Эпитафия

Мир снов зыбок, ненадёжен и плохо поддаётся контролю, даже если ты даос, достигший высот в совершенствовании. Шэнь Цинцю знал, что может забыть во сне какие-то важные детали прошедших событий или внезапно переменить решение, принятое наяву. Потому и отказывался от настойчивых предложений Ло Бинхэ попутешествовать вдвоём в сновидениях. Он догадывался, что непременно совершит там какую-нибудь глупость. Вот и сейчас Шэнь Цинцю проснулся с нехорошим чувством, что где-то напортачил. И точно, понял он. Упомянув во сне письмо, полученное от учителя, Ло Бинхэ сказал, что оно было написано кровью. Но послание, которое Шэнь Цинцю передал через Юэ Цинъюаня, писалось самой обычной тушью, пусть даже сам Шэнь Цинцю в насмешку и предлагал использовать вместо неё кровь. Выходит, это письмо глава школы так и не отправил. Но что за послание Ло Бинхэ тогда получил? Неужели тот исписанный кровавыми символами листок из книги, с которым Шэнь Цинцю экспериментировал? Он нехотя встал с кровати и обошёл пещеру, держа в руке ночную жемчужину и заглядывая во все тёмные углы. Листка и правда нигде не было. Мог ли он вылететь из камеры, когда решётка была открыта? Или его забрал Юэ Цинъюань, пока Шэнь Цинцю валялся в отключке? Как бы то ни было, Юэ Цинъюань не стал отправлять письмо, которое Шэнь Цинцю написал своему ученику, и это лишний раз убеждало, что доверять ему не следует. Именно это говорил себе Шэнь Цинцю во время их последней встречи. Но во сне он напрочь забыл о своих выводах и поддался иррациональному желанию верить главе школы, да ещё и Ло Бинхэ сбил с толку. Шэнь Цинцю повздыхал немного по этому поводу, но изменить теперь всё равно ничего не мог. Будь что будет. Может, так оно и правильно. Он умылся, оделся и, расчесывая волосы, заметил на приступке, служившей столом, чайник с лекарственным отваром и несколько бумажных пакетов с начертанными на них знаками — печатями, используемыми для того, чтобы продукты или готовые блюда сохраняли свою температуру и не портились. Лекарство Шэнь Цинцю пить не стал, но не сдержал любопытства и вскрыл самый большой из пакетов. Там обнаружились пельмешки сяо лун бао из лучшего ресторана Шуанху прямо в бамбуковой пароварке. Стоило разорвать бумагу, как по пещере поплыл божественный аромат мяса и пряностей. Отказаться от угощения в сложившейся ситуации было совершенно невозможно — пельмени следовало съесть, пока вся пещера не пропахла ими. В других пакетах оказались полный чахай свежего чая и вкуснейшие ореховые пирожные, которые делали на пике Сяньшу. Иногда Шэнь Цинцю захаживал к шимэй Ци, чтобы обсудить дела школы, и та неизменно потчевала его этим лакомством. Шэнь Цинцю неторопливо съел пельмени, обмакивая каждый в острый соус и надкусывая осторожно, чтобы не обжечься горячим соком. Потом долго смаковал чай с пирожными. Надо наслаждаться моментом! Может, это вообще последний обед в его жизни! Сам бы он предпочёл всем этим яствам самую простую кашу, сваренную Ло Бинхэ, но тут уж выбирать не приходилось. Потом он дочитал повесть о похождениях воина, обделённого способностями к совершенствованию. Как и следовало ожидать, книжонка оказалась глупой и бестолковой. Но она хотя бы не была затянутой, к тому же скрасила ему мрачные дни в заточении. И на том спасибо! В итоге Шэнь Цинцю чувствовал себя… пожалуй даже, воодушевлённым. Он понимал, что ему предстоит пережить нечто страшное и болезненное. Юэ Цинъюань наверняка приберёг самый жуткий обряд напоследок. Но Шэнь Цинцю должен с этим справиться. Всё будет хорошо. Если Юэ Цинъюань не соврал, то Шэнь Цинцю докажет своё право на место в этом мире и выйдет из пещер Линси победителем. А если соврал, то придёт Ло Бинхэ и спасёт его, как чёртову принцессу. В общем, Шэнь Цинцю согласен и на это. В конце концов, он ведь не герой, а самый обычный человек, волей судьбы попавший в книгу.

