно и сильно, тут же чувствуя вкус крови. Иван хочет, чтобы он остался. Почему этот грёбаный чудак не может просто сказать это прямо, а не заставлять Тилла накручивать себя и предполагать худший из возможных сценариев? Когда Тилл отстраняется, он позволяет себе насладиться видом совершенно шокированного брюнета с покрасневшими глазами. — Тилл? — Ты хочешь, чтобы я остался, да? — Тилл даже почти не спрашивает — утверждает. — Зависит от того, хочешь ли ты… — «Да» или «нет»? — Да, — мгновенно отвечает Иван, на этот раз без тени обмана. — Останься со мной. Он словно умоляет об этом. Как будто рассыплется в прах, если Тилл хотя бы выйдет за дверь. Сердце Тилла трепещет при мысли о том, что Иван, возможно, хочет его настолько, что умоляет не уходить. Парень вздыхает. Он испытывает такое облегчение, что это почти смешно. — Хорошо, — говорит он, не обращая внимания на сбитое дыхание. — Я останусь с тобой. Следующие мгновения прошли как в тумане. Прежде чем Тилл успел что-либо осознать, он уже оказался на кровати, а Иван — сверху, просунув руку Тиллу под рубашку, как будто это уже вошло у него в привычку. Они оба с самого начала знали, что Иван не может держать руки при себе, а Тилл скорее наложит в штаны, чем признается, что ему это нравится — ему нравится, что Иван такой тактильный, что его руки такие тёплые, будто он хочет сжечь Тилла. Брюнет устраивается у него между ног, А Тилл впивается ногтями в обтянутую одеждой спину Ивана, когда этот ублюдок слишком сильно посасывает его шею, словно пытается откусить кусок мышцы, а потом слегка прикусывает и смягчает боль языком. Тилл сдерживает стон, когда Иван подушечкой большого пальца скользит по соску. — Ты здесь такой чувствительный, — бормочет брюнет. Чтобы доказать свою правоту, он решительно проводит по бугорку, заставляя парня беспомощно застонать, выгибая спину навстречу прикосновению. Иван смеётся, хрипло и подло, и целует Тилла в лоб, словно в награду. — Если ты ещё раз так сделаешь, — начинает Тилл, покраснев от смущения. — Я правда убью тебя. Этот засранец никак не показывает, что воспринял угрозу всерьёз, и сжимает пальцами другой сосок, заглушая чужие стоны своими поцелуями. В качестве последнего акта возмездия, чтобы вернуть угасающее достоинство, руки Тилла зарываются в волосы Ивана, пальцы запутываются в мягких прядях и сильно тянут назад. Иван бесстыдно громко стонет в поцелуй. Тилл снова дёргает его за волосы, только чтобы увидеть, как брюнет ещё больше теряет самообладание. Усилия того стоят — Иван становится податливым в его объятиях и тяжело дышит ему в шею. — Тилл, — выдыхает он. У Тилла на кончике языка вертится едкое замечание, но слова полностью испаряются, как только бёдра Ивана плавно толкаются в его, отчего у парня закатываются глаза, и плывёт разум от восхитительного трения. — Иван, блять… Его бёдра непроизвольно сжимаются вокруг талии Ивана, вызывая у того ещё один глубокий стон, когда Тилл начинает двигаться в медленном ритме, задыхаясь от ощущений и толкаясь в бёдра брюнета. Тилл прекрасно чувствует, как смазка начинает пачкать шорты. На спортивных штанах Ивана тоже появляется мокрое пятно. Больше всего на свете Тилл сейчас хочет избавиться от всех слоёв одежды, которые мешают ему чувствовать кожу Ивана на своей. Он зовёт задыхающимся голосом: — Иван. — Скажи мне, чего ты хочешь, — сразу же отвечает Иван, нежно прижимаясь к его щеке, словно касается чего-то очень хрупкого. Тилл берёт руку Ивана, лежащую на его рёбрах, и скользит ею