Prešli ćemo preko horizonta

07.2013

Альбом выходит не таким, как мне представлялось изначально, и это расстраивает. Правда, одним прекрасным утром на студии обнаруживается Золтан. Угрюмо сообщает, что не собирается стричься следом за мной и Марко, но, наверно, теперь готов подумать о том, чтобы вернуться. И это не может не радовать. Дополнительных сил даёт, конечно, и то, что нас, наконец, начинают воспринимать всерьёз на Балканах. Правда, тут же эти же силы отнимает тот факт, что за пределами бывшей Югославии плевать на нас хотели… Но это преодолимо. Мой собственный побег в Словению и привезённые оттуда проблемы и вдохновение показывают, что всё можно преодолеть. Борис, не смотря на откровенный шантаж, к которому он прибег, чтобы попасть в группу, оказывается чрезвычайно ценным и лёгким в общении сотрудником. Конечно, я каждую секунду помню каждое сказанное им тогда слово, но страх перед ними, начиная примерно с мая, становится всё меньше. То, что не преодолимо с помощью воли, преодолевает время. И день, когда время всё ставит на свои места, наступает. Два года. Два года, за которые группа, созданная на осколках мертворождённого проекта, призванного из Ада с целью получения образования и после получения диплома отправленного обратно, становится как минимум известной. Два года, за которые устаканивается и обрастает людьми и связями состав. Два года, которые я почти что каждый день, открывая глаза утром, чувствую себя зависшим в невесомости чужеродным и опасным элементом, прикосновение к которому сулит смерть… До этого дня я боялся, я заставлял себя не думать о том, что чувствует Марко. Что стоит за ночными СМСками и короткими телефонными переговорами, опасливыми прикосновениями робких пальцев к спине, плечу или бедру, привычкой, едва на студии появляется ковёр и требование разуваться, сидеть на репетициях у меня в ногах… До 5:00 5.07.2013 года. И ещё больше суток. Со Дня Рождения Марко за руку уводит красная как варёный рак мама, отчитывая по пути за всё подряд, от вина до красивых девушек, с которыми мы подружились на съёмках Vila. Хорошо ещё, она по какой-то причине не обращает внимание, что врывается на студию ровно в тот момент, когда я впервые за всё время целую его не в щёку и не в руку. Громче всех, конечно, ржёт Андреа, а парни с удовольствием поддерживают его. У меня горят уши, а сердце от обиды колотится где-то в голове. Присутствовавшая на празднике сестра Бориса Майя пытается было присесть ко мне на колени и предложить замену, за которой не прибежит мамочка-наседка, но быстро оказывается на полу. Как окажется позднее, этот пинок всё же вправит ей мозги, что позволит нам проработать вместе несколько лет. Наверно, от обиды, а, может быть, от ощущения несправедливости и нарушенных планов, к исполнению которых мы шли настолько маленькими шагами, что это было почти незаметно, следующий день проходит для меня как в тумане. Я не помню ни утра с привычной разминкой, скудным завтраком и долгими разговорами с одним несговорчивым агентом в Германии, ни обеда, когда выхожу на улицу, не оценив степени установившейся жары… Погрузившись в невесёлые мысли, я допускаю ошибку, достойную совершенно безграмотного туриста, впервые оказавшегося на берегу Адриатического моря. Прогулку по скалистому побережью останавливает дорожный указатель, информирующий о том, что до следующего, ещё более микроскопического городка Замбратии осталось полкилометра. Только сейчас я обнаружил, что телефон в заднем кармане джинсов перегрелся так, что начал жечься. И, естественно, уже давно не подавал признаков жизни. Шею и руки жгло от неласковых прикосновений летнего солнца, волосы на ощупь были как угли… На обратном пути мне удалось купить две бутылки воды, одну из которых я выливаю на голову, будучи