Afterimage

Много лет назад — Меня, сэр? Агент Стоун снова пробегает взглядом по документу с тревожно-красной печатью “СЕКРЕТНО”, который держит в руках. Под чернильным пятном он вновь читает: “Начальник службы безопасности для Доктора Айво Роботника”, и весь остальной текст просто расплывается. Это кажется нереальным. — Ты один из наших лучших агентов, Стоун, — говорит Командир Уолтерс будничным тоном, — По правде говоря, здесь ты только зря растрачиваешь свои таланты. Работа, которую выполняет Доктор Роботник, сейчас в приоритете у нашего подразделения — точнее, его безопасность, пока он ее выполняет. Уолтерс откидывается в кресле, сцепляя пальцы на животе. — Что ты знаешь о Докторе Роботнике? — Я знаю, что у него один из самых высоких IQ в истории, — Стоун едва не подскакивает на месте, спеша ответить, — Его изобретения опережают свое время на десятилетия, у него блестящий послужной список, и большая часть его деятельности строго засекречена. — Ты хорошо осведомлен, — Стоун не может разобрать, впечатлен Уолтерс или встревожен. — Можно сказать, что я его поклонник, сэр. Уолтерс ухмыляется. — Ты умен, Агент Стоун. Ты вполне сможешь за ним угнаться. А еще ты наш лучший эксперт по оружию и один из самых востребованных полевых аналитиков. Я бы даже сказал, ты почти сверхквалифицирован для этой должности. Стоун снова бросает взгляд на документ в руке. — Я ценю вашу уверенность, сэр, но… разве это не просто охрана? Уолтерс ерзает в своем кресле. — Значит, ты еще не имел удовольствия познакомиться с Доктором. — Нет, — отвечает Стоун, — Но всегда мечтал это сделать. — Осторожнее с такими желаниями, — посмеивается Уолтерс, и что-то в его реплике напрягает Стоуна. Он не взялся бы судить об интеллекте Командира, но, по его мнению, глупо отпускать такие грубые и бесцеремонные комментарии о самом умном человеке на государственной службе. — Ты будешь не только охранять Доктора Роботника от внешних угроз, ты будешь исполнять все, что он потребует, любую прихоть, в которой он будет нуждаться для работы. Я думаю, ты справишься. Стоун размышляет об этом. Исполнять все, что потребует? Разумеется, он справится без проблем. Но что Доктору Айво Роботнику, человеку, чей супер-гений встречается лишь раз в столетие, может потребоваться от такого, как Стоун? Он не знает, но точно не собирается упускать возможность поработать на этого супер-гения. — Справлюсь, сэр. — Честно говоря, Агент, у этого задания есть большая вероятность, эм... провалиться. Последний, кого назначили главой службы безопасности Доктора, не продержался и недели. Я очень на тебя рассчитываю. Стоун кладет документы подмышку и вытягивается по стойке “смирно”. — Я вас не подведу, сэр. . . . — Доктор, пора делать физиотерапию, — зовет Стоун из кухни. Роботник ставит на паузу любимую теленовеллу и оглядывается через плечо с дивана. — А можно попозже? Хоакин вот-вот узнает, что ребенок Жозефины не от него, это очень важно, Стоун! Стоун перестает нарезать овощи и хмурится. — Стоп, погодите… Жозефина изменяет Хоакину? Как я мог это пропустить? — Стоун, Стоун, Стоун… Какой же ты дурачок, — журит его Роботник, — Любовница Карлоса Изабель притворилась медсестрой и подменила ребенка Жозефины на ребенка, которого нашла на помойке, разумеется. Не отставай, ну! Стоун хихикает и продолжает шинковать кабачок. — Боже, поверить не могу, что забыл про ребенка с помойки. — Чеховский ребенок с помойки, — задумчиво тянет Роботник, — Он еще вернется. Стоун смахивает нарезанные овощи с доски в стеклянный контейнер и отправляет его в холодильник до ужина. — Ладно, давайте досмотрим серию. Но потом — физиотерапия, как бы сильно вы ее ни ненавидели. Роботник раздраженно урчит, но не возражает. Стоун убирает кухню, вешает фартук на крючок и присоединяется к Роботнику. Он со вздохом падает на диван, и Роботник снова жмет на “Плей”, наклоняя к нему ведро попкорна с безмолвным приглашением. Стоун закидывает немного в рот и гребет к себе подушку, чтобы устроиться поудобнее. Как-то так