Эпитафия

Шэнь Цинцю очень торопился. Он пообещал Ло Бинхэ вернуться к ужину, но фатально не успевал. Сначала Нин Инъин попросила его проверить отчёт. Между страниц попалось несколько ученических сочинений — пришлось проверять и их. Потом Шан Цинхуа слёзно умолял прочитать его доклад по ролям. Шэнь Цинцю пытался объяснить другу, что тогда на главную роль надо звать Ло Бинхэ, а тому завтра ехать на южную границу. «Так что сдавай под фонограмму», — посоветовал он. Потом выяснилось, что Вэй Цинвэй принёс на банкет Хунцзин, и владыки пиков поспорили, кто первый сумеет вытащить легендарный меч из ножен. Шэнь Цинцю непременно должен был выиграть в этом состязании и надеялся после успеть засветло вернуться в Царство демонов. Все тягали меч по очереди, но никому он не поддавался. Только Юэ Цинъюань не принимал участия в этом конкурсе. Он стоял в стороне и улыбался какой-то пугающей улыбкой, положив ладонь на рукоять Сюаньсу. Шэнь Цинцю знал, что если никто не сможет расчехлить Хунцзин, то глава школы вынет Сюаньсу из ножен, а этого никак нельзя было допустить. Он хотел уговорить Му Цинфана дать ему какое-то снадобье, после принятия которого Хунцзин должен был покориться ему. Но Му Цинфан прятался под столом, а Ци Цинци не позволяла залезть туда к нему, утверждая, что сначала нужно принять на пик новых учеников. Шэнь Цинцю был уверен, что Му Цинфан глушит там чистый спирт без закуски в одиночку. Тогда он решил просто сбежать. «Иди, я их отвлеку», — сказал Лю Цингэ и, схватившись за рукоять Хунцзина, принялся с остервенением дёргать её. Шэнь Цинцю подумал, что, может, у него и выйдет — ведь шиди Лю в каком-то смысле несостоявшийся мертвец. Он выскользнул за дверь, рассчитывая нарвать алых цветов мэйхуа для защиты. Но оказался не в парке, а в пещерах Линси. Если бы цветы были при нём, то можно было бросать на пол лепестки, чтобы потом отыскать по ним дорогу, но теперь приходилось идти наугад. А поторопиться стоило — позади уже слышны были шаги, медленные и неотвратимые. Тут Шэнь Цинцю заметил алые лепестки на полу и последовал в том направлении, куда они вели. Скоро он понял, что это не лепестки, а капли крови. Шаги за спиной превратились в звук падающих капель где-то впереди. Шэнь Цинцю ступал всё медленнее и медленнее, но остановиться почему-то не мог. В конце туннеля мерцал свет, и Шэнь Цинцю тянуло туда, несмотря на нарастающий страх. Наконец он оказался у входа в ярко освещённый зал. Кровавая дорожка вела к плоской как стол каменной плите, на которой кто-то лежал. Шэнь Цинцю не мог заставить себя поднять глаза и посмотреть, кто это. Звук падающих капель становился всё громче. У основания каменного ложа натекла целая лужица. Кровь капала с кончиков пальцев свисающей вниз руки. Кровью был испачкан широкий рукав — настолько, что цвет одеяний уже почти нельзя было разобрать. Шэнь Цинцю сделал шаг назад, отступая от кровавого ручейка, подобравшегося к самым носкам его белых сапог. Он вскинул голову, резко распахнув глаза, и… проснулся. Он по-прежнему был в пещере, но лежал почему-то в мягкой постели, укрытый тёплым одеялом. Пространство вокруг освещалось несколькими ночными жемчужинами; слабое сияние исходило от белых прожилок в камне. Высокий свод пещеры терялся во мраке. Где-то чуть слышно журчала вода. Шэнь Цинцю поднялся и сел. Одеяло соскользнуло, и он заметил, что рукава его нижних одежд все в кровавых разводах. В испуге Шэнь Цинцю вскинул руки и только тогда понял, что это не кровь, а тонкие алые верёвки. Он отбросил одеяло, осмотрел себя и обнаружил, что его руки, ноги и шея перевиты вервием бессмертных. Верёвки были закреплены аккуратно, можно даже сказать, заботливо. Они нигде не давили и не стесняли движений, вот только использовать духовную энергию для боя или произнесения заклинаний не давали. — Ну блять! — вырвалось у Шэнь Цинцю. В тишине его голос прозвучал неожиданно громко, эхом отразился от стен. Свет ночных жемчужин задрожал в такт затухающему «...