Afterimage

Следующие несколько минут ползут со скоростью улитки. После заказа Роботник сразу ретируется к столам, оставляя Стоуна ждать их еду. Стоун только рад остаться, ему нужна пауза, чтобы собрать свои мысли в кучу. Просто стыдно, что это так его взволновало. Он уже немолодой мужчина, он бывший член Теневого спецназа, превратившийся в приспешника по захвату мира. Он участвовал в свержении иностранных правительств, убивал фашистских политиков и устранил уйму угроз национальной безопасности. Но именно “ваш партнер” по отношению к Роботнику из уст абсолютной незнакомки заставляет его сердце скакать галопом. Хотя, по правде говоря, дело не столько в незнакомой девушке, принявшей их за пару, сколько в Роботнике, который вообще ничего не сделал, чтобы исправить это недопонимание. Вряд ли это что-то значит. В конце концов, исправлять ее было бы сложнее, чем просто забыть об этом. Единственная причина, по которой Стоун вообще хотел ее поправить — чтобы не разозлить Роботника. Он старается не выглядеть слишком измученным, когда несет поднос с едой за стол. Он садится напротив Доктора и внимательно наблюдает, как тот хватает свой грибной хот-дог и начинает есть, избегая его взгляда. Несколько минут они едят в тишине. Совершенно нормально молчать во время еды, напоминает себе Стоун, но все равно не может перестать беспокоиться, что Роботник расстроен. Может, из-за того, что Стоун не успел вовремя поправить девушку, Доктор теперь выбит из колеи? Что бы ни было у него на уме, Стоун давно знает, что просто извиниться сразу — лучшая стратегия. — Я извиняюсь, сэр, — говорит он, и Роботник впервые за всю трапезу поднимает голову, — Если я сделал что-то, что вас оскорбило или расстроило… — Что ты, черт возьми, несешь ни с того ни с сего? — спрашивает Роботник. Стоун моргает. — Я… я просто подумал… Вы как будто, э-э, отстранились, и я подумал… Роботник недовольно рычит. — Что ты подумал? Что был слишком услужлив? Слишком заботлив, может? — он закатывает глаза, — Я просто задумался, Стоун. Стоун выдыхает с облегчением. — Извините за предположение, Доктор. После этих слов молчание продолжается, и вскоре Стоун начинает волноваться, что предмет раздумий беспокоит Роботника. — Можно узнать, все ли у вас в порядке, сэр? Роботник глубоко вздыхает. — Я вдруг понял, что почти ничего о тебе не знаю вне наших с тобой контактов, — угрюмо произносит он, — Ты же, в свою очередь, знаешь обо мне все. Еще недавно мне было бы плевать на этот дисбаланс, но теперь мы “друзья” и это… неприятно. Стоун снова моргает. — Чем вызваны эти мысли? Роботник взмахивает руками. — У тебя тут целая жизнь, Стоун! Мужик на рынке знает, что ты вяжешь крючком. Ты пробовал печенье его жены. Ты знаешь эти улицы как свои пять пальцев, ты два года учил историю искусств… — он вздыхает, — Кажется, за этот день я узнал о тебе больше, чем за все последние несколько лет. У Стоуна пылает лицо. Ему все еще непривычен подобный интерес Роботника к его персоне. Сложно понять, как на это реагировать, не выглядя при этом слишком счастливым, чтобы окончательно его не отпугнуть. — Жизнь в Норвиче это не моя жизнь, Доктор. Это жизнь Сэма Броктина. Роботник усмехается. — Жизнь под вымышленной личностью это все еще жизнь, мы с тобой оба это знаем. Вдобавок, ты живешь тут всего-лишь несколько месяцев. А до этого — еще годы и терабайты информации, которые мне недоступны. Стоун как никто знает, как сильно Роботник злится, когда не может добраться до желаемой информации. Однако что ему на это ответить? Стоит ли развить тему? Немного рассказать о себе? Стоун даже не знает, с чего начать. К счастью, Роботник спасает его от тяжелых раздумий. — Думаю… мне стоит поспрашивать, — нерешительно начинает он, — У тебя. В горле у Стоуна ужасно сухо. Надо было заказать напитки. — Е-если хотите, сэр, то я отвечу на любые ваши вопросы. — Хорошо, — Роботник скрещивает руки на груди и откидывается на спинку стула, окидывая Стоуна изучающим взглядом из-под нахмуренных бровей. Через пару мгновений, не озвучив ни единого вопроса, он неловко откашливается, — Понятия не имею, что спросить. Пятнадцать минут напряжения, путаницы и волнений на пустом месте наконец вырываются наружу, и Стоуна внезапно разбирает смех. Он хохочет так громко, что