* * *

С Юэ Цинъюанем, когда тот явился, Шэнь Цинцю в разговоры вступать не стал. Он молча выполнил все его указания — разделся, лёг на каменную плиту и дал приковать руки. И только вновь увидев ритуальный нож, слишком поспешно отвёл глаза. — Сегодня нужно сделать всего два пореза, — извиняющимся тоном сказал Юэ Цинъюань. Шэнь Цинцю не ответил. Больно было, но почему-то не так сильно, как в прошлый раз. Юэ Цинъюань собрал вытекшую из ран кровь в чашу и смешал с тушью. Он рисовал какую-то сложную схему отчасти на каменной плите, отчасти на теле Шэнь Цинцю, иногда сверяясь с записями. И всё в полном молчании. Никаких заклинаний, никаких благовоний, свечей, талисманов. Но что-то происходило. Энергия сгущалась и плотным давящим одеялом опускалась на плиту. Её потоки струились медленно и вязко, от них веяло холодом и тьмой. Это не была духовная энергия, позволяющая даосам совершенствовать тело и душу, но и на демоническую, с которой Шэнь Цинцю был знаком не понаслышке, она тоже не походила. Эта ци была мёртвой и потому вызывала инстинктивный ужас. Значит, вот оно как. Глава великой школы Цанцюн докатился до тёмных техник. В мире праведных заклинателей не было прегрешения страшнее. Неужели Юэ Цинъюаню плевать и на своё совершенствование, и на репутацию, и на судьбу школы? Холодные скользкие струи ци проникли через порезы на руках и медленно текли по направлению к телу. Это было так страшно, что хотелось кричать, но воздух словно застрял в гортани, и Шэнь Цинцю не в силах был издать ни звука. В этой гнетущей тишине не осталось ни дыхания, ни биения сердца, только ледяные змеи вползали в грудную клетку и шарили там, разыскивая затаившуюся в смятении душу. Ритуал действительно работал! Сущность Шэнь Цинцю выпинывали вон из тела. Уж он-то уже знал, каково это! В панике он попытался сжаться в комок, зацепиться, удержаться, но его руки были широко разведены и прикованы. Душа выскользнула из груди, как из распахнутого окна, воспарила над каменным столом, поднялась к самому своду пещеры, окунулась в поток чистой духовной энергии, с изумлением взирая на клубящееся внизу тёмное облако. А потом камнем упала обратно в тело. Потому что никакого другого Шэнь Цинцю больше не существовало в этом мире.

