Afterimage

Стоун не может перестать улыбаться. Это нелепо, да, но когда он перекладывает омлет с сыром и луком с шипящей сковороды на тарелку рядом со стопкой черничных оладьев, неудержимое счастье множится и растет в его груди, грозя прорваться наружу, словно пришелец-паразит. Это похоже на сон. За эту неделю Стоун несколько раз просыпался в полной уверенности, что все это ему приснилось: как появился Шэдоу и перенес его в Краба, как выяснилось, что Роботник жив — ранен, но жив, как он пригласил Доктора пожить с ним, пока тот не поправится. Как Шэдоу вернулся спустя несколько часов и телепортировал их обратно в Норвич, как Роботник занял свободную спальню… Это все просто чудесный сон, который не может быть правдой. Стоун ставит тарелку на поднос и накрывает еду крышкой, чтобы она не остыла, пока он готовит латте. Снова делать Доктору его любимый кофе так странно… Ему тошно было смотреть на любые напитки с кофеином после смерти Роботника, но теперь Стоун снова готовит ему латте каждый день, а значит, в мире восстановлен порядок. Знакомый звук прерывает тишину кухни, когда он наливает эспрессо в чашку. Стоуну не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто это. — Доброе утро, Шэдоу, — говорит он, взбивая кипяченое козье молоко. — Завтрак на столе. Раздается удивленный хмык, затем еж аккуратно двигает стул, чтобы сесть. — Откуда ты знал, что я приду? — спрашивает он. Стоун улыбается, тщательно вырисовывая логотип Роботника на молочной пенке. — Не знал, просто подумал, что ты можешь сегодня зайти. Я всегда готовлю много, так что угощайся. Он разворачивается, чтобы поставить готовый латте на поднос, и видит, что Шэдоу уже режет вилкой свой омлет. — Спасибо, — бормочет еж и отправляет огромный кусок омлета в рот, не моргнув и глазом, — Как он? Стоун придвигает стул, чтобы сесть напротив. — Привыкает понемногу, — отвечает он, — По-моему, он преуменьшает силу своей боли. — Конечно, преуменьшает, — ворчит Шэдоу, трогая оладьи вилкой, — Упрямец. — Он всегда был гордым и упрямым, но впервые меня это беспокоит, — усмехнувшись, говорит Стоун, — Но раз он идет на поправку, думаю, это не имеет значения. Шэдоу морщится, попробовав оладьи. Не фанат сладкого, значит. — Он поправляется, потому что ты с ним, — замечает он, отодвигая оладьи и возвращаясь к омлету, — Ты единственный, кому он доверяет, особенно теперь. Стоун много думал об этом в последнее время. Дела идут хорошо, но ничего из этого не случилось бы, если бы Шэдоу не пришел к нему той ночью. Стоун все еще считал бы Роботника мертвым, все еще ездил бы ночами к утесам, размышляя о непоправимом. Шэдоу, видимо, заметил, что он изменился в лице. — Если думаешь, что я не прав, то нужно быть внимательнее, — говорит он, складывая локти на стол, — Ты сам сказал, он упрям. У Роботников это семейное. — Тогда почему он не пришел ко мне? — спрашивает Стоун, — Ты мог найти меня в любой момент все эти шесть месяцев. Что вдруг изменилось? Почему ты появился, хотя Доктор просил тебя этого не делать? Шэдоу смеряет Стоуна спокойным взглядом. — Я не подчиняюсь его приказам. Просто решил, что так нужно, вот и все. — Должно быть что-то еще, — мягко настаивает Стоун, — Просто решил, полгода спустя? Шэдоу вздыхает. — Такими темпами он бы просто умер, это основная причина. Но были и другие, неизвестные ранее обстоятельства, которые на меня повлияли. — Какие обстоятельства? — удивляется Стоун. — Не важно, — невозмутимо отвечает Шэдоу. Он жует омлет, довольно мыча, — Очень вкусно, к слову. Стоун раздраженно стонет. — Иногда ты выражаешься просто до ужаса расплывчато. Шэдоу доедает омлет и откладывает вилку. — Это не мое дело. В чем-то вам с Доктором придется разобраться самим, — он спрыгивает со стула, — Спасибо за еду. С этими словами еж исчезает во вспышке энергии Хаоса. Стоун вздыхает, поднимаясь со стула и снимая фартук. Вытянуть из Шэдоу прямой ответ — та еще задачка, но в чем-то он прав. Детали уже не имеют значения, они снова вместе, и Роботник, похоже, не против такого расклада. Этого достаточно. Стоун берет поднос и направляется в комнату Доктора, тихо постучав прежде чем войти. Она все еще в кромешной тьме — специально для Роботника Стоун повесил на окно затемняющие шторы. — Вы проснулись, сэр? Ему отвечает сонное урчание. Стоун распахивает