вниз, до пояса своих шорт. Пальцы брюнета дёргаются в его хватке — нерешительно, но им так и хочется прикоснуться к парню. Он шепчет своё разрешение на ухо Ивану и вздыхает с облегчением, когда тот, не теряя времени, проводит ладонью по ткани, скрывающей его возбуждение. Иван наблюдает за каждой секундой реакции, его зрачки наливаются кровью, и он давит рукой на напряжённый член Тилла. Тилл откидывает голову на подушку, вцепляясь пальцами в плечи брюнета, а пальцы ног поджимаются от чистого удовольствия. Этого недостаточно. Он хочет, чтобы Иван прикоснулся к нему. Он говорит об этом Ивану, на что тот лишь улыбается, неустанно двигает рукой, и, похоже, совершенно не беспокоится, что шорты Тилла практически насквозь промокли. — Я прикасаюсь к тебе, Тилл. — Не… ах… так, — выдыхает парень, когда чужой большой палец прижимается к прикрытой головке его члена. — Иван. Иван наклоняется, слизывая слёзы, выступившие в уголках глаз Тилла. — Скажи «пожалуйста». Тилл чуть не рыдает, когда Иван обхватывает его член через ткань и слегка сжимает, поглаживая вверх-вниз. — Блять. — «Пожалуйста», — поправляет Иван, посасывая мочку его уха. — Не «блять». — Ты такой чертовски невыносимый… Иван приглушает смех, уткнувшись в шею Тилла, пока тот практически дрожит, прижимаясь к нему и ещё сильнее сжимая ногами его талию, словно хочет сломать его пополам. — Скажи, — мягко подталкивает Иван. — Ты же знаешь, я дам тебе всё, что захочешь. Тилл скорее умрёт, чем будет потакать нелепым прихотям Ивана. А ещё он действительно умрёт, если Иван в ближайшие две секунды не коснётся его, как надо. Закусив губу, парень притягивает Ивана ближе за затылок, шепча ему в шею умоляющее: — Пожалуйста… Губы брюнета кривятся в нехорошей улыбке. — Прости. Ты что-то сказал? Это чертово издевательство. Тилл отстраняется и хмуро смотрит на ебучее лицо Ивана. Он пытается выглядеть взбешённым, но в итоге выглядит так, будто на грани срыва, потому что Иван не прикасается к его члену. — Ты меня услышал. — Не совсем, — говорит Иван, уголок его губ дёргается, словно он безуспешно пытается казаться искренним, а пальцы, наконец, цепляются за пояс чужих шорт, но не пытаются стянуть их. — Повторишь ещё раз? Иван играет на его выдержке, как на грёбанной скрипке. Несправедливо, что этот ублюдок выглядит так, будто он всё ещё в здравом уме, в то время как Тилл уже доведён до постыдного первобытного состояния, когда хочется просто кончить, чёрт возьми. Прямо сейчас есть только два возможных исхода: Иван погубит его, или он погубит Ивана. Выбрав последнее, Тилл выдавливает из себя ухмылку, которую отрабатывал перед зеркалом, — ту самую, благодаря которой Иван всегда выполняет его приказы, — и проводит подушечкой большого пальца по губам брюнета, позволив кончику его кривого зуба коснуться кожи. Иван послушно открывает рот и слегка прикусывает палец. В его глазах появляется опасный блеск, когда Тилл нажимает на его язык, а слюна капает парню на руку и стекает по запястью. Тилл наклоняется вперёд и слизывает её, не сводя глаз с Ивана. Парень почти радуется, когда брюнет прерывисто вдыхает в тот момент, когда он слегка облизывает уголок его губ. — Пожалуйста, прикоснись ко мне. Иван зажмуривает глаза, дрожащим голосом бормоча проклятия, которые Тилл находит весьма удивительными. Иван редко ругается, поэтому Тилл запоминает этот момент на будущее. То, как Иван практически одним быстрым движением срывает с него шорты и нижнее бельё, выглядит отчаяннее, чем Тилл изначально