{...ЧанДжины...}

Хенджин смотрит на то, как пальцы Чана медленно скользят по черно-белым клавишам фортепиано. Завтра он должен будет сыграть на выпускном вечере для их факультета. Он, как представитель преподавательского состава и по совместительству единственный, умеющий в музыку, должен сыграть торжественную песню, под которую, скорее всего, уже не совсем трезвые выпускники будут кричать слова. Хенджин улыбается. Ему нравится наблюдать за старшим, когда тот занят любимым делом, а то, что он всю душу готов вложить в свое фортепиано, — неоспоримый факт. Чан поднимает свой взгляд от клавиш и смотрит на друга, который тут же поднимает два больших пальца вверх, таким образом показывая свою поддержку. Чан немного волнуется. Он достаточно давно не выступал перед такой большой публикой, а тут еще и выпускной, не хотелось испортить праздник. Чан судорожно выдыхает, стараясь унять легкую дрожь в руках. Этот концерт для него значит чуточку больше, чем для остальных преподавателей. Песня, которую он собирается сыграть в качестве завершения, немного грустная. Он сочинил ее сам и посвятил одному человеку, который сейчас сидит прямо рядом с ним. Хенджин в этом году выпускается, и это много значит для них обоих. Хван, можно сказать, скоро нырнет во взрослую, самостоятельную жизнь, и Чан не уверен, что там для него будет место. Их дружба тянется с самого детства. С момента, когда на игровой площадке появилась красивая высокая женщина в легком цветочном платье. Прямо за ней шел маленький мальчик, он выглядел совсем малышом, хотя был всего на три года младше Чана. К незнакомой женщине поспешила госпожа Бан, чем удивила своего сына. Оказалось, они были старыми студенческими подругами, но если мама Чана осталась в Корее и вышла тут замуж, то мама Хенджина улетела вслед за его отцом в далекую Францию. Ханна донимала маму и вертелась вокруг, пока женщины обменивались новостями и рассказывали о своей жизни. Сам Чан был спокойным и потому лишь устало выдохнул, стараясь игнорировать просьбы сестры о том, чтобы он ее покачал. По итогу Ханна, не добившись своего, убежала обратно к другим детям, а Чан так и остался рядом с разговаривающими женщинами. Мальчика привлекло странное движение юбки знакомой его матери. На улице не было ветра, даже наоборот, стояла удушающая жара. Но подол юбки продолжал шевелиться, и Чан решительно пошел по кругу, чтобы найти причину этой странности. Она нашлась сразу же позади. Чан замер как вкопанный. Подол юбки сжимали маленькие пальчики, а взгляд выразительных больших глаз слишком быстро скрылся среди ткани. — Ох, Чанни, это Хенджин, извини, он немного пугливый, — даже голос у женщины был красивый и мелодичный, под стать всему ее образу. — Поиграй с ним, а мы пойдем присядем, — мама Чана показывала своему сыну в сторону выглянувшего малютки. — Ох, не стоит, он маленький, Чану будет неинтересно. К своему собственному удивлению, мальчик отстоял право лично показать своему новому, как он сразу же решил, другу игровую площадку. Так началась их дружба. Чан до сих пор может четко воспроизвести тот момент, когда увидел Хенджина. Часто говорят, что метисы красивы, в случае Хвана это казалось преуменьшением. Большие выразительные глаза выдавали в нем азиата только из-за отсутствия двойного века и заостренных вытянутых уголков. Волосы, в отличие от всех ребят на площадке, у Хенджина были светло-русые. Чан долго отстаивал права этих самых волос, чтобы младший не смел их красить в более темный из-за насмешек среди сверстников в школе. Сейчас рядом с ним сидит уже не тот пугливый мальчишка, который прятался за спиной матери. Теперь Хенджин — взрослый сильный юноша, который через пару дней получит свой диплом редактора и сможет выйти в свободное плавание. Чан одновременно рад, что его друг с отличием завершает свою учебу, но ему и грустно. Время совместных посиделок, вечеров под одним одеялом и побегов к морю на выходные уходит. Может, Бан слишком много думает, но теперь уже он похож на мальчишку, держащегося за подол чужого пиджака. Чан не хочет плакать, но слезы сами катятся по его щекам, как только пальцы касаются клавиш, чтобы сыграть завершающую вечер песню. Голос едва заметно дрожит, но все равно не даёт фальши пробиться. В зале возникает тишина. Краем глаза Чан замечает, что все начинают вставать и зажигать фонарики на своих телефонах. Среди всех этих лиц, стертых пеленой слез и светом фонариков, Бан все равно находит то самое, родное. Хенджин выглядит слегка растерянно, но все равно поднимается вместе с остальными и тоже включает свой фонарик. Плачут все. Учителя, ученики и их родители. Чан же к концу песни может полностью успокоиться и, маневрируя между людьми, найти Хенджина, который стоит рядом с мамой. Та смотрит прямо на подошедшего Чана, в ее взгляде читается все то, что Бан давно прятал в себе. Становится невыносимо страшно, что женщина погонит его прочь, отгородит своего единственного ребенка от такого неправильного Чана… но вместо этого она прижимает его к себе. «Спасибо», — он слышит её совсем тихий шёпот даже сквозь всю мешанину звуков вокруг. Музыкальный слух даёт ему множество преимуществ и одновременно с тем проблем. — «Не бойся ничего и не сдавайся». Последние слова она пытается даже пропеть, но у неё плохо получается из-за легких всхлипов, которые рвутся из горла. Женщина отпускает Чана и вновь поворачивается к сыну, спрашивая его, точно ли он уверен, что не хочет продолжить праздник с остальными, но Хенджин упрямо качает головой и указывает на Чана. Бан тоже старается убедить друга провести этот вечер вместе с одногруппниками, но тот отказывается, выбрав в качестве компании его. Поэтому вместо шумной компании вокруг тишина, и только ветер приносит отголоски городской суеты. Они сидят на смотровой площадке, вернее, в скрытом для большинства месте рядом со смотровой площадкой. Деревья и кусты скрывают их от более популярного места, где даже ночью есть люди. «Спасибо», — Чан не знает, за что именно благодарит его Хенджин, тот считывает его вопрос и тут же отвечает. — «За все. За то, что ты всегда рядом, за помощь, за дружбу, за… за чувства, которые подарил». Сердце Чана пропускает удар, он почти уверен, что просто надумывает и его друг не имеет ничего такого в виду, но все равно так хочется верить. «Ты такой дурак, хен», — Хенджин смеется. — «Знаешь, моя мама чуть не избила меня, когда я пришел к ней и разревелся, рассказав о себе и тебе». Брови Чана сходятся на переносице. Он все еще с трудом понимает, к чему именно ведет младший. Тот резко разворачивается к нему всем телом и уже с расстановкой: «я.тебя.люблю». Бан, кажется, упал со смотровой площадки, ведь такое просто не могло произойти в реальной жизни. Хенджин доказывает ему обратное, больно ткнув в живот и забавно надув губы. Чан тут же весь собирается и хочет сказать все и одновременно, но вместо этого захлебывается воздухом, но пальцы слишком давно выучили эти три слова. 1.4.3. Пусть Хенджин никогда не сможет услышать песню, посвященную ему, никогда не споет в караоке любимые хиты Чана, никогда не сможет вслушаться в чужое, трепещущее от чувств сердце. Это все не важно. Главное, что Хенджин сможет почувствовать его любовь и без лишних слов. Сможет поймать чужие губы своими и, прикрыв глаза, насладиться теплом вечера и сильных рук, которые так трепетно прижимают ближе к себе. 1.4.3. I love you