Эпитафия

На этот раз Шэнь Цинцю очнулся не один. Юэ Цинъюань сидел на краю его постели и проверял пульс, прижав пальцы к шее. Шэнь Цинцю оттолкнул его руку и сел, прислонившись спиной к каменной стене. Перед глазами плыли тёмные пятна. Во рту стоял привкус крови. Шэнь Цинцю не чувствовал ци в конечностях и, бросив взгляд на руки, увидел, что они снова обвязаны вервием бессмертных. — У тебя что-нибудь болит? Голова кружится? — участливо спросил Юэ Цинъюань. Шэнь Цинцю скептически хмыкнул. Какая трогательная забота! — Своего сяо Цзю ты тоже запирал здесь? — спросил он. Юэ Цинъюань грустно покачал головой. — Нет. Он оставался по доброй воле. У него часто случались искажения ци, и он не хотел, чтобы кто-то видел его в таком состоянии. Шэнь Цинцю разглядывал комнату, которая уже успела ему осточертеть — только чтобы не смотреть на человека рядом. Его взгляд замер на наполовину опущенной решётке. — Эта решётка была здесь и раньше, — ответил Юэ Цинъюань на незаданный вопрос. — Эти апартаменты достались мне от учителя. Он тоже использовал их как место уединения. Удобно — и кабинет, и спальня. Но, возможно, что когда-то здесь и правда была тюрьма. Для особых заключённых. — Надо же, пригодилась, — со смешком заметил Шэнь Цинцю. В горле противно булькнуло. Хотелось пить, но просить ничего у Юэ Цинъюаня он не желал. — Твой... Шэнь Цинцю не хотел показываться даже Му Цинфану? — Он никому не доверял, — с горечью проговорил Юэ Цинъюань. — А проблем у него хватало и со здоровьем, и с совершенствованием. Удивительно, что тебе удалось справиться с ними. — Ну, я всё-таки слушался шиди Му. Шэнь Цинцю смутно припоминал, что во время медитации в пещерах Линси долго не мог добиться стабильного течения ци. Только выровняв её потоки, он сумел разблокировать свои навыки и повысить уровень совершенствования. Но если Шэнь Цзю избегал посещения пика Цяньцао и постоянно занимался самолечением, то понятно, отчего его меридианы были в плачевном состоянии. — Сяо Цзю не пренебрегал советами врача. Просто его врачом был я. — Глава школы изучал медицину? — удивился Шэнь Цинцю. — Да, ради сяо Цзю. Конечно, я не мог посвятить ей так много времени и сил, как глава пика Цяньцао. Но у меня был всего один пациент, и его тело я за долгие годы успел изучить основательно. Лучше меня никто не умеет справляться с его недугами. То-то Юэ Цинъюань постоянно навещал Шэнь Цинцю во время болезней и всё время норовил проверить пульс. — Вот только Неисцелимый мне оказался не по силам, оттого я и вызвал шиди Му, — признался он. — Получилось, что тем самым я предал доверие Цинцю. Ведь после этого ты обратился за помощью по очистке меридианов не ко мне, а к Лю Цингэ. Я решил, что сяо Цзю затаил на меня обиду. Как ни зол был Шэнь Цинцю на главу школы, но не мог не посочувствовать ему в этот миг. Чёрт ногу сломит в запутанных и, без сомнения, нездоровых отношениях между Юэ Ци и Шэнь Цзю. Однако глубина и сила привязанности Юэ Цинъюаня к младшему брату задевала за живое. — Но ведь, кажется, я ничем не выказывал обиды. Напротив, я питал к главе школы уважение и благодарность за его заботу, — едва произнеся это, Шэнь Цинцю уже понял, в чём тут был подвох. — В том и дело, — ответил Юэ Цинъюань. — Казалось, будто ты мил и вежлив со мной, и мы хорошо ладим. Сяо Цзю умел быть милым и вежливым — с людьми, которых презирал. Которых не считал достойными того, чтобы быть с ними искренним. Вот уж странным типом был этот Шэнь Цзю. Ещё скажите, что его дурное обращение с Ло Бинхэ — это признак особого расположения! — Глава школы не поверил в версию с потерей памяти? — Со временем поверил. Всё-таки столько лет прошло. И всё же я допускал, что в действительности ты всех нас дуришь. — Не то чтобы это было совсем неправдой, — вздохнул Шэнь Цинцю. — Но что же заставило главу школы принять окончательное решение? Сомнения сомнениями, но накануне ты так уверенно заявил, что я не твой шиди. Что убедило тебя? И что ещё за заклинатель консультировал