рассчитывал. И, возможно, Тилл сам в восторге, ведь выгибает спину и выдыхает протяжный стон, когда Иван, наконец, касается его. — Такой красивый, — говорит Иван, не сводя глаз с члена парня, и слегка тянется пальцем, затыкая им влажную щель, заставляя бёдра Тилла дёргаться и толкаться в его руку под хриплые стоны. Иван наклоняется и нежно целует Тилла в губы, благоговейно бормоча ему похвалы. — Ты такой красивый. Ты такой прекрасный, Тилл. Всё в тебе просто идеально. Парень краснеет от этих слов, подавляя стон, когда Иван никак не пытается ускорить толчки. — Чудак. Перестань нести чушь. — Но ты само совершенство, — говорит Иван, покрывая поцелуями всё его лицо. — Такое совершенное. Ты даже не представляешь, что ты делаешь со мной, Тилл. Прежде чем Тилл успевает спросить, что, блять, Иван несёт, тот уже берёт его за руку, повторяя движение, которое парень делал ранее, и направляет руку между ними. Когда рука Тилла касается испачканных спортивных штанов брюнета, ему кажется, что его сердце просто перестало биться. — Чувствуешь? — спрашивает Иван, обдавая тёплым дыханием покрасневшее ухо парня. Голос у него совершенно невменяемый. — Чувствуешь, как сильно я хочу тебя? Тилл не может найти в себе сил для достойного ответа, член Ивана пульсирует под тканью, пока пальцы парня его ощупывают, во рту пересыхает от одного только размера. Иван глухо стонет, уткнувшись ему в шею, слегка вздрагивая от прикосновений, и какая-то часть Тилла хочет отомстить и заставить его тоже умолять. Только сейчас он в таком же отчаянии, как и Иван. В следующий раз он заставит брюнета умолять (потому что они определённо делают это не в последний раз). А пока он хочет взять член брюнета в руку, чтобы утолить мучительную одержимость, которая мучила его всю прошлую неделю. — Можно? — спрашивает Тилл, готовясь скользнуть рукой за пояс спортивных штанов. Он на всякий случай добавляет «пожалуйста» — вдруг Иван планирует довести их обоих. Брюнет кивает, и Тилл только этого и ждал. Он вынимает член Ивана из одежды. Парень смотрит на него, потому что вау, какого хрена. Это надо видеть лично. Ему интересно, как Иван живёт, когда у него между ног буквально оружие массового поражения — целое грёбаное устройство. Иван толкается ему в руку, слегка дёргаясь, и из щели вырывается ровная струйка смазки, видимо, из-за пылкого внимания со стороны Тилла. Чудак. — Ты так намок, — неожиданно для себя произносит Тилл. Иван издаёт, казалось бы, безумный смешок, прежде чем резко провести по его члену, напоминая ему о деле, которым надо заняться. Тилл не виноват, что отвлёкся на огромный член. Не каждый день видишь что-то, что относится к семи чудесам света. — Вот, — начинает Тилл, задыхаясь и направляя член Ивана к своему. Так дрочка намного эффективнее. Спасибо тебе, пользователь gaysex, за совет. — Мы можем… ха… сделать вот так… К счастью, Тиллу не нужно было больше ничего демонстрировать, поскольку рука Ивана обхватывает его руку, плавно беря темп под контроль, направляя его ладонь каждым чувственным движением, от которого оба, задыхаясь, впиваются друг в друга поцелуем. Хотя, на поцелуй это мало похоже, потому что они с головой поглощены в сводящее с ума чувство между ног. Скольжение членов друг о друга божественное, липкое и влажное, в основном из-за члена брюнета, истекающего смазкой с такой скоростью, что Тилл бы слегка обеспокоился, если бы не находил это таким возбуждающим. Он сделал это. Это из-за него Иван в таком состоянии. Тилл даже не