ать… ать… ать». Ладно, раз уж никто не слышит, то можно и проораться. Шэнь Цинцю издал долгий нечленораздельный вопль. А потом от души, не стесняясь в выражениях, пожелал Юэ Цинъюаню весёлых и разнообразных сексуальных приключений с его обожаемым сяо Цзю, рукоятью Сюаньсу, стеблем скорпионьей лианы и рогом лунного носорогопитона. От сознания того, что в этих священных стенах доселе не звучало столь непотребных слов, даже немного полегчало. Шэнь Цинцю осторожно ощупал затылок. Шишки не было, и голова почти не болела. Юэ Цинъюань приложил его бережно, прямо-таки нежно. Но что за дичь вообще происходит? Стоило Шэнь Цинцю в одиночку выбраться на корпоратив — и вот он опять похищен. И кем! Собратом по школе, которому он доверял, которого считал образцом доброты и благородства. В глубине души Шэнь Цинцю давно догадывался, что симпатия Юэ Цинъюаня адресована не ему лично, а человеку, занимавшему его место раньше. Перемена отношения была совершенно оправданной, и всё-таки больно задела его. Посетовав на горькую судьбу, Шэнь Цинцю решил осмотреться и составить план действий. Похищали его уже не в первый раз, и кое-какой опыт побегов у него имелся. Оказалось, что Шэнь Цинцю заперт в довольно просторной пещере. Вдоль одной из стен тянулся широкий каменный порожек, служивший ему ложем, чуть дальше переходящий в прикроватную тумбочку — там лежало его бережно сложенное верхнее платье, ещё дальше в стол, на котором стояли накрытые полотенцем тарелки с едой, и наконец в книжную полку. Шэнь Цинцю поначалу не поверил своим глазам. Но на дальнем конце порожка и правда были стопкой сложены книги. Выяснилось, что некоторые из них посвящены магической флоре и фауне этого мира, другие оказались образчиками местной развлекательный литературы. Шэнь Цинцю лениво перелистал одну из книг. В ней рассказывалось о подвигах великого воина, прославившегося тем, что он начисто был лишён способностей к совершенствованию и сражал монстров и злодеев только силой мускулов и верного меча. В другое время глава пика Цинцзин, пожалуй, потратил бы пару дней на прочтение и критику этой книжонки. Но сейчас подобное времяпровождение казалось нелепым и неуместным. Шэнь Цинцю вернул книгу на полку и принялся осматриваться дальше. Остальную обстановку в пещере составляли несколько подушек и ковёр на полу. Никакой мебели, которую можно в сердцах расколошматить, не было. В дальнем углу журчал ручеёк. Он заполнял выдолбленную в скале чашу, а оттуда вода утекала на нижние ярусы пещеры. Ну и самое главное — вчерашняя комната, где Шэнь Цинцю с Юэ Цинъюанем беседовали, была отгорожена металлической решёткой, открыть или сломать которую совершенно не представлялось возможным. План побега пока не складывался, и Шэнь Цинцю решил действовать по обстоятельствам. Когда-нибудь Юэ Цинъюань сюда явится, а там видно будет. Шэнь Цинцю оделся, попутно обнаружив, что лишился не только меча, но даже гуани и пояса. Он повздыхал, помянув недобрым словом главу школы, и сел медитировать. Несмотря ни на что, пещеры Линси оставались средоточием чистой природной ци. Когда ещё представится такая возможность!

