Incanto

      Поездка в Ливерпуль означала одно — Том не сможет выкроить время на то, чтобы продолжить рисунок, к которому успел прикипеть. Раньше его подобные обстоятельства так сильно не смущали — закончить писать работу можно было и по приезде домой, когда свободного времени более чем достаточно, но теперь разлука с мольбертом и своей моделью чувствовалась так, будто у него постепенно отнимались части тела. Руки, ноги, голова — все это ощущалось ватой, пока в его пальцах не было зажато кисти, а глаза не видели перед собой манящую зелень, скрытую за стеклами очков. В следующий раз Том хотел попросить Гарри снять их, чтобы запечатлеть этот чистый взгляд, который пробирался сквозь самые далекие закрома его души. С одной стороны, это воодушевляло его творить — он чувствовал, как энергия наполняет все тело, когда они находились рядом. Казалось, что в этот момент Том горы может свернуть, но ему следовало думать и об обратной стороне медали — Гарри не мог находиться рядом с ним круглосуточно, а продуктивность нужно было поддерживать на должном уровне всегда. Не только во время их встреч. Ставить живопись выше своей политической карьеры было бы безрассудно, но совсем не думать о ней не предоставлялось возможным. Даже на время.       Это тревожило. Никогда раньше Реддл не чувствовал себя настолько уязвимым перед неизвестностью. Несмотря на то, что его привлекало чувство эйфории, которое он испытывал, быть зависимым ему не нравилось. Том считал, что стиль, в котором он пишет свои картины — особенный. Думал, что гораздо выше тех художников, что пишут свои произведения под влиянием кого-то еще. Но теперь у него не было права так размышлять, ведь Гарри, кажется, действительно стал его музой. Том не мог даже представить себе ситуацию, в которой изобразил бы на холсте прежние замки, скалистые горы и магических существ. Его воображение блокировало подобные идеи, вместо них формируя совершенно новые — с участием Гарри.       Впускать в свою жизнь кого-то нового, да еще и так внезапно, было тяжело. Том не мог сказать, что любил людей и их общество. Часто те казались ему слишком утомительными и надоедливыми. Мельтешили перед глазами, говорили о чем-то глупом или фонтанировали эмоциями, высасывая все силы. Его работа и так предполагала постоянное взаимодействие с чужаками. Даже если никто не назначал ему встреч — сотрудники Министерства казались Реддлу эксклюзивными образцами скудоумия и вынужденный контакт с ними, который приходилось стоически терпеть, он все же не переносил.       Но компания Гарри его не тяготила, несмотря на то, что тот был совсем еще зеленым. Парню ведь только недавно исполнилось восемнадцать, и каким бы сообразительным тот ни был, Том понимал, что юноша был еще слишком молод для всей той грязи, что с возрастом скапливалась в головах у людей. Хотя, отчасти это и привлекало мужчину, когда они разговаривали — чистота сознания. Гарри не казался ему льстивым и циничным, не выглядел алчным и меркантильным — ради Мерлина, он даже не спросил, сколько Реддл собирался заплатить ему, основываясь только на личном энтузиазме и любопытстве. Оно, конечно, было забавным — Том довольно скоро смекнул, что его новый знакомый любил знать все. Буквально. При этом Поттер не создавал впечатления сплетника или легкомысленного волшебника. Скорее человека, который отчаянно стремился познать мир вокруг себя. Возможно, это было связано с тем, что его воспитали маглы. Для Реддла эта новость стала удивлением — фамилия Гарри говорила об его магическом происхождении, поэтому такая нестыковка отложилась в его голове как незакрытый вопрос о том, что же случилось с его семьей, раз он вырос в обществе простецов. Впрочем, в этой неожиданности, которая стала их небольшим сходством, будто секретом, который они могли разделить на двоих, Том находил некое успокоение. Вместе с этим он думал о том, насколько долго продлится их импровизированное сотрудничество. Сейчас, например, мысль об окончании любого контакта с Гарри втягивала его в водоворот из тревоги и иррационального страха от того, что он имел слишком мало контроля. Привязать парня насильно, однако, он не мог — неприлично.       Ему даже захотелось поинтересоваться опытом других художников. Как они справлялись с разлукой, когда встречали свою музу? Было ли это наваждение длительным, или их пути расходились спустя несколько написанных картин? Как они выстраивали свои отношения? Том часто слышал о романах, которые заводили живописцы со своими музами, но считал это непрофессиональным. Только теперь его сердце сжималось от мысли, что Гарри сможет уделять кому-то внимания больше, чем ему. Дело было далеко не в романтическом влечении, а в жадности: ему просто претила мысль о том, что глаза, которыми он восхищался, могли загораться при виде чего-то, что не было связано с Томом. Будто он упускал что-то важное, хотя ему стоило быть благодарным за то, что Гарри вообще согласился оказать ему помощь — в ином случае его настиг бы настоящий творческий кризис. Впервые они встретились почти две недели назад. Срок небольшой, но Том уже извел себя навязчивыми мыслями. Видимо, издержки параноидных черт характера.       — Мистер Реддл, — к нему обратился секретарь Министра, имени которого он не помнил. Они менялись слишком часто. Текучка в приемной была настолько сильной, что вскоре Том перестал вникать в ее работу, поскольку ему самому помощь секретаря требовалась крайне редко. — Из Отдела магического здравоохранения просили передать образец инструктажа, который будет введен во всех клиниках после принятия реформы. Но с ним еще не ознакомились ни вы, ни мистер Скримджер. Он сказал спросить у вас, что вы думаете и полагаться, кхм, на вашу точку зрения.       Снова. Том покосился в сторону окна. Сейчас они находились в усадьбе Скримджера — тот, как главное лицо магической части Англии, имел недвижимость в нескольких ее городах, поэтому во время деловых поездок они могли останавливаться там вместо того, чтобы снимать апартаменты на несколько суток. Посмотрев на смущенного парня перед собой, он понял, что не один он находил поведение начальника странным — тот прогуливался среди сосен, по всей видимости, наслаждаясь свежим воздухом с терпким запахом смолы и хвои. Работа его не беспокоила.       — Что ж, — Реддл сделал глубокий вдох, будто стараясь унять вспыхнувшее раздражение. — Давай сюда их инструктаж, изучу. Когда им нужно передать наше решение?       — Просили как можно скорее, чтобы успеть внести корректировки и уложиться в срок. Не хотят затягивать до сентября, — отчитался безымянный сотрудник, перекладывая документ из рук на подлокотник кресла, в котором сидел Том.       — Хорошо, я скажу тебе, когда прочитаю. Можешь идти, — как только Том сказал это, за молодым волшебником и след простыл.       Взглянув на свиток пергамента, который перетянули синей шелковой лентой, он с неохотой развернул его. Рабочий настрой покинул Реддла еще за несколько часов до того, как он оказался в Ливерпуле.       

***

      Гарри много думал об их встрече с Томом, пока скучающе сидел дома, зарываясь в книги, пачкая пальцы чернилами и ломая кончики перьев от усердия. Он перебирал в голове положительные впечатления, которые остались внутри — ему нравилось быть полезным. Создавалось впечатление, что Поттер не зря провел свой день, ведь помог по меньшей мере одному человеку сделать что-то стоящее. В том, что картина получится прекрасной, парень даже не сомневался. Возможно, он мог относиться к этому процессу скептически раньше, когда не сталкивался с ним напрямую, но теперь, увидев, каким огнем горели глаза Тома во время процесса, он не мог говорить о том, что это плевое дело. В принципе, Гарри и раньше так не излагался, но считал живопись более незамысловатым процессом, который не требовал столько сил и времени.       Но воспоминания оставались абстрактным пятном в голове, в то время как реальность встречала его выцветшими страницами старых фолиантов по целительскому делу. Ему было скучно. Пусть Гарри и радовался за Рона с Гермионой, которые обрели любовь, найдя ее отражение друг во друге, иногда он чувствовал себя одиноко. Они не виделись так часто, как раньше и их досуг все равно отличался от прошлого. В Хогвартсе Поттер имел шанс провести время с другими однокурсниками. Например, Невилл всегда был рад составить ему компанию на прогулке. Луна, поступившая на год позже, тоже была очень мила с ним. Разговаривать с ней было интересно — Гарри каждый раз узнавал что-то новое о магическом мире, пусть многие факты и подвергались сомнению другой части знакомых. В гостиной Гриффиндора по вечерам часто играли в азартные игры или делились новостями. У парня даже была целая квиддичная команда, которую он тренировал, и нужно заметить, делал это весьма успешно.       Теперь же, когда Хогвартс остался позади, как пройденный жизненный этап, ему было тяжело. Гарри считал это место своим домом, но теперь он был там чужим, так как время его пребывания там подошло к логическому концу. Конечно, если он не собирался стать частью профессорского состава. С этим чувством, как знал Гарри, выпускники сталкивались очень часто. Та квартира, в которой жил Поттер сейчас, не ощущалась настолько уютно, пусть он усиленно и старался ее обжить. Она ведь даже не принадлежала ему — Поттер арендовал ее у молодой пары маглов, которые, купив дом побольше в более престижном районе, решили сообразить источник пассивного дохода из прошлого жилища.       