может сказать, чьи стоны громче — его или Ивана. По мере того, как темп нарастает, оба приближаются к своему пику, у Тилла внизу живота начинает разливаться жар, тело напрягается, и он быстро приближается к разрядке. — Иван, я… Иван запечатлевает обжигающий поцелуй на его губах. — Давай. Кончи для меня. Тилл скулит в поцелуй, перед глазами всё белеет, и он кончает, выгибая спину на матрасе, а ногтями свободной руки резко впиваясь в плечи брюнета. Парень всхлипывает с каждым толчком. Иван выглядит почти диким, наблюдая, как Тилл под ним приближается к оргазму. Взгляд чёрных глаз напрягается, словно брюнет пытается запечатлеть это зрелище в памяти. Тилл извивается от такого внимания и тянется к прикосновениям Ивана, когда тот нежно обхватывает ладонью его лицо, резко контрастируя с тем, как он безжалостно водит рукой по своему члену и члену Тилла — грубо и быстро, добиваясь собственной разрядки. Такое ощущение, что Тилла постоянно бьёт током, его разум отключается от сверхчувствительности, он бесконтрольно дрожит, тихо всхлипывая и икая, когда чувствует, как его накрывает очередной оргазм. Большой палец Ивана проскальзывает между его губ и зубов, зрачки расширяются, когда он смотрит на Тилла сверху вниз так, словно хочет проглотить его. Когда Тилл, закрывая глаза, пытается пососать его большой палец, Иван издаёт сдавленный стон, запрокидывает голову и кончает с именем Тилла на губах. Это что-то за гранью нормального: член Ивана дёргается почти минуту, непрерывно выбрасывая сперму густыми горячими струями, стекающими с их пальцев Тиллу на живот. У парня пересохло во рту от одного только этого зрелища, и он беззвучно разинул рот. Иван выглядит поражённым, когда понимает, что произошло. — Ты только что?.. — Слезь с меня, пока я не выпотрошил тебя тупым кухонным ножом, — рявкает Тилл, прежде чем тот успевает закончить фразу, хриплым от стонов голосом. Иван немедленно слушается, устраиваясь рядом и прижимаясь к нему, как коала-переросток. Парень скидывает руку Ивана со своего размякшего члена, позволяя ему непривлекательно шлёпнуться на перепачканный спермой живот. Хорошо, что Иван задрал рубашку Тилла до самой груди, иначе отстирать пятно было бы сущим кошмаром. Приятно понежиться в приятных ощущениях. Несмотря на беспорядок, Тилл смог заснуть прямо в таком виде. Иван закрыл глаза, положив голову Тиллу на грудь. Парень задаётся вопросом, слышит ли Иван, как быстро бьётся его сердце. И не только из-за интенсивных «занятий», которыми они только что занимались. — Кто мы? — спрашивает Тилл в тишине комнаты. Ясность разума после оргазма жестока. Теперь, когда они уже вышли далеко за рамки поцелуев, Тилл больше не может откладывать их разговор. Дрочить вместе, выкрикивая имена друг друга, явно не то, чем занимаются «просто друзья с фальшивыми отношениями». Тилл опускает взгляд и видит, что Иван уже уставился на него снизу вверх. — Это всё ещё часть фальшивых отношений, чтобы отшить твоих хубэ? — продолжает он. — Может, сфоткаемся и покажем им в качестве доказательства? При этих словах Иван снова закрывает глаза и стонет, уткнувшись Тиллу в грудь. Его уже наполовину вставший член дёргается у бёдер парня. Тилл шлёпает брюнета по лбу. — Какого хуя у тебя опять встал, чудила? Иван дует губы и нехарактерно застенчиво отвечает: — Фотка… Проходит довольно много времени, прежде чем Тилл понимает, что Иван завёлся от мысли, что Тилл сфотографировал бы их в таком состоянии. Ему придётся подать петицию в НАСА, чтобы