приходится прикрывать рот рукой, чтобы на них не пялились. — Да как ты смеешь? — рявкает красный, как помидор, Роботник, — А ну прекрати ржать, сейчас же! Стоун утирает выступившую слезу. Он возвращает себе достаточно самообладания, чтобы вновь заговорить, но бесконтрольное хихиканье все равно иногда врывается в его речь. — Простите, Доктор. Это не со зла, просто… У вас так плохо выходит. Роботник рычит и раздраженно трет лицо. — Все эти “дружеские” штуки для меня в новинку, окей?! Досада Роботника, пусть и достаточно комичная, помогает Стоуну окончательно успокоиться. Он примирительно ему улыбается. — Не нужно оправдываться, сэр. Вы не делаете ничего предосудительного. Роботник подпирает подбородок рукой и отводит взгляд в сторону. — Ты мой первый и единственный друг, Стоун, — говорит он, слегка покраснев, — Я понятия не имею, как это делается. Улыбка медленно тает у Стоуна на лице. Доктор что, переживает, что он плохой друг? Или, что еще тревожнее, принимает преданность Стоуна за типичное дружеское поведение? При всем желании Стоун не в состоянии ему объяснить, что его преданность, порой граничащая с одержимостью, выходит абсурдно далеко за рамки дружбы. Но он точно может попытаться его успокоить. — Честно, — мягко начинает Стоун, — Я знаю о дружбе не больше вашего, сэр. Роботник подозрительно косится на него. — Ой, даже не начинай. Ты экстраверт, Стоун! Я вижу, как ты общаешься с людьми, у тебя это выходит само собой. Стоун усмехается. — Это не так, — говорит он, — Я вежлив и добр с ними потому что так надо, не потому что я так хочу. Роботник щурится. — В смысле? Стоун опирается локтями на стол, задумываясь на мгновение. — Полагаю, это адаптация ради выживания. Я никогда не сближался с людьми и никогда не стремился построить какие-либо отношения. Но я быстро понял, что такие, как я, становятся изгоями. Мы привлекаем слишком много внимания. Так что я научился подыгрывать, улыбаться, завоевывать чужое доверие. Я заставляю людей открываться мне, это дает мне преимущество. Жить гораздо проще, если ты нравишься людям, поэтому я отточил этот навык до идеала и ношу его, как доспех. Роботник слушает молча, в его глазах появляется удивление. — Если вам тяжело в некоторых аспектах дружбы, сэр, это не значит, что вы некомпетентны. Все потому что вы всегда смело были самим собой, наперекор всему миру. И мне всегда это нравилось в вас, Доктор. Вы отказываетесь прогибаться под ожидания общества с его вежливостью и расшаркиваниями. Вы шагаете под собственный ритм, потому что знаете себе цену, и я с самого начала видел, насколько усерднее вам приходилось работать из-за этого. — Что ж, — говорит Роботник, его голос теперь гораздо теплее, — Надеюсь, ты в курсе, что со мной ты всегда мог снять этот доспех, Стоун? Стоун улыбается. — Знаю, сэр. На самом деле, вы — первый, с кем я мог свободно быть самим собой. Все намного глубже, конечно, но Стоун не может продолжить эту мысль, не признаваясь в гораздо, гораздо большем. Роботник был первым, с кем ему захотелось сблизиться, первым, кого он полюбил, первым, к кому его влечет, все в одном лице. Первым и единственным. — Подожди, — вдруг удивленно говорит Роботник, — Я ведь только что узнал о тебе что-то новое, так? Стоун снова смеется. — Видите? Вы успешны во всем, за что ни возьметесь, Доктор. Восхитительны, как и всегда. Роботник отмахивается, но Стоун успевает заметить, как приподнялись уголки его губ. — Хватит подхалимствовать, Стоун. Доедай свою еду. . . . Титры быстро бегут по экрану под страстную музыку, оставляя двух мужчин и ежа в полнейшем недоумении. Стоун качает головой. — Поверить не могу, что опять забыл про ребенка с помойки. — А я говорил, что он еще вернется, — хмыкает Роботник. Шэдоу сидит на диване между ними с крепко сомкнутыми на груди руками. — Эти сериалы невыносимы, — ворчит он, — Они специально заканчивают серию интригой, чтобы тебе сразу захотелось посмотреть еще. Роботник фыркает. — А почему, ты думаешь, я проглотил три сезона La Última Pasión за два дня? — Я это помню, — серьезно говорит Стоун, — Вы не спали. И почти не моргали. Шэдоу глубоко вздыхает и поднимается с дивана. — Не смотрите следующий эпизод без меня, — предупреждает он, выходя из комнаты, — Хочу узнать, что случится