Эпитафия

Хватит предаваться унынию! Так подумал Шэнь Цинцю и приступил к разработке плана спасения. Преград на пути к свободе было две. Первая — вервие бессмертных, вторая — решётка, отделяющая камеру от кабинета. Неясно было, что ждёт на выходе из закрытой части пещер Линси в их открытую часть, но Шэнь Цинцю решил пока не отвлекаться на это. Он внимательно осмотрел верёвки. Завязаны они были надёжно и продумано, движений почти не стесняли, но снять их без духовного оружия было невозможно. Юэ Цинъюань оказался просто мастером заклинательского сибари! Интересно, на ком он практиковался? Однако Шэнь Цинцю помнил вот что: пребывая в растительном теле, он с помощью одной только духовной силы сумел разорвать целый клубок вервия бессмертных, который намотали на него подручные Ша Хуалин. Конечно, растительное тело обладало почти безграничным запасом ци, и провернуть такое нынче Шэнь Цинцю уже не удалось бы. Но он ведь находился в пещерах Линси, где веками концентрировалась природная энергия. Использовать её для боя, создания печатей и произнесения заклинаний Шэнь Цинцю не мог — его ограничивали верёвки на руках, ногах и шее; но накапливать внутри тела — сколько угодно. Даже спустя пару дней пребывания в этом месте Шэнь Цинцю чувствовал, что его силы возросли. А посиди он здесь пару месяцев — глядишь, вервие само распалось бы на ниточки. Вот только срок в пару месяцев его не устраивал. Но ведь Шэнь Цинцю и не нужно было рвать верёвку во всех местах разом. Достаточно было рассечь её лишь в одном месте, направив ци именно туда. Конечно, нельзя заранее сказать, получится или нет. Кроме того, такой выброс энергии может повредить меридианы. Но кто не рискует, тот не выигрывает! Экспериментировать Шэнь Цинцю пока не решился и принялся исследовать решётку. Для того, чтобы выбить её, потребовалась бы поистине нечеловеческая сила — железные прутья были очень крепкими и уходили в отверстия в полу. Сдвинуть решётку вверх хотя бы на цунь не получалось. А ведь Шэнь Цинцю неоднократно наблюдал, как Юэ Цинъюань опускает её, но ни разу не видел, как поднимает. Возможно, для этого имеется какой-то механизм? Шэнь Цинцю внимательно осмотрел стены по ту сторону решётки, но ничего похожего не заметил. Оно и понятно — если механизм есть, то находится он вне досягаемости для узника. Итак, пока что план состоял из двух пунктов. Первый — накапливать духовную энергию; второй — пронаблюдать за Юэ Цинъюанем, когда тот будет поднимать решётку. Негусто, но лучше, чем ничего.

* * *

Часы в заточении тянулись долго и скучно. Конечно, Шэнь Цинцю занимался духовными практиками. Но уходить в глубокую медитацию было нельзя. Вернуться из этого состояния самому возможно, только перейдя на новый уровень совершенствования, а если его прервать извне, то последствия окажутся самыми плачевными. А ещё он тренировался. Шиди Лю бы точно одобрил, если б увидел! Ну… и если бы смог принять тот факт, что его другом и товарищем столько лет был самозванец. Кроме того, Шэнь Цинцю наполовину прочитал повесть о похождениях великого воина. Поначалу книжка выглядела полной чушью, но постепенно он увлёкся и даже смог почерпнуть оттуда пару идей для тренировок. А ещё он пел. Сначала мурлыкал себе под нос, но потом без стеснения начал горланить в полный голос — песни, которые помнил из этого мира и из прошлого, мелодии без слов для гуциня. В конце концов, вспомнил даже «Сожаления горы Чунь». Если