и выглядит их жизнь последнюю неделю. Сложно описать словами, как счастлив Стоун вновь быть рядом с Роботником. А жить с ним вместе, даже если приходится бороться с запутанными чувствами — просто мечта. Доктор быстро идет на поправку, и теперь Стоуна больше заботит профилактика рубцевания, чтобы потом движения в его руке, плече и ноге ничем не ограничивались. Роботник терпеть не может физиотерапию, потому что это просто долгая растяжка, во время которой ему совершенно нечем занять свой ум. Стоун как никто знает, как сильно Роботник ненавидит оставаться наедине со своими мыслями за монотонным занятием. И он прекрасно его понимает, особенно в последнее время. Он изо всех сил старается занять себя любой работой, чтобы не оставалось ни сил, ни времени думать о чем-то еще. Когда эпизод заканчивается (на самом интересном месте, конечно же), Стоун выключает телевизор и наконец уговаривает Роботника начать растяжку — благо, убеждать пришлось недолго. Упражнения простые, но однообразные, так что пока Доктор тянется, Стоун достает рабочий ноутбук. У него осталась пара незавершенных задач перед официальным увольнением. — Что ты там тыкаешь в этой примитивной штуке? — ворчит Роботник с пола, уставившись на ноутбук так, будто тот его персонально оскорбил, — В квартире теперь полно моей техники, Стоун, незачем копаться в антиквариате. Губы Стоуна растягиваются в ухмылку, но он не прекращает печатать. — К сожалению, компания, в которой я работаю, видит, с какого устройства я захожу. Им нужен определенный софт. За его ответом следует тишина, но вскоре Роботник вновь ее нарушает. — …У тебя есть работа? Пальцы Стоуна замирают над клавиатурой, он поднимает взгляд и выгибает бровь. — Да, Доктор. Глаза Роботника округляются. Он встает (уже можно, растяжку ноги он закончил) и смеряет Стоуна недоверчивым взглядом. — Не знал, что ты работаешь. — Мне пришлось, Доктор. Работа идет в комплекте с “новой жизнью” под прикрытием. — Но зачем тебе работать? — не унимается Роботник, — Ты же знаешь, на наших оффшорных счетах куча денег! Ты мог жить на них, ни в чем не нуждаясь, хоть до ста лет! У тебя к ним такой же доступ, как и у меня! — А… — Стоун пялится в экран, чувствуя смущение. Он не ожидал, что эта тема однажды всплывет, — Дело не в деньгах, Доктор. Работа была важной частью моего прикрытия. А еще он просто не мог открыть эти счета после смерти Роботника, не мог вынести даже мысли о том, чтобы тратить эти деньги на что-то кроме Доктора и его планов по мировому господству. Это было слишком больно. Но об этом лучше умолчать, незачем портить атмосферу. — Я написал заявление об увольнении вскоре после того, как вы сюда переехали, и сейчас просто закрываю последние задачи и отчеты. — Ясно, — Роботник молчит какое-то время, его боевой настрой сменяется на искреннее любопытство. — И чем ты занимался? Стоун не знает, что думать о внезапном интересе Доктора к теме, но он только рад ответить. Раньше Роботник никогда не спрашивал у него о жизни вне работы и никак не интересовался его личными делами. В этом будто и не было смысла, потому что большую часть времени Стоун проводил на работе. Все эти десять лет у него не было никакой личной жизни за пределами работы на Доктора, и его это вполне устраивало. — Кибер-безопасность, — отвечает он, — Хорошая зарплата, достойные бонусы и гибкий график. Она удовлетворяла мои нужды, но это была самая изнуряюще скучная работа в мире. Роботник гордо фыркает. — Твоя прошлая задала высокую планку с весельем, а? — Слишком высокую, — соглашается Стоун, — Странно, но очень сложно найти такую должность, где нужно постоянно хитрить, спасаться от верной смерти и разбираться с антропоморфными инопланетянами. — Уфф. Скудный рынок труда, — ворчит Роботник, начиная растягивать плечо. Иногда, вот как сейчас, их шутки кажутся Стоуну почти дружескими. На грани флирта даже. За эти пару недель болтать с Роботником стало гораздо проще, как будто между ними растаяла какая-то невидимая стена. Виной ли тому их совместное