На самом деле, проблема с жильем решилась еще во время его каникул после четвертого курса, но Гарри отверг своеобразный подарок судьбы, который трудно было назвать чем-то приятным. Начиная с его третьего года обучения, внезапно объявившийся друг его родителей, Ремус Люпин, который преподавал у них Защиту от Темных искусств, на пару с профессором Дамблдором начал предпринимать активные попытки по освобождению из Азкабана его крестного отца — Сириуса Блэка. До этого, признаться честно, Поттер даже не знал, что у него оставался последний родной человек. О том, что тот последние тринадцать лет гнил в таком ужасном месте, Гарри и подумать не мог. Конечно, в его голове сразу созрело огромное количество вопросов — почему мужчина стал заключенным, как так произошло, и что самое главное — почему они не занялись делом Блэка раньше? Люпин, потупив взгляд, рассказал ему о том, что Сириуса сочли предателем, переметнувшимся на темную сторону во время войны с Грин-де-Вальдом. В то время в Азкабан волшебники отправлялись пачками, так что судебные процессы не были настолько детализированными, как сейчас. Одним больше, одним меньше — никого из подозреваемых по второму кругу не опрашивали, стараясь по максимуму обеспечить безопасность магического сообщества. Что же сподвигло Люпина начать разбирательства спустя столько лет, Гарри не понял — тот бормотал что-то про их лучшего друга, Питера Петтигрю, крыс и полнолуние.       Новостные сводки того времени помогли немного больше, но лишили необходимых подробностей. Из-за того, что Сириус был чистокровным волшебником из знатного рода, статью о нем опубликовали в быстром порядке, но вот обстоятельства его дела действительно были странными. Как оказалось, его обвиняли в том, что он предал родителей Гарри, погибших смертью героев, как писал журналист, а затем в массовом убийстве. При этом, сопоставляя эти данные с рассказом Ремуса, Поттер понимал, что никаких дополнительных доказательств Аврорат в то время не потребовал. Если ты вызывал подозрения — ты был небезопасен и тебя следовало изолировать как можно скорее, пока ты не причинил еще больше вреда.       Официального заседания, на котором, как понимал Гарри, Сириуса должны были оправдать, не состоялось — тот скончался за неделю до него от истощения в тысяча девятьсот девяносто четвертом году. Маленький огонек надежды, который тлел в груди подростка целый год, моментально потух. Узнав, что он все-таки не один в этом незнакомом мире, он очень захотел обрести семью, понять, каково это — иметь близкого человека, который любил бы тебя просто так. Мечта по созданию семьи вдребезги разбилась о свидетельство о смерти. Спустя около полугода после, когда Гарри был на каникулах, ему сообщили, что он может вступить в наследство — несмотря на то, что мать Сириуса выжгла его с семейного древа, тот оставался последним ее наследником, а та ушла на покой еще двенадцать лет назад. Завещание мужчины, по всей видимости, написанное уже во время заключения в Азкабане под гнетом отчаяния, включало в себя просьбу: в случае его смерти передать все имущество крестнику — Гарри Поттеру. Окружающие настоятельно рекомендовали не отказываться от дома на Гриммо, но жить там парень не планировал — в конце концов, он даже не знал Сириуса по-настоящему. Тот был близок с его родителями, но не с ним самим. За прошедшие годы ничего не изменилось. Даже когда у него были проблемы с деньгами — он находил возможность остаться где угодно, лишь бы не там. Только иногда Гарри посещал это место, чаще всего для того, чтобы проверить вредного домовика по имени Кричер и посетить библиотеку. Инициатором интереса к этой части дома была Гермиона, которая логично отметила, что при подготовке к тестированию он мог найти большое количество полезного материала именно там. Пару раз Гарри пытался договориться с Кричером, чтобы тот передавал необходимые ему книги в его нынешнюю квартиру, но домовик наотрез отказывался самостоятельно приносить в «магловскую берлогу» наследие благородного рода волшебников. Кричер даже не отзывался, когда Гарри звал его, находясь там. Иногда Поттер думал, что для домовика тот был слишком строптивым, но вовремя вспоминал, что в доме все еще хранился портрет Вальбурги Блэк, которая была для него гораздо авторитетнее.       Наверняка это было нормально. Гарри просто был там чужим.       Щелкнув кончиком пальца по верхушке пера, он изобразил улыбчивую мордашку на нижней части пергамента и мельком вспомнил вопрос Тома об искусстве. Добавив витиеватых узоров, Поттер свернул пергамент, убрав его в ящик стола.       

