Эпитафия

Посмотреть, как Юэ Цинъюань поднимает решётку, не удалось и на этот раз. Шэнь Цинцю не то дремал, не то задумался, лёжа в постели, и очнулся, только услышав знакомый уже скрежет металла о камень. Юэ Цинъюань подошёл почти бесшумно. Его тень легла на стену. — Глава школы отправил письмо Ло Бинхэ? — спросил Шэнь Цинцю, не оборачиваясь. — Давай об этом после ритуала, — сказал тот. — Обряд сложный, я не хотел бы отвлекаться и терять концентрацию. — Просто ответьте, да или нет. Юэ Цинъюань заговорил мягко, с лёгким укором: — Послушай, мы ведь договорились, что я проведу все возможные ритуалы — а их не так уж много, и тогда ты сможешь уйти. Шэнь Цинцю наконец сел и снизу вверх посмотрел на главу школы. — Ни о чём мы не договаривались. Вы обманом заманили меня сюда и удерживаете здесь силой. Даже на мои вопросы отвечаете в одном случае из десяти. Я не вижу смысла вам верить и с вами сотрудничать. — Нет так нет, — с грустью сказал Юэ Цинъюань и легко подхватил его на руки. Не говоря ни слова, Шэнь Цинцю размахнулся и ударил Юэ Цинъюаня по лицу. Тот пошатнулся, но свою ношу не выпустил. Юэ Цинъюань стиснул Шэнь Цинцю в объятиях так, что тот и пошевелиться не мог; войдя в кабинет, бесцеремонно опустил его на стол и несколькими быстрыми движениями закрепил оковы на запястьях. Потом приковал ноги, зачем-то разведя их и согнув в коленях. Что ещё за мерзость он задумал? «Ладно, надо просто пережить это, — успокаивал себя Шэнь Цинцю. — Просто перетерпеть. Наверняка бывало и хуже». Юэ Цинъюань разрезал и отбросил вервие бессмертных, потом развязал на нём пояс, распахнул одежды; когда он начал стягивать с Шэнь Цинцю штаны, тот не выдержал: — Эй! Что это за обряд? Что ты собираешься делать? — Насиловать тебя я не буду, — мрачно сообщил Юэ Цинъюань. Ну спасибо, успокоил! Юэ Цинъюань начертил на столе несколько символов и, открыв стоящий поодаль ларец, достал оттуда пачку небольших круглых талисманов. Два из них он приклеил на грудь Шэнь Цинцю. — Мне нужно запечатать все отверстия в твоём теле, кроме одного, — пояснил он наконец и поместил третий талисман на пупок. — Там нет отверстия, — зачем-то буркнул Шэнь Цинцю. Юэ Цинъюань не ответил, только посмотрел с укором. Он замер с талисманом в руке, явно собираясь с духом. «Ну пиздец…» — с тоской подумал Шэнь Цинцю и уставился в потолок. А что ещё делать и думать, когда посторонний человек хватает твой член и отодвигает крайнюю плоть, чтобы заклеить отверстие уретры? Надо отдать должное, Юэ Цинъюань справился с этой задачей быстро и ловко. Он вернул оставшиеся талисманы в ларец и достал оттуда какой-то предмет. Шэнь Цинцю начал осознавать масштабы бедствия. Запечатать отверстия, мать твою! — Стой! Что ты собираешься туда засунуть?! — рявкнул он так, что Юэ Цинъюань смутился. — Мне сказали, что это безопасно… — пробормотал он. — А ну покажи мне! — потребовал Шэнь Цинцю. Юэ Цинъюань помялся, но всё же показал предмет, который держал в руке. Это была чёртова анальная пробка! Шэнь Юань видел такие игрушки на картинках — то ли на порносайтах, то ли среди ассортимента интернет-магазинов. Шэнь Цинцю не был специалистом по изгнанию духов, но в целом в даосских практиках разбирался неплохо, и что-то не припоминал никаких обрядов с использованием анальных пробок. — Неужели нельзя без этого? — возмущённо спросил он. — Нет, — с неожиданной твёрдостью ответил Юэ Цинъюань. Шэнь Цинцю