Юэ Цинъюаня насчёт редкой разновидности одержимости? На ум упорно приходил братец Самолёт. Тут Юэ Цинъюань ответил уклончиво: — Я уже говорил — всё и ничего, множество мелких деталей. Например, наш разговор на хребте Майгу. Я решился на него только перед лицом смерти. Но ты даже слушать меня не стал. Для сяо Цзю, как бы он ни злился на меня, какие бы воспоминания ни утратил, это было бы важно… Тут Шэнь Цинцю стало обидно за оригинального злодея. — Так почему же глава школы молчал столько лет? И заговорил так не вовремя, — с укором сказал он. — Ты рассчитывал признаться и умереть, а его оставить наедине с горем и чувством вины? На миг взгляд Юэ Цинъюаня стал изумлённым и совершенно несчастным. Но Шэнь Цинцю отбросил всякую жалость. Он решил додавить и вытянуть из этого человека ответ на волновавший его вопрос: — Но что же было главным? Должно было быть какое-то событие, какая-то важная улика в пользу того, что в этом теле уже другая душа. М? Юэ Цинъюань сдвинул брови и буркнул: — Всё так, как я тебе сказал. Раскрывать все карты он явно не спешил. Что поделаешь, глава школы Цанцюн — это вам не мелкий злодей с пониженным уровнем интеллекта! — Если я правильно понял, Неисцелимого больше нет в твоём теле? — спросил он. Шэнь Цинцю размышлял, отвечать ему или нет. Потом нехотя сказал: — Да. Ло Бинхэ меня вылечил. — Что за средство он использовал? — заинтересовался Юэ Цинъюань. Шэнь Цинцю засмеялся. «Волшебную палочку», — чуть не сказал он. Но подавился кровью. Шэнь Цинцю поспешно сглотнул её и только после этого сдержанно кашлянул. Не хватало только заплевать здесь одежду и ковёр! Неизвестно, сколько потом придётся сидеть в грязи. Глава школы смотрел встревоженно и как-то растерянно. — А говоришь, что слушаешься шиди Му, — с укором сказал он и подал бумажный платок. — Сколько раз тебе объясняли, что дурной крови надо дать выйти. — Он… тоже так делал? — угадал Шэнь Цинцю. Юэ Цинъюань кивнул и признался: — Иногда ты так сильно напоминаешь его… Шэнь Цинцю стало как-то тошно от этого всего. Похоже, Юэ Цинъюань нашёл того, с кем мог наконец поговорить о Шэнь Цзю. В другое время Шэнь Цинцю с радостью бы выслушал его и посочувствовал. Но так уж сложилось, что нынче у него совершенно нет настроения. — Разве глава школы не убедился, что изгнать меня из этого тела не получится? — спросил он. — У меня есть ещё одна идея. Но мне нужно хорошо её обдумать, — ответил тот. А потом появится ещё одна. И ещё. Сколько их там будет? Шэнь Цинцю должен был почувствовать панику при этой мысли, но на деле он даже не удивился. — Я приду завтра, — сказал Юэ Цинъюань, вставая. — Да, ты так ничего и не поел… — Мне не требуется пища. Особенно здесь, в пещерах Линси, — напомнил Шэнь Цинцю. — Прошу, забери всё и не приноси больше. Кто его знает, может в еде окажется снотворное или иное снадобье! Впрочем, если Юэ Цинъюаню вдруг захочется споить ему какую-нибудь гадость, он сделает это с помощью грубой силы. Но, по крайней мере, Шэнь Цинцю не собирается облегчать ему задачу. — Ладно, — легко согласился Юэ Цинъюань. — Знаешь, я в детстве часто голодал. Оттого мне до сих пор претит мысль о том, чтобы растрачивать еду понапрасну. Так что если передумаешь, скажешь. Он собрал со стола тарелки, составил их в короб и направился к выходу. — Эй! — крикнул Шэнь Цинцю ему вслед. — Принеси мне хотя бы ленту для волос и гребень. Юэ Цинъюань обернулся, посмотрел на него, раздумывая, а потом покачал головой. — Что я сделаю с лентой, если не могу напитать её ци? — раздражённо спросил Шэнь Цинцю. — Если твой сяо Цзю вдруг вернётся, то вряд ли он будет благодарен за колтун в волосах. — Хорошо, я принесу ленту и гребень. — И пояс. Юэ Цинъюань открыл рот, чтобы возразить, но Шэнь Цинцю опередил его: — Я не собираюсь вешаться. Я надеюсь выйти отсюда. Они смотрели друг на друга несколько секунд, и Юэ Цинъюань сдался. — Хорошо, завтра принесу. — Сегодня, — потребовал Шэнь Цинцю. — У меня и так уже воронье гнездо на голове.

