Prešli ćemo preko horizonta

09-11.2012

Говорят, депрессия, это болезнь. Причём такая же тяжёлая, как шизофрения, и такая же неизлечимая, как маниакально-депрессивный психоз. Другого объяснения, что я делаю в Любляне, я не нахожу. Здесь прошло моё детство, здесь случилось много всего важного. Я был здесь последний раз, когда записывал голос для релиза Kiša… Огромный по сравнению с Умагом город создаёт ощущение безопасности. Высокий, чистый, красивый, совершенно иного цвета, иного запаха, иного звука, чем Умаг… Другой язык, другие нравы, другая даже уличная еда. Другой ритм жизни, который, будто смена ритма в затянувшейся мелодии, будит, заставляет активироваться и начинать действовать. Наверно, я не в курсе. Проснуться ни свет, ни заря, решить текущие задачи до обеда, а потом, надев наушники, просто бегать, ходить, гулять по городу. Местами находить интересные звуки, идеи, подбирать мысли, складывать их тоже на ходу в блокнот. Разбирать вечером, пытаясь что-то спеть или сыграть. Созвониться с Андреа, выслушать по сотому кругу, какой я идиот. Набрать Марко, дождаться ответа. Не дождаться ответа. Бывает по-разному, но в любом случае получить ближе к полуночи ничего не значащее сообщение: «Спи, но помни: я тебя жду!». Уснуть, чтобы слышать во сне музыку. А утром всё повторить… Порочная практика закрадывается этот цикл, потому, как хочется верить моему воспалённому мозгу, что я не остаюсь у бабушки, а снимаю квартиру, да ещё и в другой части города. Мне хочется верить, что причина только в этом, а не в том, что депрессия, удавом сдавившая рёбра ровно в тот момент, когда в составе группы самовольно прописался Борис, это самая настоящая болезнь. Проснуться ни свет, ни заря, позвонить всем, кому нужно по работе, проверить контакты и договоры. Выпить кружку кофе с бутербродом. Надев наушники, дойти пешком до станции Шишка и с видом на Мечеть купить в киоске бутылку воды. Пробежать по парку, а потом – до самой станции Долги Мост, где продаются чурос, от одного запаха которых по первости подводит живот и рот наполняется слюной… Доехать или дойти пешком домой, чтобы с бутылкой портвейна, заверив предварительно всех, что с тобой всё хорошо, полночи выть от необъяснимой боли во всём теле и душе, не в силах найти никаких объяснений, что именно, когда и почему сломалось в твоей голове… Я не понимаю, в какую ловушку загоняю сам себя, пока Лечей не звонит внезапно по скайпу в те самые ни свет, ни заря, когда я пытаюсь свести на бытовом ноутбуке набросок к новой песне. - Выглядишь как бомж, - беззастенчиво сообщает неблагодарная рыжая тварь, нагло зевнув прямо в камеру. - На себя посмотри, - мне почему-то становится привычно огрызаться на любое замечание от любого человека. Более-менее я сдерживаюсь только с Марко, и то, наверно, больше потому, что он маленький, а не потому что люблю его. Любовь немного тонет в этой чёрной неразберихе, как телефонная зарядка – под горой фантиков в комнате подростка. - Я-то на себя смотрел, - ядовито улыбается Золтан. Он действительно выглядит очень неплохо: сидя дома он успевает более тщательно следить за своим телом, и набирает мышечную массу, волосы блестят вдали от палящего солнца, одежда новая, и явно куплена не мамой… Захлопнув ноутбук и оборвав связь, я подхожу к зеркалу, впервые за месяц или уже больше, и сразу понимаю, что друг имеет в виду. Ну, что ж… Бритва, ножницы, деньги на парикмахера, который после ликвидации в край запутавшегося хвоста приведёт мою голову в порядок. Кто знает, может быть, депрессия лечится именно так?