абстрагироваться от личностей, то эта баллада была не так уж плоха! — Обнажённый Сюя — брызги ледяного нектара, — пропел Шэнь Цинцю и покатился со смеху. Надо исполнить эту песню для Юэ Цинъюаня. Пусть ломает голову над тем, как объяснить её своему сяо Цзю. А то ведь заявится злодей в зелёный терем, чтобы приятно провести время, а какая-нибудь певичка испортит ему весь отдых этим опусом. Несколько раз Шэнь Цинцю засыпал, а пробудившись, не мог сказать, как долго проспал. Здесь нельзя было отследить течение времени; ночные жемчужины светили одним и тем же неярким сумеречным светом. Шэнь Цинцю почти не видел снов, а те, что видел, были блёклыми, обрывочными и тревожными. Ло Бинхэ он в этих снах не встречал, и оттого чувствовал и облегчение, и разочарование. Встретившись с Бинхэ в Царстве снов, Шэнь Цинцю непременно рассказал бы ему всё — воля спящего намного слабее, чем воля человека в ясном сознании. И Ло Бинхэ, конечно же, примчался бы на выручку своему учителю. Но втягивать его в этот конфликт было нельзя. Если дойдёт до открытого противостояния между Ло Бинхэ и Юэ Цинъюанем, последствия будут непредсказуемыми, но однозначно разрушительными. Так что Шэнь Цинцю должен как-то справиться сам. Иногда он начинал разговаривать с Юэ Цинъюанем так, будто тот был рядом. — Знаете, глава школы, я даже рад, что вы не спросили, как ко мне обращаться. Что бы я вам ответил? В этом мире у меня нет иного имени, кроме Цинцю. Ваш сяо Цзю, кажется, не слишком его любил, а вот мне оно нравится. Я с ним сжился. Можно было назваться Непревзойдённым Огурцом, но, боюсь, вы бы не оценили. Хотя, если спросите, так и скажу, ха-ха! Шэнь Цинцю набросил верхнее платье на ближайшую из ночных жемчужин — так становилось чуть темнее и казалось, что настал вечер. — Конечно, в прошлой жизни имя у меня было, — рассуждал он, валяясь на неубранной постели. — Но назваться им здесь будет как-то нелепо. Серьёзно, полный абсурд! Я ведь даже Бинхэ его не сказал, да и братцу Самолёту тоже. А вы, простите, тем более не заслужили. Эх, Самолёт, надеюсь, в этот раз не ты меня сдал. Я ведь не забыл тот случай! Конечно, всё в итоге обернулось к лучшему, но… ложечки нашлись, а осадок остался! Ручеёк всё так же еле слышно журчал. Книжка в жанре уся варварским образом была брошена раскрытой, обложкой кверху, потому что закладки не нашлось. — Я вот упрекаю вас в том, что вы двое за столько лет так и не объяснялись, — рассуждал Шэнь Цинцю, вышагивая по камере. — Вы, чжанмэнь-шисюн, могли бы собраться с духом и рассказать всё как было. А не могли рассказать, так написали бы. Зря вас грамоте обучали, а? Да и Шэнь Цзю мог бы припереть вас к стенке и вытянуть всю правду. Только он небось, как только вы с виноватым видом открывали рот, окатывал вас таким ледяным взглядом, что язык к нёбу примерзал. Так или нет? Он сел, скрестив ноги, схватил книжку и, за неимением веера, начал обмахиваться ею. — Это всё к чему… я вот упрекаю вас, но сам-то нисколько не лучше. Я ведь тоже так ничего и не объяснил Бинхэ. А он всё равно смог меня простить. Может, это и есть сверхспособность главного героя — прощать, как никто другой не сумел бы? Между прочим, пример достойный подражания. Прощу-ка я для начала братца Самолёта. Слышишь, бро! Ты прощён за всё! Даже если ни в чём не виноват! Шэнь Цинцю лежал, рассматривая уходящий во мрак свод пещеры. — Вот вы думаете, что само моё пребывание здесь несправедливо. И ведь