***

      Возвращение из Ливерпуля Том решил отметить чашкой горячего каркаде. Теперь этот напиток возвращал его к мыслям о Гарри: в прошлую их встречу ему очень понравилось, как готовит этот чай Мерфи. Мужчина отметил, что и профитролями со сладким заварным кремом Поттер остался доволен, так что поручил домовикам в следующий раз угостить гостя вкусным десертом. Холст с незаконченной картиной, на которой проглядывался набросок Гарри, был установлен в его спальне. Мужчина часто смотрел на него, но не прикасался — работать хотелось исключительно в тандеме. Он еще не привык к этому, но принятие происходило безболезненно, будто эта ступень была неизбежной для его карьеры художника. Постукивая пальцами по колену, Реддл бродил взглядом по подсохшим мазкам краски, раздумывая о недавней статье в Ежедневном пророке. Журналисты усиленно поднимали ажиотаж вокруг смены правительства, хотя времени до нее оставалось предостаточно. Складывалось впечатление, что именно из-за новостей его начальник стал так халатно относиться к своей работе. Скримджер старался по максимуму возложить свои обязанности на плечи своего заместителя, при этом стараясь удерживать силу правления в своих руках и оставаться авторитетной фигурой среди членов Совета. Он видел, как Том постепенно оккупировал часть Визенгамота, и это знание, кажется, снижало уровень его работоспособности, будто тот не был готов к любому виду конкуренции.       Впрочем, Реддл не был разочарован чужим бездействием, пусть оно временами и злило его. Сейчас ему стоило написать Гарри небольшое письмо, чтобы назначить встречу. В голову пришла мысль позвать его к себе немного пораньше, чтобы успеть завершить некоторые фоновые аспекты картины, но идея граничила с чувством такта. Том решил, что если уж и наглеть, полностью занимая день модели, то постепенно. Он и так задерживал его допоздна. Поставив чашку с недопитым чаем возле одной из стопок бумаг на рабочем столе, он взял в руки перо и придвинул к себе чернильницу.       

«Доброго времени, дорогой Гарри.

Я вернулся домой около двух часов назад — и уже извелся от ожидания. Нахождение в Ливерпуле, без возможности взглянуть на свою музу, показалось мне настоящим наказанием.

Если ты свободен, буду рад видеть тебя завтра в то же время. Думаю, цветы в саду тоже соскучились по тебе — прекрасное всегда тянется к прекрасному.

С наилучшими пожеланиями, Том»

      — Ханс, — Том позвал сову, которая все это время сидела на широком подоконнике, будто зная, что скоро ей найдут работу. — Передай это Гарри Поттеру. Ответа можешь не дожидаться — скорее всего, для него будет уже поздно.       Мужчина потрепал птицу по холке, отдал небольшую записку и приоткрыл окно. Как только легкий ветер проник в комнату, Ханс расправил крылья, вылетая на улицу, чтобы исполнить поручение своего хозяина. Наблюдая за тем, как питомец скрывается за зелеными верхушками высоких деревьев, Том дождался, пока окончательно потеряет сову из виду и коротким взмахом руки захлопнул окно. Подошел ближе к холсту, провел кончиками пальцев по линиям нарисованной фигуры и направился в ванную комнату — уставшее тело требовало расслабления в горячей воде.       