дверь, и главный монитор на стене (тоже недавно установленный) в ответ на голос и движение наполняет комнату мягким синим светом. Стоун ставит поднос на прикроватную тумбочку и спешит помочь Доктору проснуться. Комфортнее всего для Роботника лежать на левом боку, как сейчас, туго завернувшись в одеяло. Он растирает лицо левой рукой и кряхтит, пытаясь сесть. Уже привыкнув к новой рутине, Стоун тут же помогает ему, надежно придерживая под локоть. — Как себя чувствуете? — заботливо спрашивает он. Роботник кашляет, принимая сидячее положение, и его тело охватывает судорога. — Великолепно, — мрачно отвечает он хриплым со сна голосом. Стоун достает из тумбочки иглу Соника и отдает Роботнику. Тот принимает от нее разряд, и его поза тут же становится расслабленной. Он выдыхает с облегчением. — Доброе утро, Стоун. — Доброе утро, Доктор. Стоун помогает Роботнику встать: его нога особенно плохо гнется по утрам. Он видит, что Доктору не нравится нуждаться в помощи для ходьбы, но пока что это необходимо. Он провожает Доктора до ванной, и пока тот занят, готовит полотенца, таз с мыльной водой, лекарства и бинты. Когда Роботник выходит из ванной с тростью в руке, Стоун позволяет ему дойти до кровати самому, однако следит за ним, как коршун, готовый подхватить его в любую секунду. Роботник садится обратно на кровать, Стоун помогает ему снять халат и ставит поднос ему на колени, снимая с тарелки крышку. Тот сразу тянется к латте и делает большой глоток. — Вам нужно поесть, — напоминает Стоун, устраиваясь позади и осторожно срезая старые повязки. — Сначала кофеин, — возражает Роботник, делая еще глоток. Наконец, он отставляет латте в сторону и принимается за оладьи, — Ты опять пытаешься меня откормить? Стоун фыркает. — В прошлый раз вы поправились сами, сэр. Я готовил вам много здоровой еды, но вы предпочитали буррито. — Я страдал, — ворчит Роботник в ответ. Стоун улыбается. — Я знаю. Поэтому и не настаивал. К слову, в липидах нет ничего плохого. Я вижу, что вы мягко говоря недоедали в Крабе. Так что да, пожалуй, я и правда пытаюсь вас откормить. Роботник издает смешок. — Что ж, хорошо, что ты, разумеется, не знаешь всех моих любимых блюд, — саркастично замечает он. — Ни одного, — вторит ему Стоун, — И у меня, конечно же, нет никаких подробных таблиц, чтобы помнить их все. Роботник хмыкает. — Жутко, но уважаю за старание, — он подносит вилку ко рту, — Это ведь черничные оладьи? — Конечно, — отвечает Стоун. Роботник жует с удовлетворенным урчанием. — Delizioso, — тихо бормочет он. В безмятежном молчании они занимаются своими делами: Роботник доедает завтрак, Стоун снимает вчерашние бинты и аккуратно очищает раны. С такими ожогами Доктору нельзя принимать душ или ванну, так что дважды в день Стоун моет его мягкими полотенцами с нежным мылом. Вначале Роботник был против, но выбора не было, потому что обтирать сам себя он бы не смог. Через пару дней это просто стало частью их совместной рутины. В такие мгновения Стоуну кажется, будто ничего не изменилось. Жизнь рядом с Роботником точно нельзя назвать спокойной, однако ему всегда особенно нравились именно такие тихие моменты. Большинство людей хотят купить дом, найти партнера и завести детей, но Стоун хочет только этого. Наблюдать за тем, как Доктор работает, слушать его долгие гениальные тирады, помогать ему во всем от починки бэдников до анализа данных, или просто готовить для него еду или латте. Это та жизнь, к которой Стоун стремится, какой бы странной она ни казалась остальному миру. Он счастлив только помогая Доктору. Закончив со спиной, грудью и руками Роботника, Стоун делает перерыв, чтобы убрать поднос с посудой — к его радости, Доктор съел все до последней крошки. Затем он возвращается на кровать, чтобы увлажнить и обработать антибиотиками трансплантированную кожу. Прошла всего неделя, но травмы Роботника уже выглядят куда лучше, чем Стоун смел надеяться. Покраснение с каждым днем все меньше, и они почти не кровоточат. Облегчение Стоуна не описать словами. — Стоун? — тихо зовет Роботник, когда тот осторожно намазывает его спину, — Помнишь ту миссию в Азербайджанистане? Стоун не против поговорить, но вопрос слегка удивляет. Роботник обычно не склонен к ностальгии. — Конечно, Доктор. Это первое зарубежное задание, на которое я вас сопровождал. Роботник