проживание, рандеву Доктора со смертью или смена их отношений с рабочих на около-дружеские, но что-то между ними изменилось. Стоуну это нравится. И вместе с тем пугает. Их с Роботником отношения так долго шли по одной траектории, что теперь тяжело даже представить, что от заданного курса можно отклониться. Но, судя по всему, это уже произошло. Мгновение, когда Пушка Затмения осветила ночное небо, все изменило для них обоих. Теперь нужно только понять, куда двигаться внутри этой перемены. . . . — Сэр, не хотите побрить голову? Ужин окончен, свет приглушен, и Роботник устроился в углу дивана с книгой, укутавшись в недавно связанный плед. От этого вида у Стоуна замирает сердце в самом лучшем смысле этих слов — он такой уютный и почти невозможно домашний. Однако в доме практически нечем больше заняться, напоминает он себе. Не важно, сколько мониторов он сумел вытащить из Краба, его квартира в Норвиче все равно не может заменить лабораторию. Пока в этом и нет необходимости, потому что Роботнику был дан строгий наказ отдыхать до полного выздоровления, но иногда Стоун задается вопросом о том, как долго еще Доктор сможет жить в режиме обычного человека. Его волосы отрастают. Стоун, конечно, не против, но сам Роботник бывает привередлив насчет своей стрижки — или ее отсутствия, по настроению. После возвращения с Планеты Грибов он предпочитал бриться налысо (Стоун не знал почему, просто предположил, что это часть нового суперзлодейского образа), пока в Крабе не отрастил их в неуправляемое гнездо. Стоуну не хочется, чтобы опять до этого дошло. Роботник даже не отвлекается от книги. — Да нет, — просто отвечает он. Стоун этого не ожидал. — Они довольно длинные, — замечает он. Роботник, наконец, отрывается от чтения и запускает пальцы титановой руки в каштановую шевелюру, разглядывая упавшие на лицо пряди. — Это верно, — он кладет книгу на колени, — Может, и правда пора подстричься. — Сию минуту. Стоун бежит в ванную за парикмахерским набором и полотенцем. Его старые инструменты утонули вместе с Крабом, но когда Доктор сюда переехал, Стоун купил много всего нужного, включая новый набор для стрижки. Он возвращается в гостиную и разворачивает инструменты на журнальном столике. — Как будем стричься, сэр? Роботник садится повыше, закладывает книгу и кидает ее на другой конец дивана. — Просто подравняй их, — отвечает он. — На этот раз пусть отрастут немного. Стоун выбирает две пары ножниц и гребешок и кладет их в карман, затем встает позади Роботника и оборачивает полотенцем его плечи и спинку дивана. — Ваши волосы всегда растут быстрее спереди, — говорит он, машинально проводя пальцами по локонам Доктора, чтобы оценить их длину, — Я могу подстричь короче сзади, а перед оставить длиннее, если хотите. Роботник одобрительно хмыкает. — Отдаю их в твои умелые руки, — он откидывается навстречу прикосновениям Стоуна, — Я тебе доверяю. Стоун тихо посмеивается, все еще нежно перебирая волосы Доктора и любуясь блеском серебристых прядей в них. — Осторожнее, сэр. Если слишком доверитесь мне, можете остаться с мелированием. Роботник сердится, но в его голосе слышатся нотки веселья: — Ты прекрасно знаешь, как я ненавижу девяностые! Лучше уж снова под ноль. Стоун делит волосы Роботника на секции, его движения точны и отработаны. Тихое пощелкивание ножниц заполняет приятную тишину между ними. Роботник закрывает глаза, позволяя себе расслабиться под его осторожными манипуляциями. За эти годы Стоун стриг и укладывал волосы Доктора бессчетное количество раз, так что дело идет быстро. По этой же причине, повинуясь исключительно мышечной памяти, Стоун обходит диван, чтобы, как обычно, залезть на Доктора и продолжить стрижку спереди. Вся тяжесть ситуации внезапно доходит до Стоуна только когда он уже удобно устроился у Роботника на коленях. Он сидит таз к тазу на своем бывшем начальнике. Стоун, конечно, еще не настолько оторван от реальности и знает, что парикмахеры обычно не сидят на коленях у своих клиентов, однако мало что в их с