не поспоришь. Я прожил свою жизнь и умер. А потом прожил еще несколько лет сверх положенного. Я бы мог сказать, что попал сюда против своей воли. Нооо… не буду врать, я был рад. Несмотря на ужасающие перспективы… а-ах… ну правда ужасающие… если б вы только знали… Он зевнул и продолжил: — Знали бы вы, чем всё могло закончиться, если бы оригинальный Шэнь Цинцю не покинул это тело… Вот кто облажался бы по полной! Вас, глава школы, уже не было бы в живых. А ваш шиди… ха, ему впору было бы вам позавидовать… Казалось, что он и правда говорит это Юэ Цинъюаню, который сидит у его кровати и внимательно слушает… Шэнь Цинцю открыл глаза и увидел, что глава школы действительно расположился рядом на принесённом из кабинета стуле и выглядит весьма обеспокоенным. — Ты спал, я не стал будить тебя, — сказал Юэ Цинъюань. — Не хочешь выпить чаю? Это прозвучало так неожиданно, что Шэнь Цинцю только молча кивнул. Он, что, правда всё это высказал главе школы, или то был сон? На каменной ступеньке, чуть поодаль от постели Шэнь Цинцю стояла чайная доска, а на ней — исходящий паром чайник и чашки. Юэ Цинъюань протянул Шэнь Цинцю пиалу с чаем. Аромат от неё шёл божественный. «Не пропадать же такому прекрасному напитку!» — решил Шэнь Цинцю и сделал глоток. Изысканный вкус чая «Снег Горных Вершин» был хорошо знаком ему, и если бы туда что-то подмешали, то он, без сомнений, понял бы это сразу. Они пили чай в тишине, и Шэнь Цинцю размышлял о том, что этот сорт ему регулярно присылали родственники Мин Фаня со своих плантаций. В прошлые годы он то и дело отправлял небольшую партию в подарок главе школы. Но в последние пять лет никаких подарков Шэнь Цинцю на Цюндин, понятное дело, не слал. А зелёный чай так долго не сохранил бы свою свежесть. Впрочем, семья Мин Фаня производила этот сорт чая на продажу, и ничто не мешало главе школы приобрести немного для себя… — Ло Бинхэ приходил, — сказал Юэ Цинъюань. Шэнь Цинцю медленно и с достоинством поставил пиалу на кровать. — Глава школы смог убедить его уйти? — Сегодня да. Но, похоже, он не очень-то верит мне. Шэнь Цинцю не смог сдержать торжествующей улыбки. — Ты ведь понимаешь, что если он попытается вызволить тебя силой, то это может закончиться плохо? — спросил Юэ Цинъюань. Шэнь Цинцю понимал. Юэ Цинъюань — единственный, кто способен сражаться с Ло Бинхэ на равных, пусть даже нанося себе непоправимый ущерб. У Юэ Цинъюаня был реальный шанс если не убить протагониста, то серьёзно ранить или покалечить его, и это очень беспокоило Шэнь Цинцю. Обратная ситуация тоже беспокоила его, хоть и несколько меньше. Несмотря ни на что, он не желал Юэ Цинъюаню смерти. Кроме того, если Ло Бинхэ навредит главе крупнейшей заклинательской школы, то это пошатнёт и без того хрупкий мир между Царством демонов и Царством людей. — Если Ло Бинхэ убьёт меня, то ему непросто будет отыскать тебя здесь, — заметил Юэ Цинъюань. — Кто знает, сумеет ли он вообще сделать это. С такого ракурса Шэнь Цинцю ситуацию до сих пор не рассматривал. Нет, что за глупости! Ло Бинхэ найдёт его непременно! Юэ Цинъюань просто не понимает законов этого мира. И всё же перспектива томиться в заточении, пока эти двое сражаются за него, не казалась Шэнь Цинцю привлекательной. — Ты можешь написать ему письмо, — предложил Юэ Цинъюань. — Кровью? — тут же ляпнул Шэнь Цинцю. — Почему кровью? — Глава школы побледнел или ему привиделось? — Пойдём в кабинет, я разведу для тебя тушь.