катапультировать Ивана в грёбаный космос. — Я серьёзно, — бесится он. Иван, стоит отдать ему должное, тоже старается взять себя в руки. — Никто особо и не приставал ко мне с того самого дня, как ты закричал в столовой, что я твой. Даже если при воспоминании об этом Тилла передёргивает, он рад, что, по крайней мере, смог помочь Ивану с его проблемой. Но в связи с этим возникает вопрос: — Так что, нам прекратить всю эту хуйню с фальшивыми отношениями? — Я никогда не считал их фальшивыми. Тилл рассеянно кивает, чувствуя себя полностью опустошённым. — Было весело. Рад, что смог… Подожди, что? — Для меня эти отношения всегда были настоящими, — говорит брюнет, уткнувшись ему в грудь, и смотрит на Тилла большими чёрными глазами, искренними до невозможности. Тилл пялится на него в ответ. Несмотря на чудодейственный эффект, который оргазм оказывает на когнитивные способности человека, он всё равно оказывается в полной растерянности, услышав откровенное признание. — Что? — Вряд ли я когда-нибудь смог бы притвориться, что у меня отношения с тобой, — объясняет Иван. Это бесполезно. В голове Тилла сейчас ничего не укладывается. — Когда ты предложил мне встречаться, я сразу же воспользовался шансом, зная, что больше он никогда не представится. Парень моргает, разинув рот, как рыба, пытаясь сказать хоть что-то, потому что: во-первых, что за херня. Во-вторых, что за херня. Он не может поверить, что всё это время Иван думал, что они встречаются по-настоящему. Наверное, это его вина, он ввёл Ивана в заблуждение. Он хоть раз говорил ему, что они встречаются не по-настоящему? Блять. Тилл никогда ничего не говорил. Он просто предположил, что Иван и так это знает. Какого хрена. Серьёзно, какого хрена. Но с чего бы этому долбоёбу думать, что они на самом деле встречаются? — Я тебе нравлюсь или что? — вопрос срывается с его губ прежде, чем он успевает ещё немного подумать. Блять. Что с ним не так? Нельзя же просто так задавать такой вопрос… — Да. Взгляд Ивана непоколебим. Тилла вот-вот хватит удар. Ладно. Может быть, он нравится Ивану как друг, как человек, разделяющий ресурсы планеты Земля. Как сожитель. Может, он нравится Ивану в каком-то симбиотическом смысле. Что-то вроде того. Не может быть, чтобы он на самом деле нравился Ивану. — На самом деле, я полюбил тебя с тех пор, как впервые увидел во время ознакомления с первокурсниками. Да не может, блять, быть. Тилл всего лишь хотел задать проклятый вопрос «Кто мы?», потому что целоваться не на публику, наверное, ненормально для людей, которые встречаются понарошку. Он вполне ожидал, что Иван ответит что-нибудь раздражающее, вроде «Мы же гомо сапиенс, Тилл». С акцентом на гомо. И Тилл врезал бы ему прямо в нос, потому что «Я, блять, не это имел в виду, придурок». Он не ожидал, что Иван признается в своих чёртовых чувствах после некоторых (исключительно приятных) прикосновений к члену и смешивания спермы. После оргазма парень оказался на удивление честен и прямолинеен. У их друзей после этого будет просто праздник. Интересно, закидает ли Иван свою беседу «Я люблю Тилла» (чёрт, это действительно серьёзно) сообщениями, как только окажется подальше от парня. Возможно, Нави на самом деле создан для того, чтобы вытянуть из Тилла все ебучие чувства. И, может быть, предложение Ивана остаться у него, когда у Тилла сломается обогреватель, — это просто часть грандиозного плана, чтобы заставить Тилла сходить по нему с ума. Для справки: Тилл не сходит с ума. Он бы никогда. У него не едет