с той женщиной, которую ребенок с пистолетом взял в заложники. — А ну постой, — орет Роботник, разворачиваясь, чтобы посмотреть на ежа, — Куда это ты вдруг намылился? — Никуда, — отвечает Шэдоу слишком быстро, с нехарактерным надломом в голосе. Он откашливается и открывает входную дверь, — Не волнуйся, я скоро вернусь. Еж закрывает за собой дверь, и Стоун вдруг думает, как странно видеть Шэдоу, использующего ее по назначению. Действительно редкое явление. — Куда антропоморфному инопланетному ежу может быть надо в два часа дня?! — ворчит Роботник. Стоун не может сдержать улыбки. В последнее время Доктору, похоже, нравится проводить время с Шэдоу. За эти несколько месяцев они случайно стали друг для друга странной маленькой семьей, хотя Стоун сомневается, что Роботник когда-нибудь признает это вслух. Они все одиноки — ни родни, ни друзей, никого, кроме друг друга, и все они были так или иначе отвергнуты этим миром. Это странно, но они подходят друг другу. — По сути, он же инопланетный подросток, — замечает Стоун, — Сомневаюсь, что ему интересно сидеть тут с нами, когда он может телепортироваться в любую точку планеты. — Не подумай, я не хочу, чтоб он торчал тут постоянно, — оборонительно восклицает Роботник, — Он итак уже слишком часто здесь ошивается. И съедает все мои чипсы. Извиняюсь, мои снеки. Норвичский акцент Роботника становится пугающе хорош. Стоун поворачивается к нему, подтягивая колени к груди. — Есть одна мысль, куда он уходит в последнее время, — говорит он с печальной улыбкой, — Но она вам не понравится. Пару секунд Роботник молча смотрит на него, размышляя, но вскоре его лицо искажается негодованием. — Нет. — Да, — Стоун усмехается, — Думаю, он общается с Командой Соника. Роботник долго и старательно изображает рвоту. — Маленький хитрый предатель! — шипит он, — Я должен был это предвидеть. У этого убогого синего комка есть дурацкая привычка переманивать других космических вредителей в свою шайку добряков. Стоун улыбается, упираясь подбородком в колено. — Не думаю, что это предательство, — говорит он, — Поверьте мне, Доктор, Шэдоу сам все расскажет нам, когда будет готов. Мне кажется, ему немного неловко, и скорее всего страшно, что мы будем на него злиться. Ярость Роботника тут же слабеет. Он смотрит на Стоуна с любопытством. — Ты правда думаешь, что ему не плевать на наше мнение? — Правда, — отвечает Стоун, — Вообще-то, я думаю, оно ему очень важно. Он только притворяется, что это не так. Он хлопает руками по коленям и разгибает ноги, чтобы наконец отлипнуть от дивана. Они слишком долго валялись на нем и смотрели сериалы, надо встать и размяться. — Я начну готовить обед, Доктор? Стоун замечает, как Роботник вздрагивает, ворочаясь. — Я пока не голоден, поем позже. — Ваше плечо все еще болит? — тут же обеспокоенно спрашивает Стоун. Роботник вздыхает. — Иногда ты бываешь просто до ужаса проницателен, — криво усмехается он и, не смотря на очевидное нежелание признаваться, кивает, — Не волнуйся, Стоун. Просто слегка ноет и все. — Хотите, я сделаю вам массаж, сэр? Слова слетают с языка прежде, чем Стоун успевает подумать о том, как они могут звучать вне контекста, но что сказано, то сказано. Роботник бросает на него нечитаемый взгляд, и Стоун тут же мысленно паникует, сбивчиво пытаясь объясниться: — Я много читал про реабилитацию на поздних стадиях, — торопливо рассказывает он, — Массаж пораженных участков помогает кровотоку, облегчает напряжение и боль, помогает коже оставаться упругой, а рубцам рассасываться. Думаю, легкое трение уже не навредит вашей коже, так что хотел с вами это обсудить. Но я пойму, если для вас это слишком. Роботник явственно расслабляется и задумчиво отводит взгляд, машинально запуская пальцы в волосы. — Ты мыл меня, Стоун. Ты видел меня в самом худшем состоянии. Массаж в сравнении с этим — просто детский лепет. Стоун изо всех сил старается сохранять спокойствие, несмотря на глупые кульбиты сердца в груди. — Пожалуй, так и есть, — отвечает он с улыбкой. Вставая с дивана, он вдруг жалеет, что одет в растянутую футболку и серые спортивные штаны, а не во что-то более официальное. Может, тогда вся ситуация не ощущалась бы так интимно. — Только возьму лечебный крем и сразу вернусь, сэр. Роботник утвердительно