всецело готовым услышать шипение от её испарения, а часть пути проехать на трамвае, но в центре города я всё равно оказываюсь только к вечеру. Перед глазами всё плывёт, кожа покрыта красными пятнами от ожогов. Меня знобит, дышать тяжело как при простуде. Я даже не замечаю, в каком районе оказался, пока не вижу знакомую зелёную дверь в подъезд многоквартирного дома с выломанным домофоном. Второй этаж. Звонок. Только сейчас до меня доходит, что я не обратил внимание, стоит ли во дворе автомобиль отца Марко. Ну, что ж, полёт с лестницы будет идеальным завершением этого дня. Впрочем, наверно, господина Пуришича ждать мне не придётся. В тот момент, когда за дверью раздаётся тяжёлое будто сонное шарканье, головокружение резко усиливается, и я без сил сползаю по стене… *** Первое, что я чувствую, придя в себя – уже почти высохшее холодное полотенце на лбу. Довольно большая мягкая кровать ощущается по затекшим телом как галечный пляж. Уютное покрывало сбилось под головой, и я чувствую тёплый аромат от подушки, на которой давно не меняли наволочку. В комнате темно, шторы задёрнуты, и на этом фоне ярко выделяется монитор компьютера. Марко сидит в кресле, чуть запрокинув голову, прижав к голове наушник одной рукой, а другой периодически трогая мышь. В этом полумраке он кажется таким взрослым, что мне становится страшно. Самый главный в моём мире человек, однажды он станет на много голов выше нас. И именно в тот момент я понимаю это, будто книга судеб открывается передо мной. Поднявшись, в первую очередь, я выпиваю воду из оставленного на прикроватной тумбочке стакана, после чего медленно подхожу к Марко и просто опускаюсь на пол рядом с ним. - Проснулся? – сняв наушники, он опускает руку, зарывается пальцами в мои волосы, и от этого ощущения по телу проходит волна огненных мурашек. – Как ты? Я так испугался… - Голова болит… Прости меня, пожалуйста… - уткнувшись носом в длинные домашние шорты парня, я судорожно втягиваю воздух. Длинные тёплые пальцы проходятся по бритому затылку, шее, дотрагиваются до солнечного ожога на границе ворота футболки. Меня пробирает новой волной мурашек, и тело охватывает томительным ожиданием, разрешения которого я не получал последние два года. – Я не знаю, почему пришёл к тебе… - Потому что хотел, - тихо отвечает он. И пальцы возвращаются к голове, проходится по кромке уха, подцепляют и трут серьгу, а потом неожиданно касаются горла, от чего у меня перехватывает дыхание. Прикосновение к губам окончательно оставляет на втором плане все мысли и переживания. Я целую подушечки пальцев, зажмурившись и с трудом сдерживая почти религиозный трепет и дикое желание ответить на ласку, предложить большее, позволить… - А ты, - с трудом оторвавшись от его ладони, я поднимаю голову, и вижу, как его глаза бешено блестят на фоне экрана, а язык пробегает по пересохшим от тяжёлого дыхания губам. – Ты… хочешь? Марко кивает, втянув воздух со знакомым шумом, а, когда я на пробу накрываю ладонью его колено, дёргается, скрипнув зубами, сглатывает. - У тебя есть Omega Lithium? – тихо спрашиваю я, кивнув на компьютер. Это пошло и ужасно, но мне нравится слушать свою музыку, когда я не на работе. Марко кивает. Пока он дрожащими руками переключает наушники на колонки и ищет музыку, я успеваю только вернуться к кровати, чтобы снять футболку. За пояс джинсов я берусь уже одновременно с ним. - У тебя есть… - прилипший к нёбу язык не даёт закончить, но Марко понимает. Кивает, пройдясь открытой ладонью по моей груди. Хочет казаться сильным, но я чувствую, как вибрирует от волнения его тело. – А родители? - С мелким в Новиграде, у бабушки… Я закрываю глаза и, развернувшись к нему, обнимаю и возвращаю инициативу себе. Жаль, что меня самого с совершеннолетием так никто не поздравлял…