* * *

Шэнь Цинцю заправил за ухо выбившуюся прядь волос. Ну да, сегодня он не успел причесаться перед приходом гостя. Наверняка Юэ Цинъюань думает, что его сяо Цзю никогда не позволял себе быть столь неопрятным. — Что писать? — спросил он, беря кисть. — Тебе виднее. Расскажи, что уходишь в затвор по доброй воле, попроси проявить терпение и дождаться тебя. Легко сказать! Что бы там ни думал про попаданца Юэ Цинъюань, а откровенного вранья тот все эти годы старался избегать. К тому же Ло Бинхэ тут же раскусит обман. Хотя на этом можно и сыграть! Шэнь Цинцю обмакнул кисть в тушь и, изящно придерживая широкий рукав, написал: «Дорогой мой Бинхэ! По прибытии на Цанцюн я обнаружил кое-какие изъяны в своём совершенствовании. К счастью, глава школы тут же предложил мне поправить их в пещерах Линси. Ты же знаешь, как он заботится о здоровье и безопасности этого учителя. Прости, что не сообщил тебе сразу. Я надеялся, что смогу разобраться за пару дней, но, кажется, дело затягивается. Прошу, не переживай за меня. Береги себя. Не забывай вовремя кушать и обязательно спи по ночам. Надеюсь, скоро смогу обнять тебя. Шэнь Цинцю». Шэнь Цинцю помахал листком, чтобы тушь поскорее высохла. Он представил, как оригинальный злодей покатывается со смеху, читая эти жалкие строчки. Если этот человек вообще был способен смеяться… Стоп, откуда в его голове такие мысли? — Позволь я высушу, — Юэ Цинюань протянул руку. Взяв письмо, он пробежал текст глазами и сказал: — Я не могу такое передать ему. — Это ещё почему? — возмутился Шэнь Цинцю. А заодно возмутился и тому, что Юэ Цинъюань прочёл письмо, не спросив. — Я всё вспоминаю тот сон, который собрал сильнейших заклинателей в храме Чжаохуа несколько месяцев назад. Его определённо наслал кто-то из демонов, владеющих редкой техникой контроля над сновидениями. Тяньлан-цзюню такое было ни к чему, а вот Ло Бинхэ вполне мог счесть это выгодным. «Обязательно спи по ночам», — процитировал Юэ Цинъюань. — Я полагаю, что в этом письме ты назначаешь Ло Бинхэ встречу в мире снов. А потому не могу позволить тебе отправить его. Шэнь Цинцю схватил чистый лист бумаги и раздражённо начал обмахиваться им. — Это лишь ваши предположения. Не нравится — не отправляйте, — заявил он. — Ничего другого я писать не стану. Юэ Цинъюань сложил письмо, убрал его в рукав, помолчал немного и произнёс: — Хочу кое-что спросить у тебя… Тебе правда было известно будущее? Почему ты сказал, что меня не должно быть в живых? И что случилось бы с сяо Цзю? Ох, неужели Шэнь Цинцю и правда наболтал лишнего в полудрёме? — Не нужно никаких особых знаний о будущем, — уклончиво ответил он. — Просто дурное обращение вашего шиди с учениками рано или поздно вышло бы ему боком. А заодно и вся школа могла бы пострадать. — Ты имеешь в виду Ло Бинхэ? — угадал Юэ Цинъюань. — Пожалуй, Цинцю и правда бывал с ним жесток… — Про других мне ничего неизвестно. Может, у подножия горы Цинцзин есть целое кладбище нелюбимых учеников Шэнь Цинцю, которых он свёл в могилу. Но с Ло Бинхэ он поступал ужасно, и этому я сам был свидетелем. — Тут Шэнь Цинцю будто какая-то злая сила за язык потянула: — Почему он так взъелся на этого ребёнка? Глава школы ведь признавал, что этот ученик усерден и не совершал серьёзных ошибок. Так в чём дело? Может, теперь вы мне объясните? Юэ Цинъюань воззрился на него растерянно, не зная, что ответить. Но Шэнь Цинцю уже понесло: — Зависть? Чему там было завидовать? Тому, что Ло Бинхэ чуть раньше начал совершенствоваться? Что он несколько недолгих лет провёл с приёмной матерью, чтобы в раннем детстве познать боль утраты? Неужели это правда стоит такой ненависти? — Ты не совсем прав… — попытался возразить Юэ Цинъюань. Шэнь Цинцю выжидающе посмотрел на него, но никаких пояснений не последовало. — Тогда, может, дело в безнаказанности? — продолжил он. — В том, что Ло Бинхэ был круглым сиротой, и не нашлось ни одного человека, который вступился бы за него? — Да, возможно, этому действительно нет оправдания… — подавленно сказал Юэ Цинъюань. Что-то странное было в его тоне. Как будто он поспешно признал вину, только чтобы замять разговор, чтобы не объяснять чего-то… Шэнь Цинцю немного остыл и уже пожалел о сказанном. К чему упрекать человека, которого всё равно больше нет на свете? Юэ Цинъюань задумчиво спросил: — Ты полагаешь, что Ло Бинхэ мог так обозлиться на учителя, что причинил бы вред школе? Шэнь Цинцю только пожал плечами. Юэ Цинъюань вздохнул. — Тебя послушать, так получается, что весь мир крутится вокруг этого твоего ученика.