* * *

Гребень, ленту и пояс Юэ Цинъюань действительно принёс, положил их на порожек и остановился, виновато глядя на Шэнь Цинцю. Тот ответил столь враждебным взглядом, что глава школы, так и не решившись вымолвить ни слова, покинул камеру, опустил решётку и поспешно ушёл. Шэнь Цинцю умылся, склонившись над каменной чашей, которую наполнял подземный ручеёк, старательно откашлялся и прополоскал рот. Юэ Цинъюань был прав — привычка глотать кровь вредна для здоровья. В чаше расплывались кровавые облачка, растворялись, утекали вниз. Вода становилась чище и прозрачнее. Наверное, эти пещеры видали много крови. Совершенствование даёт силу, бессмертие и вечную молодость, но ошибки в нём ведут к страданиям, увечьям и даже смерти. Чтобы избежать искажения ци, нужно смирять свои чувства, а чувств этих у Шэнь Цинцю сейчас было много. Главным образом по отношению к Юэ Цинъюаню, и самое сильное из них — разочарование. Подумать только! Смелый и благородный лидер, добрый и заботливый старший товарищ. Кто мог заподозрить, что он способен похитить человека, держать его в подземелье и ставить на нём опыты! Но ведь, надо полагать, и Юэ Цинъюань был разочарован. Когда обнаруживаешь, что место твоего близкого друга занимает чужак, который много лет морочил тебе голову, немудрено потерять берега. Шэнь Цинцю вздохнул и принялся расчёсывать волосы. Обычно это занятие успокаивало, но сейчас тревожные мысли не оставляли его. Шэнь Цинцю не осуждал Юэ Цинъюаня за то, что тот не принял его, узнав о подмене. Но сочетание заботы с непоколебимой решимостью лишить его жизни было реально жутким! Юэ Цинъюань разговаривал с Шэнь Цинцю доброжелательно и даже ласково. Беспокоился о его самочувствии. Устроил с комфортом, даже приготовил книги, чтобы он не скучал. Но ведь одно это означало, что он спланировал всё заранее и, улыбаясь ему на собрании глав пиков, уже намеревался запереть здесь. Здесь, в этой пещере Юэ Цинъюань ни разу не обратился к нему по имени. Он говорил о Цинцю в третьем лице, имея в виду, конечно же, оригинального главу пика Цинцзин. Он не задавал вопросов о прежней жизни самозванца, даже не спросил, как к нему обращаться. Лишь убедился, что вселенец считает себя человеком, чтобы правильно провести обряд изгнания. Юэ Цинъюань не хотел ничего знать о том, кого намеревался уничтожить. Но в том-то и дело, что он уже слишком много о нём знал. Этот самозванец в течение нескольких лет был его товарищем. Они встречались каждую неделю, беседовали за чаем, вместе трудились на благо школы, не раздумывая, бросались друг другу на помощь. Шэнь Цинцю вытащил Юэ Цинъюаня из-под завала и волок на себе на хребте Майгу, а ранее добровольно дал заключить себя в Водную тюрьму, только бы не дать ему обнажить Сюаньсу и ввязаться в бой. Шэнь Цинцю до последнего времени считал, что сам он, нынешний, что-то да значит для главы школы… От избытка чувств он слишком сильно дёрнул гребень и едва не вырвал себе клок волос. Эта неурядица внезапно расстроила его чуть ли не до слёз. Вот Ло Бинхэ умел расчёсывать своего учителя очень аккуратно и нежно, вспомнил Шэнь Цинцю. Эта мысль была из области непозволительного. Того, чего нельзя допускать, если не хочешь раскиснуть и впасть в уныние. Эй, ему ещё выбираться отсюда! Не ждать же, когда его спасут, точно деву в беде! Шэнь Цинцю ещё несколько раз провёл гребнем по волосам, торопливо стянул их лентой и сел медитировать, чтобы привести в порядок тело и душу.