Роботником отношениях можно назвать обычным. И все же, что-то в этой ситуации теперь ощущается по-другому. Мягкая, уютная атмосфера его гостиной сильно отличается от холодной, почти больничной обстановки в лабораториях Роботника. Теперь в этом есть что-то интимное, что никак не получается проигнорировать, но сдавать назад уже поздно. Все, что Стоун может сделать — это продолжить стричь Роботника как ни в чем ни бывало и молиться, что Доктор не чувствует той же неловкости. Его лицо горит от смущения. Несколько минут проходят в тишине. Стоун занят делом, любой ценой избегая встречаться с Роботником глазами. Доктор под ним полностью расслаблен, и Стоун надеется, что это хороший знак. Может, он просто все придумал, и Роботнику это вовсе не кажется настолько интимным? Как только Стоун думает, что пора немного расслабиться, Роботник прерывает тишину тихим, пытливым голосом: — Сэм Броктин, — говорит он, и пальцы Стоуна вздрагивают от неожиданности. Лезвие ножниц оставляет порез на другой руке, чуть выше второй костяшки. Стоун не чувствует его, слишком удивленный прозвучавшим именем, — Мы оба использовали много разных псевдонимов на заданиях, почему ты не взял один из них? Стоун смотрит на Роботника широко раскрытыми глазами. — Как вы..? — Пока ты был в душе, принесли почту, — объясняет Роботник ровным тоном, — Просто любопытно, почему ты выбрал это имя. У Стоуна горят уши. Доктор это просчитал. Ждал, пока Стоун на него усядется, будет от него всего в нескольких дюймах и не сможет уйти от разговора — коварно. Его сердце бьется так громко, что кажется, Роботник не может не слышать его стук. Нет смысла отрицать то, о чем Доктор, несомненно, уже догадался. Заметить анаграмму — сущий пустяк для супер-гения, особенно если это его собственная проклятая фамилия. — Это просто имя, — пытается выкрутиться Стоун, — По очевидным причинам я думал о вас, когда подделывал документы для прикрытия, и это как-то… само получилось. Разумеется, это ложь: он взял фамилию Роботника специально, в память о нем и в качестве жалкой прихоти для разбитого сердца. Роботник наблюдает за ним со странной смесью любопытства и меланхолии. Стоуну еще никогда не было так неловко. — Простите, если это вас оскорбляет или… — Не оскорбляет, — быстро отвечает Доктор. — О. Хорошо. Стоун прочищает горло. В попытке сохранить непринужденность он возвращается к делу, смахивая прядь со лба Доктора и вновь берясь за ножницы, чтобы закончить стрижку. Тепло их тесно переплетенных тел сводит его с ума, и чем раньше он сможет слезть с коленей Роботника, тем лучше. Хватает всего пары прицельных щелчков ножницами, и все готово. — Вот и все, — говорит Стоун, собираясь встать, но Роботник вдруг хватает его за запястье и мягко притягивает обратно. Дыхание замирает у Стоуна в легких и он удивленно замолкает, когда они вновь встречаются взглядами. Роботник разворачивает его руку, глядя на застывшую каплю крови на его костяшке. Стоун совершенно забыл, что недавно порезался. — …Доктор? — Нужно быть осторожнее, Стоун, — говорит Роботник тихо. Низкий тембр его голоса посылает армию мурашек вверх по позвоночнику Стоуна, и ему приходится удержать себя, чтобы не вздрогнуть, — Ты слишком много работаешь, ухаживая за мной. Меня беспокоит, что у тебя не остается времени на себя. Они слишком близко, это слишком откровенно. Протез Роботника все еще осторожно держит его руку, гладкий титановый палец заботливо поглаживает царапину. Стоун чувствует, будто внутри него есть источник, который взбурлит и выльется наружу, если он сейчас же страстно не поцелует Роботника, и ему приходится призвать на помощь всю свою силу воли, чтобы сдержаться. — Я уже говорил вам, что не считаю это работой, — с улыбкой говорит он, — Я рад этим заниматься. Роботник наконец отпускает его руку. — Ну да. Все те же дружеские штуки? Раньше Стоун вознесся бы на небеса от счастья, если бы Роботник назвал его своим другом. Но теперь эти слова подобны резкому удару в живот. — Конечно. Потому что мы друзья, Доктор.