мычит, когда Стоун выходит из комнаты с пылающим лицом. Он снова боится, что перешел границу. Но насколько ближе им вообще нужно стать, чтобы это стало слишком? Иногда Стоун уже не так уверен, кто они с Роботником друг другу. "А для вашего партнера?" Так глупо на этом зацикливаться, но Стоун не может с собой ничего поделать. Прошло две недели с тех пор, как девушка с рынка приняла их за пару, две недели с тех пор, как Роботник никак не подтвердил и не опроверг ее предположение. Вряд ли это что-то значит. Это точно ничего не значит, но Стоун никак не может выбросить это из головы. И не может спросить об этом у Роботника, потому что как только он спросит, “ничего” превратится в нечто. А если оно превратится в нечто, то Роботнику может стать некомфортно. Чем бы ни были эти отношения, это может их разрушить. Стоун старается очистить свой ум от этих мыслей, когда возвращается с кремом. Роботник сидит на том же месте. Он тоже одет по домашнему: черные штаны и черная футболка с V-образным вырезом, поверх которой надет цветной кардиган, который Стоун недавно связал для него. От вида на такого уютного и спокойного Доктора у Стоуна всегда замирает сердце — его экипировка для работы в лаборатории и злобных дел нравится ему не меньше, но есть что-то такое в ее противоположности, что Стоун просто обожает. Они оба уже настолько привыкли к раздеванию для обработки ран, что не произносят ни слова, когда Роботник спускает с плеч кардиган и снимает футболку, терпеливо ожидая, пока Стоун начнет свои процедуры. Стоун вдруг чувствует себя глупо. Это ничем не отличается от того, чем они занимались здесь все это время. Ему опять мерещится близость там, где ее просто нет. Это просто еще один важный шаг к выздоровлению Доктора. Он усаживается позади Роботника, скрестив ноги, открывает флакон и щедро смазывает пальцы. — Если будет больно, сразу говорите, — тихо командует он. Роботник хмыкает, соглашаясь. Взгляд Стоуна скользит по его плечу вниз, к спине, оценивая травмированную кожу. Ей все еще слегка недостает цвета — и так, скорее всего, будет всегда, потому что Роботник слишком долго надлежащим образом не ухаживал за ранами. Но в остальном все зажило просто прекрасно. Стоун все еще помнит, как душераздирающе выглядели пересаженные области, когда он впервые увидел их — в свежей крови, едва держащиеся на старой коже. Этот прогресс радует его больше всего на свете. Он начинает массировать плечо Доктора подушечками пальцев, осторожно втирая крем в кожу. Не хочется сразу применять давление: кожа зажила, но она все еще чувствительная. Доставить Роботнику еще больше дискомфорта — это последнее, чего Стоуну хочется. — Как ощущения, Доктор? Все в порядке? — спрашивает он. Роботник издает тихий смешок. — Я не стеклянный, Стоун. Ты замяичательно обо мне позаботился, — он слегка поворачивает голову, чтобы убедиться, что Стоун услышал каламбур. Он его услышал, разумеется, яичные каламбуры Роботника неподражаемы, — И благодаря твоим усилиям я чувствую себя отлично. Перестань так волноваться. Но Стоун не может перестать. Волнение, вроде как, входило в его обязанности, и хотя теперь он технически безработный, беспокойство за Доктора уже встроилось в его ДНК. Но похвала Роботника небезосновательна. Стоун давит сильнее, тщательно разминая кожу, как было показано в учебниках. — Понял вас, сэр. — Так ты теперь еще и массажист? — спрашивает Роботник, расслабляясь под его манипуляциями, — Только не говори, что ты два года учился лечебному массажу. Стоун смеется. — Нет, я начал недавно. Пока это просто основы, не хочу приступать к массажу глубоких тканей, пока не буду уверен, что все делаю правильно. — Ну, — отвечает Роботник, — У тебя уже получается более чем профессионально. Еще один комплимент. Лицо снова заливает жар. — Спасибо, Доктор. Они погружаются в комфортное молчание, Стоун массирует плечо и спину Роботника, обращая внимания на свидетельствующие об удовольствии реакции — спокойное дыхание, редкие тихие звуки, что-то между хмыком и стоном, и расслабление мышц под его прикосновениями. Тщательно размяв спину, Стоун меняет положение, усаживаясь справа от Роботника и закидывая на него ногу, чтобы было удобнее добраться до руки. — Сэр, — начинает он, массируя предплечье, — Вы не