* * *

Когда Шэнь Цинцю открыл глаза, не было ни оков, ни печати, ни тёмной энергии. Он лежал на каменной плите, укрытый одеялом; Юэ Цинъюань сидел рядом, держал его за руку и, вливая свою ци, залечивал раны. Шэнь Цинцю выдернул руку из его пальцев и, воздев ее вверх, взглянул на предплечье, куда ранее был нанесён порез. Сейчас от ранения не осталось и следа. Он встал, отбросив одеяло, и принялся неторопливо и обстоятельно одеваться. Ладони немного дрожали, грудь будто сдавливало при попытке глубоко вдохнуть, но в целом… он ведь справился, верно? Накинув верхнее одеяние, Шэнь Цинцю обернулся к Юэ Цинъюаню и ровным тоном спросил: — Когда глава школы собирается вернуть мне меч и гуань? Юэ Цинъюань стоял, перегораживая ему дорогу к выходу. — Я понял, где ошибся при проведении ритуала, — глухо сказал он. Шэнь Цинцю так и застыл. Он предполагал, что исход будет таким. Он даже готовил себя к этому, но оказался всё равно не готов. Что-то оборвалось у него внутри. — Ритуал сработал, — возразил он. — Нет, — отрезал Юэ Цинъюань. — В таких обстоятельствах он не мог сработать правильно. Прости, но придётся повторить его ещё раз. Действительно последний. Оцепенение, в которое впал Шэнь Цинцю чуть раньше, сменилось яростью. — Ну уж нет, — процедил он. — С меня хватит! Мне казалось, что глава школы давно осознал, что его затея обречена на провал, просто не знает, как остановиться. Я дал тебе возможность сохранить лицо, закончить задуманное и выполнить обещание. Выходит, я был неправ? — Ты во многом ошибался насчёт меня, — невозмутимо констатировал Юэ Цинъюань. Похоже, так оно и есть! Шэнь Цинцю молча сверлил его взглядом, сдерживая клокочущий гнев. Он сделал шаг, намереваясь обойти Юэ Цинъюаня, но тот шагнул следом, по-прежнему перегораживая путь. Тогда Шэнь Цинцю ударил его духовной силой в солнечное сплетение. Юэ Цинъюань отреагировал мгновенно, уходя в сторону и одновременно перехватывая Шэнь Цинцю за запястье. Тот с размаху зарядил противнику коленом и, кажется, попал. Однако в следующий же миг Шэнь Цинцю скрутили и прижали лицом к каменной плите, на которой он недавно лежал. — Пожалуйста, успокойся, — принялся уговаривать его Юэ Цинъюань. — Ты скоро отсюда выйдешь. Потерпи совсем немного. Но Шэнь Цинцю не желал больше терпеть. От одной мысли о повторении последнего ритуала его начала бить дрожь. Он же реально умер, уже в пятый раз! И шестого ему совсем не хотелось. Каким-то образом он ухитрился пнуть Юэ Цинъюаня, высвободиться и атаковать духовной энергией снова, целясь в корпус. Юэ Цинъюань уклонился, и удар пришёлся по полке с книгами и какими-то снадобьями — флакончики и горшочки раскатились по полу, а некоторые разбились. Шэнь Цинцю схватил со стола первое, что попалось под руку — это оказалась деревянная лакированная шкатулка, — и обрушил предмет на голову Юэ Цинъюаня. Удар пришёлся вскользь. Так продолжалось ещё несколько минут — от энергетических атак глава школы уклонялся, но побои смиренно принимал, словно позволяя противнику выпустить пар, и не забывая закрывать ему путь к выходу. Когда до Шэнь Цинцю это дошло, он остановился и отбросил в сторону глиняную статуэтку, которую намеревался разбить о голову Юэ Цинъюаня. — Если ты так же относился к прошлому Шэнь Цинцю, то неудивительно, что он тебя ненавидел. Фраза прозвучала нелепо. Шэнь Цинцю сам не знал, почему сказал такое. Но Юэ Цинъюань опустил голову, словно соглашаясь. Видя, что Шэнь Цинцю больше не нападает, он взял его под руку и поволок в камеру. Там повязал вервие бессмертных на руки, ноги и шею — не так аккуратно, как раньше, прямо поверх верхних одежд. Шэнь Цинцю никак это не прокомментировал — все его силы уходили на то, чтобы не начать орать и биться. Впрочем, он и так уже опозорился дальше некуда. Закончив, Юэ Цинъюань обнял его за плечи и прижал к себе, укачивая, словно ребёнка. Первым порывом Шэнь Цинцю было высвободиться любой ценой. Этот человек уж точно был не тем, чью поддержку он желал получить! Но он сдержался. Лучше было подыграть, чтобы всё это поскорее закончилось. Самое жуткое — эти объятия, покачивание, тепло чужого тела и правда подействовали успокаивающе. Шэнь Цинцю почувствовал, что дышать стало легче, а гнев отступил. — Я вернусь как только всё подготовлю, — сообщил Юэ Цинъюань. — Постараюсь как можно скорее. Шэнь Цинцю вздохнул и сказал: — Ты просто чудовище. Ты знаешь об этом? — Да, — ответил Юэ Цинъюань с грустной улыбкой. Не вошедшее ЛБХ: Учитель ел чужие пельмешки! T___T Хотя бы вкусно было? ШЦЦ: Да так себе. Никакого удовольствия не получил. Но, сам понимаешь, у меня не было другого выхода. ЛБХ: Проклятый Юэ Цинъюань! Как ты посмел принудить учителя! Не будет тебе прощения! ***** ШЦ (презрительно): Да вы все просто зациклены на еде! ***** ЮЦЮ: А ты уверен, что Ло Бинхэ простил тебя? Ведь всё, что совершил с ним сяо Цзю, он приписывает тебе. Уверен, ты до сих пор... ШЦЦ: Ой всё…