с ужасом осознал, что как бы он ни противился, эту штуку всё равно засунут ему в задницу. Ну, хотя бы размерами она заметно уступала небесному столпу. — Ты хоть понимаешь, что это нельзя делать просто так, без подготовки? — в отчаянии спросил он. — Твой Шэнь Цзю тебя на лоскутки порвёт, если ты повредишь ему кишечник. Юэ Цинъюань искренне растерялся. — А… что нужно сделать? Шэнь Цинцю отвернулся. В его голове билась одна единственная мысль: «Только бы не покраснеть». Да он понятия не имел, как пользоваться анальными пробками! И, если честно, предпочёл бы не знать этого и дальше. Мысль о том, что Юэ Цинъюань будет растягивать его пальцами, показалась Шэнь Цинцю совершенно чудовищной. Нет уж. — Хотя бы смажь её, — сказал он. — Хорошо. А… чем? Шэнь Цинцю раздражённо выдохнул. — Маслом для ухода за телом или массажа. Ну… или, может, найдётся какая-то мазь. — Да, мазь есть, — с готовностью сообщил Юэ Цинъюань. Он взял с полки шкатулку и достал оттуда флакон. Шэнь Цинцю закрыл глаза. Он предпочёл бы провалиться под землю или хотя бы потерять сознание. Ему часто бывало неловко в постели с Ло Бинхэ, когда тот рассматривал его, касался его, вторгался в его тело. Но тот стыд был частью эротической игры, он был волнующим, даже приятным. То, что происходило сейчас, было гадко и унизительно. Чужой человек распоряжался телом Шэнь Цинцю по своему усмотрению, против его воли. В этом не было ни любви, ни деликатности, ни заботы. Точнее… забота была, но предназначалась она Шэнь Цзю, который (чисто гипотетически!) мог в итоге вернуться в это тело. Но ведь, скорее всего, не вернётся, и Юэ Цинъюань это знает. О чём он вообще думал, когда решился на этот ритуал? Как они потом будут смотреть друг другу в глаза, разговаривать, вообще находиться в одном помещении? Шэнь Цинцю понимал, что нужно расслабиться, но не мог. Юэ Цинъюань действовал осторожно, сильной боли не было. По крайней мере, её можно было вытерпеть без стонов и зубовного скрежета. С запозданием Шэнь Цинцю испугался, что тело отреагирует на знакомый стимул и выдаст какую-нибудь неуместную реакцию. Но лежать распластанным на каменном столе было настолько не-романтично, не-волнительно и не-возбуждающе, что этого не случилось. — Я ничего не повредил? — обеспокоенно спросил Юэ Цинъюань. «Откуда ж я знаю? Вот когда это позорище закончится, тогда и выясним», — подумал Шэнь Цинцю. Но ответил: — Нет. Тогда он не успел подумать о том, что худшее может быть впереди. Юэ Цинъюань вставил что-то в его ноздри, и Шэнь Цинцю пришлось открыть рот, чтобы дышать. Потом заткнул ему уши, и Шэнь Цинцю оглох; закрыл глаза плотной повязкой, и Шэнь Цинцю ослеп. Это было довольно пугающе. Мир сжался до размеров тела — ни звуков, ни запахов, ни касаний. Шэнь Цинцю слышал только собственное дыхание и чувствовал холод металла на запястьях и лодыжках. На язык упала капля. Шэнь Цинцю машинально сглотнул. Вкус был травяной, горьковатый и довольно приятный. Когда он открыл рот, чтобы сделать вдох, то последовала вторая капля, потом третья. Так и продолжалось — вдох, выдох, капля, вдох, капля, выдох, капля… Шэнь Цинцю не успевал вдохнуть и выдохнуть. Он попытался отстраниться, но Юэ Цинъюань взял его за подбородок и вернул голову в прежнее положение, чуть надавив на щёки. Капли просачивались сквозь полуоткрытые губы, сквозь сжатые зубы. Горечь усиливалась и уже не казалась приятной. Шэнь Цинцю начал