думаете снова вернуться к стримам? Роботник испытующе смотрит на него с поднятой бровью. — Почему ты спрашиваешь? — Просто интересно, не хотите ли вы попробовать снова, — Стоун улыбается, — Вам вроде бы нравилось. Роботник кряхтит. — Да не очень. Кроме того, я точно не могу вернуться после такого взрывного финала. Уверен, его уже вставили в каждое видео типа “Топ десять самых шокирующих стримов”. Пытаться на этом выехать будет совсем низко. Иногда Стоун забывает, что весь мир видел ту трансляцию и слышал слова, предназначенные лишь ему. С тех пор его опубликовали и репостнули уже тысячи раз, и это похоже на вывешивание их грязного белья перед миллионами людей. — Вы правы, — говорит он. Вновь воцаряется тишина, но на этот раз Стоун чувствует, что рука Доктора напряжена под его пальцами. Он медленно прекращает движения, его ладонь скользит вверх, чтобы осторожно лечь на плечо Роботника. — Доктор? С вами… — А ты? — прерывает его Роботник мягким, пытливым голосом. — Я, сэр? — Нет, другой человек, который делает мне массаж, — беззлобно язвит Роботник. Его глаза внимательно разглядывают Стоуна, — Да, ты. Что ты собираешься делать? После… после всего этого. Стоун уже собирается уточнить, что Роботник имеет ввиду под “этим”, но останавливает себя. Он и так знает. Забота о Докторе, их совместная жизнь и времяпровождение. “Это” — это вся их странная неопределенная ситуация. По правде говоря, Стоун тоже часто задается этим вопросом в последнее время. — Не знаю, — признается он. — Ты об этом не думал, даже самую малость? — продолжает Роботник. — Я знаю тебя, Стоун. У тебя всегда и на все есть план. — У вас тоже, — парирует Стоун. — Сейчас меня больше заботит ваше выздоровление, Доктор. О будущем можно подумать потом. — “Потом" уже наступило, Стоун. Я здоров, ты сам это видишь. Я спросил, что собираешься делать ты? Сердце Стоуна бьется так сильно, что он уверен, Роботник слышит, как оно яростно ударяется о его ребра. Они так близко, что он чувствует тепло от тела Доктора на своей коже, чувствует его тихое дыхание на своем лице. — Я правда об этом не задумывался, — говорит Стоун. Да, он уклоняется от вопроса, но он не был готов к нему сегодня. Конечно, задумывался, но он никогда не сможет сказать Доктору, как сильно хочет быть с ним, быть любимым им, как желает его, — Почему вы спрашиваете? Черты лица Роботника теплеют. — Друзья говорят о таком, насколько я понял. Грудь Стоуна сжимает болезненной хваткой. Он уже не знает, что ответить. Он так пугающе близок к тому, чтобы сказать или сделать что-то невероятно глупое, что-то, что он держал под неусыпным контролем почти десять лет… Всем мыслям, что еще оставались в его лихорадочном мозгу, вдруг резко приходит конец, когда их прерывает внезапное ощущение прохладного металла, скользящего по щеке. Кончики титановых пальцев касаются его лица с почти нехарактерной нерешительностью. Прикосновение Роботника осторожное, почти нежное, его пальцы прослеживают линию скулы Стоуна, спускаются к подбородку и обводят изгиб его губ. Стоун не может дышать. Между ними никогда не существовало личного пространства, но это что-то другое. В прошлом Роботник любил вторгаться в его границы при любой возможности, и его это никогда не беспокоило. Их рутинные физические контакты вызывали недоуменные взгляды почти везде, куда они приходили, но Роботник никогда не был с ним так нежен. Хватал за руку, да, прижимал к стене или столу, сидел на нем, если было нужно для работы, толкал локтями или бил в грудь ради веселья. Но никогда не касался так нежно, не говорил таких слов, не бросал на него таких долгих взглядов, которые так сильно напоминают Стоуну о том финальном стриме, в котором Роботник наконец произнес то, что Стоун всегда жаждал услышать. То, о чем они так и не поговорили. — Неужели это все, Стоун? — тихо спрашивает Роботник с мольбой в глазах, — Только друзья? — Я… — тысячи чувств и мыслей так стремительно проносятся сквозь разум Стоуна, что он не в состоянии ни за что ухватиться. Сердце будто вот-вот взорвется, — Я не знаю. Роботнику не стоит большого труда притянуть его ближе, и когда их губы встречаются, Стоун почти физически ощущает, как непроходимая стена, сдерживавшая всю силу его чувств к Доктору, разбивается вдребезги.