* * *

Минуло несколько часов — а, может, и дней, — прежде чем кто-то осторожно потряс Шэнь Цинцю за плечо. Юэ Цинъюань сел рядом на порожек. — Прости, я бы хотел закончить всё быстрее, но не мог прийти раньше. Дела школы, — сказал он смущённо. Решётки между комнатами не было. Шэнь Цинцю поразмышлял немного о том, сколько успеет пробежать, если рванёт в сторону коридора прямо сейчас. Выводы были неутешительные. Он спросил: — Глава школы, вы извиняетесь за то, что не можете убить меня так быстро, как хотелось бы? Юэ Цинъюань на секунду растерялся, но быстро совладал с собой и ответил с присущим ему спокойствием: — Я не хочу причинять тебе страдания. И смерти твоей я не желаю. Если бы был способ сохранить тебе жизнь, я бы воспользовался им. Но цветы росы луны и солнца больше не цветут. Жаль, что ты не сохранил растительное тело. Вот уж точно жаль. Шэнь Цинцю с тоской вспомнил о том, как с лёгкостью разорвал в клочья целый клубок вервия бессмертных в пещере Чиюнь. — Ритуал ведь не сработал. Разве мы не договорились, что после этого я уйду? — напомнил он. Юэ Цинъюань упрямо стоял на своём: — Я сказал — я должен убедиться, что вернуть сяо Цзю невозможно. — Как именно? Что ещё для этого нужно? Помедлив, Юэ Цинъюань ответил: — От одного заклинателя я узнал о случаях, когда душа только что умершего человека вселяется в тело живого и как бы подавляет его душу, оттесняет её. Шэнь Цинцю задумался. Опять сюрпризы из черновиков братца Самолёта, или этот мир уже кишит попаданцами? — Это какой-то вид одержимости? — уточнил он. — Да. Обычно неупокоенный дух остаётся в мире живых из-за жажды мести или несоблюдения похоронных ритуалов, — ответил Юэ Цинъюань. — Со временем он ожесточается и несёт в себе разрушительную силу. Но в этих редких случаях вселение происходит, скорее, из-за какой-то ошибки. Иногда вселившаяся душа даже не осознаёт, что пережила смерть. Одержимый считает себя совершенно иной личностью, называется иным именем, не узнаёт друзей и родных, может покинуть привычное место жительства. — И что же тот заклинатель сказал об исцелении от подобного недуга? — спросил Шэнь Цинцю. — Гм, — Юэ Цинъюань как-то замялся. — Рано или поздно душа погибшего покидает тело, которое заняла. Человек вспоминает, кто он. А о том времени, когда был одержим, ничего не помнит. Ну и ну! Описанное один в один напоминало одну из разновидностей амнезии, о которой Шэнь Юань читал в прошлой жизни. Вот только было ли что-то подобное в романе? Может, какая-нибудь из жёнушек Ло Бинхэ теряла память? И излечилась с помощью па-па-па? Он хоть убей не помнил. — Глава школы говорит, что одержимые не узнают своих близких, называются новым именем. У них совсем не сохраняется воспоминаний о настоящей личности? Юэ Цинъюань нахмурился и не ответил. — Похоже, что нет, — удовлетворённо заключил Шэнь Цинцю. — Кроме того, вселившаяся душа, скорее всего, покидает тело довольно быстро, в результате какого-нибудь потрясения. Вряд ли какая-то из них задержалась на десять лет. А потрясений в жизни Шэнь Цинцю в эти годы хватало! — Я понимаю, к чему ты клонишь, — сказал Юэ Цинъюань. — Ты верно заметил, твой случай несколько иной. Но главное остаётся — душа недавно умершего человека, не успевшая стать злым духом, действительно может вселиться в чужое тело. И может покинуть его. От того, с каким спокойствием глава школы произнёс последние слова, у Шэнь Цинцю пробежал холодок по спине. — Ну и?.. — спросил он. — Нужно скорректировать ритуал с учётом того, что мы имеем дело не со злым духом, а с человеком, — тут даже сам глава школы осёкся. — Ладно, — со вздохом согласился Шэнь Цинцю. — Сделаем и покончим с этим.

* * *

Юэ Цинъюань велел Шэнь Цинцю сесть в позу для медитации на каменной плите, начертил вокруг него сложную печать, зажёг благовония и принялся читать заклинания. Ничего не происходило. Шэнь Цинцю было так скучно, что он начал изучать печать. По окончании ритуала он заметил: — Вот здесь также следовало бы заменить «инь» на «ян», а вот тут элемент огня на элемент воздуха. — Я думал об этом, — ответил Юэ Цинъюань. — Если ты не против, давай изменим печать и попробуем ещё раз. Но и вторая попытка ничего не дала. Шэнь Цинцю дал ещё несколько советов по модификации печати, и Юэ Цинъюань провёл обряд ещё трижды. Под конец он освободил Шэнь Цинцю от вервия бессмертных и попросил раздеться. Скрепя сердце, тот снял все халаты, оставшись только в штанах. Юэ Цинъюань нанёс часть символов прямо на его тело и повторил всё с самого начала. Эффект, конечно же, был нулевой. Идеи закончились. Юэ Цинъюань выглядел мрачным. — Позволь помочь тебе… Он потянулся к Шэнь Цинцю с чистым полотенцем. — Благодарю, но лучше я сам, — ответил тот. Пока Шэнь Цинцю стирал символы печати со своей груди, Юэ Цинъюань задумался, и выражение его лица не предвещало ничего хорошего. Шэнь Цинцю размышлял буквально пару секунд, завязывая тесёмки нижнего халата. Он зажмурился, потом выбросил вперёд руку, щелчком пальцев сотворив вспышку света. Даже сквозь сомкнутые веки он видел, как полыхнуло. Шэнь Цинцю развернулся и со всех ног бросился к выходу. Так быстро он, кажется, никогда ещё не бегал. Ночные жемчужины на стенах зажигались, уже когда Шэнь Цинцю пролетал мимо. Путь казался слишком длинным. Неужели они с Юэ Цинъюанем так долго шли по этим коридорам? Шэнь Цинцю успел увидеть замаячивший в проходе свет от облачно-белого камня — кажется, впереди был выход в открытую часть пещер Линси. Удар между лопаток выбил весь воздух из его лёгких. В глазах потемнело, и Шэнь Цинцю подумал, что сейчас с размаху ударится лицом о камни. Но его мягко подхватили на руки.