вырываться. Несколько капель упало на кожу. Юэ Цинъюань на секунду отпустил его, вытер лицо чем-то мягким, а потом схватил, до боли стиснув пальцами челюсть. Ещё одна капля, и ещё, и ещё… Горечь стала невыносимой. От желудка по пищеводу начала подниматься тошнота. Шэнь Цинцю с ужасом понял, что если его начнёт рвать или горлом пойдёт кровь, то он просто захлебнётся, и это будет самая отвратительная и нелепая смерть, какую только можно представить. В панике он забился, задёргал руками и ногами, пытаясь высвободиться. Ци в его теле бешено бежала по меридианам, рвалась через кончики пальцев. Вдруг один из наручников щёлкнул, правая рука взмыла вверх и с размаху ударилась обо что-то мягкое. Шэнь Цинцю перекатился набок, сорвал с глаз повязку, вскочил, опираясь на локоть, вцепился в одежду стоящего рядом человека и заорал: — Юэ Цинъюань, чтоб ты сдох! Я сам тебя убью! А если умру, то явлюсь к тебе призраком и буду преследовать, пока ты не утопишься в пруду на Цинцзин! Я никогда не прощу тебя, слышишь! Мразь! Извращенец! Идиот! Юэ Цинъюань, на скуле которого красовался кровоподтёк, высвободиться не пытался. Он говорил что-то, но Шэнь Цинцю его не слышал. — Сволочь! Гад! Урод! Он перевёл дыхание и осознал, что ругательства закончились, а с ними и силы. Юэ Цинъюань осторожно обнял его, погладил по плечу, вытащил затычки из носа и ушей, и только тогда Шэнь Цинцю понял, что глава школы повторял всё это время: — Пожалуйста, успокойся, шиди. Всё закончилось. Успокойся, пожалуйста. Шэнь Цинцю засмеялся и сам испугался своего смеха. — Это всё ещё я, — севшим голосом сказал он. — Да, я вижу, — ответил Юэ Цинъюань. — Дай я освобожу тебя. — Освободишь? — переспросил Шэнь Цинцю. — Сниму оковы. Он со смешком опустился обратно на стол. Юэ Цинъюань расстегнул замок на левой руке и снял с правой браслет, которым недавно получил по лицу. Глядя на здоровенный синяк, Шэнь Цинцю чувствовал какое-никакое удовлетворение. Юэ Цинъюань собрал с его тела талисманы, освободил ноги и осторожно коснулся колена. — Позволь, я… — Не трогая меня, — выплюнул Шэнь Цинцю столь злобно, что он отшатнулся и проговорил подавленно: — Хорошо. Как скажешь. Да ни капли Шэнь Цинцю не верил в его раскаяние! Он осторожно поднялся, стараясь не садится, но проклятая игрушка всё равно как-то не так повернулась, и тело пронзило болью. Шэнь Цинцю мысленно пообещал сберечь эту штуку, чтобы собственноручно затолкать её в задницу Юэ Цинъюаню. Однако сказать это вслух он уже не решился — запал прошёл. Шэнь Цинцю надел штаны, запахнул халаты и обернулся к Юэ Цинъюаню, который уже держал наготове пояс. — Я ухожу. — Нет. У Юэ Цинъюаня вид был несчастный и виноватый, но его слова и действия никак не соответствовали выражению его лица. Он стоял, перегораживая выход в коридор, готовый в любой момент схватить пленника, если тот попытается сбежать. — Если мы сейчас прекратим, я никогда не узнаю, можно ли было вернуть Цинцю. И всё, через что ты прошёл, окажется напрасным. Что, твою мать?! Что это за безумная, извращённая логика?! Шэнь Цинцю чувствовал, как в нём закипает ярость. Обжигает лёгкие, наполняет огнём меридианы, кровью подступает к горлу. Он закрыл глаза и несколько раз глубоко вздохнул. Срываться было нельзя. Если он поддастся гневу, то случится искажение ци, и последствия его будут страшными. Шэнь Цинцю молча забрал у Юэ Цинъюаня пояс, развернулся и пошёл в камеру.