крыша, он не ноет, или как там, блять, поётся в этой дурацкой песне из «Геркулеса». — Ты уверен, что сейчас подходящее время говорить об этом? — спрашивает он Ивана после очень долгой, очень задумчивой, очень умопомрачительной паузы. Брюнет задумывается. — Я не знаю, когда наступит подходящее время. Все достают меня с просьбой признаться ещё с первого курса. В сознании Тилла появляется Суа, которая с взвинченным выражением лица шипит: «ЛИЧНЫЙ ДНЕВНИК ИВАНА. МНЕ ТОШНО». — Я не знаю. Может, заявишь о своей вечной любви ко мне, когда мы оба наденем хотя бы трусы и вытрем отовсюду сперму? Иван улыбается, ничуть не обеспокоенный тем, насколько странной выглядит вся эта ситуация. — Не волнуйся. Вообще-то я планировал нормально пригласить тебя на свидание на этой неделе, после того как Хёна сказала мне, что ты думаешь, что мы встречаемся понарошку. Тилл помнит, как Иван вернулся домой с кровотечением из носа. Так вот в чём дело. — Я не буду заставлять тебя говорить «да» или что-то в этом роде, — уверяет его Иван, утыкаясь носом в шею парня, словно это поможет задобрить (это помогает). — Я просто хотел загладить недоразумение. Но было бы очень здорово, если бы ты согласился. То есть, на свидание, конечно же. А насчёт того, чтобы стать моим настоящим парнем, ты можешь подумать ещё. Но было бы очень здорово, если бы ты и на это согласился. Тилл прижимает палец к губам Ивана, заставляя его замолчать. — Нам нужно принять ванну, — заявляет он, прежде чем его мозг успевает найти способ покинуть черепную коробку и свалить навсегда. — И мне нужно выпить. Иван тут же садится со сверкающими глазами. — Тебе нравятся какие-нибудь ароматы? А соли для ванн? А необычные бомбочки для ванн? Тилл слабо машет рукой в воздухе. — Да делай, что хочешь. — А напитки? Кофе лучше не пить, так как сейчас ночь. Может, чай? Или вино? У меня в холодильнике есть соджу. Если захочешь сомэк, я могу купить пиво в круглосуточном внизу. О, господи, блять. Неисправимый человек. — Воды, — выдавливает из себя Тилл. — Мне хватит воды. Иван кивает. Чертовски обаятельный ублюдок. — Хочешь, я отнесу тебя в ванну? — Я отнесу тебя в ад, — невозмутимо говорит парень. — Просто уйди уже. Брюнет только хихикает над угрозой. Взрослый мужчина, блять. — Дай мне десять минут, — говорит он, прежде чем быстро чмокнуть Тилла в потрескавшиеся губы. Тилл даже не пытается сопротивляться. У него отказали все конечности. Как только Иван встаёт с постели, и Тилл замечает, в каком ужасном состоянии находится брюнет — волосы выглядят липкими, скорее всего, из-за спермы, которую Тилл неосознанно размазал по ним в порыве страсти, а ещё засохшие белёсые пятна на рубашке, спортивных штанах (которые точно нужно сжечь как можно скорее), на руках и даже на лице? Тиллу в голову приходит самая глупая идея на свете. Значит, решено. Парень считает, что это пойдет на пользу окружающей среде. В конце концов, вода — ценный ресурс. (Он ещё пожалеет об этом.) — Иван. — Да? — Приходи ко мне в ванную. Брюнет готовит ванну за три минуты — видимо, ради этого он заключил сделку с дьяволом. Тилл хотел бы, чтобы у него было больше времени пересмотреть свой жизненный выбор и, возможно, сбежать до того, как Иван в конечном итоге отнесёт его в ванную. Пылкий взгляд Ивана, когда он раздевает Тилла догола, заставляет парня молиться всем существующим богам, чтобы он выбрался из ванны целым и невредимым. Или он может просто утопиться, пока брюнет не видит. Вполне осуществимо. Этой ночью Тилл точно умрёт.
