{...ЧанДжины...}

— Чан, отпусти мен, — Хёнджин садится рядом, близко-близко, так, что у Бана всё внутри замирает от его дыхания и тепла. Дышит, теплый — значит живой, значит всё ещё с ним и не нужно вновь посещать колумбарий. Чан не может ответить, обнимает за плечи и притягивает ближе, зарываясь носом в темную макушку, вдыхая запах собственного шампуня. Хёнджин не был привередлив и пользовался тем, что предоставлял ему мужчина. — Я не могу, ты должен жить, — Бан шепчет это, уверяет в который раз, старается донести мысль о важности собственной жизни. Только у Хвана собственная жизнь давно смысла не имеет, его мозг не способен принять важность самого себя. Хёнджин всегда считал, что чужие проблемы куда более серьезные, раны более глубокие, а жизни важные. Чану никак не удается привить ему обратное. Так и живут, балансируя на тонкой грани, крепко держась за руки, и если кто-то один отпустит упадут оба. А под ногами пропасть, черная, зовущая в свои владения, она плещется, словно река, уже унесшая одну важную жизнь. Хёнджин понимает всё, знает как тяжело Чану смириться с утратой. Сам Хван старается убедить его, что в том нет вины мужчины. Но разве это возможно? Наверно, поэтому они здесь. Сидящие в маленькой съемной квартире, в которой даже нет душевой и туалета, все удобства общие. Комната узкая, но достаточно длинная, чтобы вместить в себя кухонный уголок, ширму и спальное место, напротив которого расположен экран телевизора. Между кроватью и тумбой приходится протискиваться, чтобы добраться до небольшого балкона, но обычно они курят прямо в комнате не утруждая себя в столь сложных манипуляциях. Вечер. Они смотрят какой-то сериал. Хёнджин привычно кутается в плед и старается улечься на Чана, который не сильно против. Мужчина курит и пропускает между пальце удивительно мягкие волосы. Даже без особого ухода, Хвану удается иметь просто идеальную внешность. Правда синяки под глазами выдают — слишком уж глубокого они въелись под кожу, вместе с бессонными ночами. Хёнджин в одной из персонажей видит Феликса и внутри неприятно начинает ныть. Хван ушел почти два года назад, когда понял, что его никогда не выберут, никогда не примут ни его свободный брат ни родной отец. Никто и никогда не выбирал его. Даже мама. Встреча с ней оказалась болезненной, женщина спокойно сказала собственному сыну, что тот не был желанным и она никогда бы не смогла его полюбить, потому и ушла. Феликс дома сорвался на нём, потому что Хенджин забыл об их годовщине и ушел искать утешение у своих друзей, которые некогда были друзьями самого Хвана. Но кажется он уже говорил, никто никогда не выбирает его. А потом случилось ужасное, ведь сам Хёнджин тоже в порыве злости и обиды ушёл. Один. В клуб. Выпил, не заметив, как бармен подсыпал ему в стакан наркотики. Очнулся уже в компании каких-то парней, которые вовсю развлекались с ним. И всё, дальше пустота. Он даже не помнит, как домой добрался. Феликс на звонки не отвечал, как и Минхо, и Джисон, и Чонин. Хван чувствовал себя грязным, отвратительным. Душ не помог, как и многочисленные скрабы, которые расцарапали и без того повреждённые участки кожи. Хенджин вышел из душа и направился в спальню, надеясь, что пахнущее Феликсом постельное белье сможет его успокоить. Но он не смог даже лечь. Ему стало мерзко, что он таким образом испачкает их любовь, их жизнь. Он всё испортил. Хёнджин помнит, как медленно собирал вещи, всё было в тумане из-за не пролитых слёз, а в голове пустота. Чемодан с вещами остался на свалке, а сам Хван остановился на мостовой. Сигарета тлела в губах, хотя он никогда не был заядлым курильщиком в отличие от Ли, но сегодня всё изменилось. Разделив на до и после. Сломалось. Хёнджин читает надписи на перилах: «ваша жизнь имеет значение!», «всегда можно найти иной путь!», «смерть — это не решение, а побег». Хвану было плевать. Он хотел сбежать, ведь никто даже не хватится его ближайшие пару дней, к тому моменту тело уже будет достаточно далеко, а если найдут, то просто припишут к остальным суецидникам. Делов то. Останавливает парня тёплая рука, которая впивается в запястье. — Прошу, не прыгай, — голос отдаленно знакомый. Хёнджин смотрит на мужчину, постепенно узнавая в нём парня из школы, у которого вечно закатывали вечеринки. Сынок зажиточных родителей — Бан Кристофер Чан. Даже полное имя вспомнил, хотя и знаком с ним толком не был. Хенджин приходил на такие тусовки ради бесплатной выпивки и возможности хоть на минутку забыть о своей неправильной любви, которая прожигала душу. — Тебе-то какое дело? — Хван горько усмехается, даже не пытаясь руку выдернуть из крепкой хватки. — Человеческая жизнь бесценна, — как-то слишком неуверенно произносит Бан. — Моя никому не нужна, даже мне, — легко произносит Хёнджин, пожимая плечами. Этот факт больше не ранит, кажется все чувства исчезли. — Тогда отдай её мне. Чан отпускает руку парня, только сейчас Хёнджин замечает одинокую розу в другой руке мужчины. Тот кидает ее вниз, и оба смотрят, как пучина реки поглощает её. Бан взгляд переводит на Хвана, смотрит так искренне тепло и протягивает руку, словно предлагает подписать таким образом негласный договор о продаже души. Хёнджин не против, ему она всё равно больше не требуется. Парень удивляется размерам жилища, но потом узнаёт, что Чан оказывается не исполнил желания родителей о свадьбе с выбранной девушкой и был вычеркнут из семейного реестра. Работал в местном баре, курил траву и мечтал о звёздах. А Хёнджин их для него рисовал, прямо на руках, на стенах и даже потолке. Готовил обеды и старался не забывать относить вещи в прачечную на углу. Спать без кого-то под боком оказалось невозможно, особенно когда не устал за день и сон никак не хочет забрать в свои костлявые объятия. Чана дома вечерами не бывает, работу никто отменить не мог из-за кошмаров Хёнджина, который задыхался один по ночам. Поэтому и ему работу найти удалось, по заветам его бывшей мачехи. Милое личико, немного косметики и нужный квартал, где есть определенные заведения. Только так, Хёнджин смог вновь спать и окончательно гнить изнутри. Чан никак это не комментировал, лишь говорил быть осторожнее. Иногда даже встречал у отелей, чтобы вместе идти домой. Каждый из них утопал в своей реальности. Бан пробовал новое, поэтому в квартире стало меньше вонять, но зато чаще возникали разговоры о высоком, которые ни один из них до конца не понимал. Они умирали вместе, гнили изнутри в одном гробу, но Чан всё равно хватался за жизнь. — Отпусти меня, — в очередной раз просит Хёнджин. — Не могу, — Чан головой качает, отвечая на уже привычную фразу. Они сидят на холодном полу балкона и ищут созвездия в небе, где даже звёзд толком не видно. Но в их реальности, тёмное небо усыпано свечением давно погибших созвездий.