глубоко вздыхает через нос. — Помнишь, в самом начале мы отстали от группы и нас окружили мятежники? Мы были в укрытии, пока мои дроны их сдерживали. Случайная пуля попала мне в плечо. Я не обратил на нее внимания, но ты сразу знал, что нужно делать. Я хорошо помню, как ты снял пиджак, разорвал его, мигом наложил жгут и замотал меня, прежде чем я вообще сообразил, что произошло. Ты был со мной, пока не прибыли медики, и даже вломился в машину скорой помощи. Стоун улыбается воспоминаниям. — Да, я им угрожал. — Я никогда этого не говорил, — продолжает Роботник, — но я был благодарен тебе, Стоун. Знаю, я ругался и орал на тебя тогда, но… В тот день я решил, что не буду травить и увольнять тебя. Я решил тебя оставить. Рука Стоуна прекращает размеренные движения по спине Доктора. — И сейчас я чувствую то же самое. Эта работа, наверное, ужасна, но даже теперь ты все равно занимаешься ею. Наверное, ты всегда обо мне заботился, просто я этого не замечал. Стоун почти не находится, что ответить. Он никогда не ждал от Роботника похвалы или благодарности за свою службу. Он знает, что Доктор не такой человек, всегда это знал. Быть рядом с Роботником всегда было для него высшей наградой, пределом мечтаний. Пока к нему не приставили Стоуна, Роботник увольнял агентов направо и налево чуть ли не быстрее, чем Уолтерс успевал назначать новых. Агент Стоун был единственным, кто остался, единственным, кого Роботник регулярно запрашивал, единственным, кого он посвящал в исследования и наработки. Стоун и не мечтал о большей чести — до этого самого момента. — Для меня это не работа, сэр, — наконец отвечает он, снимая перчатки и подготавливая свежие бинты, — И она вовсе не ужасна. Мне нравится этим заниматься. — Нравится? — недоверчиво спрашивает Роботник, — Ты шутишь? Стоун фыркает. — Я предельно серьезен. Он прочищает горло. Если Доктор с ним откровенничает, он может лишь ответить тем же. — Когда я… потерял вас, моя жизнь утратила всякий смысл. Заботиться о вас всегда было моей величайшей радостью и честью, Доктор. Даже просто готовить вам латте. Для меня это не работа. Если мы здесь честны друг с другом, я хочу, чтобы вы это знали. Впервые с начала разговора Роботник поворачивается, чтобы взглянуть ему в глаза. Внезапно дыхание застывает у Стоуна в горле. Их лица всего в паре дюймов друг от друга, и Доктор смотрит на него все с тем же нежным, открытым выражением, которое Стоуну так непривычно. На мгновение время замедляется почти до полной остановки. Сердце Стоуна остервенело бьется о грудную клетку. Его взгляд выхватывает каждую мельчайшую деталь на лице Роботника (даже в таком состоянии тот чертовски красив), прежде чем, наконец, упасть на губы. Тепло наполняет его грудь, когда он позволяет себе представить, каково было бы ощутить эти губы на своих. Вспышка паники встряхивает его сознание. Стоун отводит глаза вниз, на бинты, которые оказываются крепко стиснуты в его руках. — Какие планы на сегодня, Доктор? — спрашивает он, склонившись над бинтами, чтобы спрятать свое несомненно красное лицо, — Продолжим работу над вашей рукой? Вы добились с ней поразительного успеха за последние пару дней. Роботник уже отвернулся и откашливается. — Она почти готова. Еще несколько дней и немного стекловолокна, и с ней покончено. — Я достану вам стекловолокно, Доктор, без проблем. Желудок Стоуна крутит от невозможности высказать все, что так просится наружу. Он уже давно в курсе, конечно, что безумно влюблен в Айво Роботника. Это неизбежный факт. Но он очень, очень хорошо научился держать эти чувства в узде. Быть рядом с Роботником — это все, чего он хочет. Нет никакого смысла мечтать о том, чему никогда не бывать. Но, по правде говоря, теперь Стоун уже не так уверен в своих желаниях. Все поменялось с тех пор, как выяснилось, что Роботник жив. Кто он теперь для Доктора? Просто друг? Бывший подчиненный? Спрашивать слишком страшно. Стоун так привык к позиции верного ассистента, что даже не задумывался, что будет, если она вдруг утратит свою актуальность. Он чувствует себя лицемером. Он так распинался насчет дружбы, но быть другом Роботника оказалось гораздо больнее, чем быть его ассистентом. Дружба предполагает, что однажды можно стать чем-то большим. Но Стоун знает, что это все так же немыслимо, как и прежде.