***

      Оказавшись в просторном дворе во второй раз, Гарри уже не глазел на дом — он лишь осмотрелся, чтобы понять, встречает ли его Том, и поняв, что того в поле зрения нет, уверенным шагом направился в сторону сада. Ханс принес ему письмо поздним вечером накануне, когда он уже отложил в сторону все свои книги и валялся на кровати, оставив надежды на то, что Реддл заимел свободное время. Поэтому приглашение стало приятным завершением трудного дня, который был наполнен тоскливыми размышлениями и одиночеством. Интересно, именно так ощущалась взрослая жизнь? Или Гарри просто попал в небольшой переходный этап, после которого все вернется на круги своя?       Мужчина уже ждал его возле скамейки, стоя к нему спиной и смотря на ветви яблони. Мольберт был на прежнем месте, но холст расположили так, чтобы Гарри, идущий с передней части двора, не мог увидеть рисунок, который на нем зарождался. Умно. Том явно думал обо всем наперед, и Поттер предполагал, что именно в этом таился секрет его успешного распоряжения временем.       — Привет, — Гарри подошел чуть ближе, оглядываясь на пруд: там плескались золотые рыбки, проплывающие мимо маленьких кувшинок. — Давно ждешь?       Том обернулся. Уголки его губ приподнялись в намеке на довольную улыбку. Он забросил разглядывание яблок, которые едва держались на ветвях и приблизился к Гарри. Снова приподнял его запястье, как в прошлый раз, легко касаясь губами тыльной стороны его ладони.       — Привет, — мужчина чуть сжал кончики его пальцев, прежде чем отпустить руку. — Если ты интересуешься тем, как давно я вышел на улицу — то не особо. А ждал с конца прошлой встречи. Время тянулось как резина.       Том, очевидно, не считал свои слова особенными — он просто говорил правду напрямую. А действия уж тем более не рассматривал как что-то экстраординарное. За моделью хотелось немного поухаживать, показать свое расположение не только словами — мужчине казалось, что это поможет его напарнику поскорее раскрепоститься и не тушеваться при виде его пристальных глаз. Но смущенный вид Гарри, видимо, все же привел его к мыслям о том, что не всегда его проявление скудных эмоций сходилось с более распространенными общественными нормами.       — Как прошла поездка? — наконец, пришел в себя Поттер, направляясь ближе к скамейке, чтобы не тратить время мужчины на пустые разговоры без дела.       — Ничего интересного, — сказал Том, следуя примеру Гарри и занимая свое место перед мольбертом. — Главное без эксцессов. Разговоры ни о чем, огненный виски Огден, журналисты.       — Всех устроила клиника?       — Естественно.       — Интересно, для чего там были журналисты. Вопросы задавали наверное бестолковые, — предположил Гарри.       — Конечно, — Том осторожно поправил палитру. — Что они ожидают услышать, когда спрашивают Министерство об их отношении о строительстве клиники? — мужчина не сдержался и закатил глаза.       — Нам не нравится, переделывайте, — сказал Гарри нарочито недовольным тоном, шутливо махнув рукой в сторону мужчины.       — Надо было действительно так и сказать. — Том улыбнулся ребячеству. — Могли бы просто сделать колдографии и дальше заниматься сбором сплетен.       — Главное то, что ты уже дома, — постарался успокоить собеседника Гарри. — И болтать с ними больше не придется.       — Я и предыдущие два дня с удовольствием провел бы за разговором с тобой, а не с журналистами.       Постепенно Гарри привыкал к подобным высказываниям о себе. Смотря на то, как Том медленно погружается в свое вдохновленное состояние, смешивая цвета масляных красок, чтобы добиться нужного оттенка, он чувствовал себя лучше. Гарри казалось, что таким образом он не тратит свободный день попусту. Даже когда парень готовился к предстоящему тестированию, его голову посещала мысль о том, что он делает недостаточно для того, чтобы это засчитывалось как что-то полезное. Теперь же, разглядывая мольберт перед собой, Поттер чувствовал небольшое чувство удовлетворения внутри.       Его размышления прервал внезапный глухой звук. Как оказалось, одно из яблок сорвалось с ветви дерева и приземлилось перед ногами Гарри. Он чуть наклонился вперед, чтобы поднять спелый плод и покрутил его в руках, разглядывая блестящую кожуру.       — Угощайся, — Том выглянул из-за холста. — Если понравится — передам с собой. Они на любителя, немного кислые.       Заинтересованно качнув головой, Поттер не стал обращаться к палочке, чтобы наложить очищающее — он, не дай Мерлин, мог задеть что-то из красок мужчины. После их предыдущего разговора в его голове, кажется, появилась еще одна маленькая фобия. Вместо того, чтобы очистить упавшее на землю яблоко магией, он протер его краем свободной льняной рубашки в сдержанном оттенке шалфея, не боясь показаться при этом невежественным. На вкус яблоко действительно было больше кислым, чем сладким, но хрустящим и сочным.       — Вкусное, — прокомментировал Гарри, кончиком пальца стирая слабую сладость с уголка рта.       — Скажу Хезер, чтобы собрала тебе корзинку, — бросив очередной пристальный взгляд на свою модель, Том вернулся к прежним движениям кистью. Образ его музы, Гарри, преломлялся в сознании, тем временем оживая на холсте. Каждый мазок кисти мужчины был наполнен особым трепетом.       — А что это за сорт?       — Понятия не имею, — честно отозвался Том. — Я не силен в садоводстве, — это звучало смешно, учитывая то место, в котором они сидели, пусть Гарри и помнил, что за всеми цветами вокруг ухаживали эльфы, а не сам Реддл.       Они ненадолго замолчали. Том отдался во власть процесса, играя с послушными тенями. Тонкие переходы света образовывались на холсте небольшими бликами. Как только кисть отрывалась от холста, мужчина возвращал свое внимание к Гарри — в его чертах он видел не только красоту, но и саму суть своего вдохновения, той искры, которая сейчас воспламеняла его пальцы, занятые творческим порывом. Иногда он даже размышлял над тем, было ли возможным передать все эти эмоции юноше, чтобы тот осознал ценность своего нахождения здесь.       — К слову, Гарри, — Том задумчиво постучал по подбородку и слегка отклонился в сторону от мольберта, осматривая его со стороны, будто размышляя, в каком направлении двигаться дальше. — В прошлый раз мы так и не обсудили, какую именно из фресок Мазаччо ты видел в школе.       Такое внезапное возвращение к теме искусства немного сбило Гарри с толку, но он задумался над вопросом Тома, поднимая глаза наверх, будто стараясь представить увиденное когда-то изображение более детально.       — Я не уверен, что вспомню название. — признался он. — Но это было что-то связанное с крещением.       — Крещение новорожденных, — кивнул Том, поняв, о каком именно произведении говорит Гарри. — Центральной фигурой там выступает апостол Петр, который и производит обряд крещения, — голос мужчины звучал немного отстраненно. — На самом деле, эта фреска оказала революционное влияние на дальнейшее развитие западноевропейского искусства. Неудивительно, что ты заметил именно ее.       — То есть, это просто иллюстрация библейского сюжета?       — Не просто. — Том покачал головой в отрицании. — Это глубокое размышление о вере, человеческой природе и, хм, духовном преображении. Сюжет в основном интерпретируется как спасение через веру.       — А почему эта фреска стала такой особенной? — спросил Гарри, снимая летние мокасины из замши и забираясь на скамейку с ногами.       — Хороший вопрос, — похвалил его Том, рассматривая обнажившиеся щиколотки. — Мазаччо использовал очень реалистичную манеру изображения и мастерски владел перспективой и светотенью, что помогло передать ему глубину человеческих эмоций и позволить зрителю ощутить себя непосредственным участником сцены.       — Интересно, — Гарри слушал с искренним любопытством, что не могло не льстить Тому. — Неужели такое особенное произведение имеет всего одну интерпретацию? Наверняка их гораздо больше.       — Ты прав, — Том явно был доволен ходом их разговора. — Фреска так же интерпретируется как восхваление института налогообложения «Catasto», который гарантировал большее равенство среди населения республики. Год его принятия как раз примерно совпадает с периодом создания фрески — тысяча четыреста двадцать седьмой.       — Я бы хотел взглянуть на полный цикл, — неожиданное желание удивило Гарри. Он не понимал, с чем то было связано: то ли с внезапной тягой к чему-то прекрасному, то ли Том рассказывал настолько увлекательно, что его разыгравшееся воображение вопило о необходимости изучить все самостоятельно.       — Ты бы не пожалел, — Реддлу, кажется, тоже доставляло удовольствие делиться своими знаниями со внимательным слушателем, который не только проникался его словами, но и задавал вопросы, что позволяло мужчине углубиться в историю. — Извини, если это прозвучит странно, но у тебя красивые ступни, — внезапно отошел он от темы, после чего замолчал: Гарри лишь видел, как собеседник намечает что-то на холсте широкими мазками краски.       — От тебя слышать это уже не странно, — со смешком отозвался Поттер, переборов острое чувство неловкости. — Спасибо.       — За правду не благодарят, мой дорогой, — голос Тома звучал очень трепетно, почти благовейно. — А теперь посмотри на небо, чтобы я мог разглядеть твою шею, — как только Гарри сделал это, мужчина довольно хмыкнул. — Да, прекрасно. Молодец, Гарри.       Пока что их работа шла очень слаженно. Гарри не надоедали небольшие лекции про искусство — наоборот, они были чудесным бонусом его нахождения здесь, будто добавляя дополнительные баллы к его образованности. Реддл же, казалось, с каждой линией на холсте загорался все сильнее. Иногда он надолго переставал говорить с ним, лишь озвучивая небольшие просьбы: посмотреть влево или направо, встать со скамейки и покрутиться, снять очки. В эти моменты Гарри немного чувствовал себя куклой, но этот процесс больше напоминал необычную игру, чем что-то плохое. Тем самым возможные негативные впечатления полностью нивелировались.       Радости добавляли небольшие перерывы, в которые Гарри мог расслабиться, а Том тщательно вымыть руки. После они пили чай. Наверное, любимой частью таких посиделок для Поттера станут пирожные. Или уже стали. Воздушные шарики из нежного заварного теста манили золотистой корочкой. Сладкий крем профитролей, которые приготовили домовики, на вкус был просто потрясающим, о чем парень поделился с Реддлом. Тот смотрел на него с такой загадочной улыбкой, что Гарри на мгновение пожалел о том, что похвалил готовку Хезер и Мерфи: мужчина в своем вдохновленном состоянии воспринимал все слишком буквально, и теперь Поттер боялся утонуть во всем, что успел упомянуть хотя бы раз. Он уже видел, как эльфы собирали ему корзинку яблок, выбирая при этом самые спелые и красивые.       — Кстати, я хотел у тебя спросить, — вспомнил Гарри, когда они закончили пить чай и Том вернулся к мольберту.       — Я слушаю, — Реддл выглянул из-за холста, показывая, что сосредоточен на голосе парня.       — Можно ли мне рассказать друзьям о том, что я помогаю тебе? — осторожно поинтересовался Поттер, будто подготавливаясь к отказу.       — Если твои друзья — это не половина Британии, то да, ты можешь это сделать, — спокойно сказал Том, чуть наклоняясь, чтобы найти нужную тонкую кисть. Рукава его серой рубашки измялись. — Я думал, ты давно поделился с ними новостями. Но мне приятно, что ты сначала решил спросить у меня.       — Просто подумал, вдруг для тебя это было бы чем-то личным, пока картина не будет дописана. Рассказывать чужие секреты не круто.       — Не круто, — со смешком согласился Том, кивнув головой. — Я рад, что ты подумал наперед. Можешь рассказать. Не собирался скрывать свою прекрасную музу.       Гарри почувствовал, как в груди разлилось тепло от похвалы. Вдохнув сладкий аромат жасмина, который витал во дворе, он вновь забрался на скамейку и обхватил колени руками, устраивая подбородок сверху. Взгляд Тома, устремленный на него, на несколько долгих мгновений стал мягче, прежде чем тот вновь вернулся к своим краскам. Воротник его рубашки чуть сбился в сторону, а укладка волнистых волос стала более беспорядочной из-за того, что в процессе работы Реддл часто прикасался к ним. Гарри про себя отметил, что тот даже в таком виде выглядел красивым.       Разошлись они снова только тогда, когда приглушенный из-за небольшого тумана лунный свет пришел на смену красочному закату. Для Гарри стало привычным то, как Том держит его за руку и легко касается ее губами, прежде чем с явным нежеланием отпустить домой. Прикосновения мужчины были достаточно крепкими, но вместе с этим заботливыми, будто он рассчитывал каждую каплю силы, вложенную в них, чтобы не доставлять Гарри лишний дискомфорт.       С тех пор, как он покинул Хогвартс, Гарри впервые почувствовал себя на своем месте, словно обрел ранее потерянную частичку себя.