Incanto

      Антонин внимательно осматривал местность. Вдоль извилистой дороги, по бокам которой виднелась неаккуратная пожухлая зелень, расположилась линия коттеджей: они были весьма однотипными, и различались лишь убранством сада и двора. У кого-то палисадник был больше, у кого-то — поскромнее. Какие-то жители выкрасили стены своего дома в яркие цвета, кто-то же ограничился каменистой отделкой или нейтральными серыми и черными оттенками. Один из таких дворов, что выглядел более сдержанно, но ухоженно, принадлежал семье, описанной Люциусом по приказу мистера Реддла.       Их Лорда, конечно же.       Лиам Хоуксворт не имел магических предков: он был маглорожденным волшебником. Обучался в Хогвартсе на четвертом курсе и радовал преподавателей своей любознательностью, как и любой другой прилежный ученик. Судя по той информации, что смог найти Малфой, Лиам был добродушным и трудолюбивым мальчиком из пуффендуя: имел много друзей и приятелей, любил летать на метле и ухаживать за магическими существами. В общем, образец чистоты и невинности, что не слишком удивляло, учитывая условия его повседневной жизни вне учебы (Антонин покосился на окно, в котором горел свет). Мальчика воспитывала его крестная мать с мужем — верующая (даже слишком) и крайне приличная пара, живущая в небольшом городе Эшер в графстве Суррей. Конечно, для праведной католички стало потрясением то, какими талантами обладал ее ребенок. Тот был совсем маленьким, когда их семья столкнулась с этой напастью. Она была под таким сильным впечатлением, что отчаянно прививала ему любовь к воскресным службам и даже водила на исповедь, чтобы маленький, совсем еще неразумный ребенок покаялся перед Богом за свои грешные поступки, определяющие его как подлого язычника.       Разумеется, мальчик не считал, что окрашенные ножки стульев или летающая посуда была чем-то против Бога, но миссис Гилмор, его крестная мать, была другого мнения, и он не смел спорить с ней, искренне складывая по-детски пухлые ладошки в молитвенный жест: ему и правда хотелось быть нормальным, чтобы дома на него снова смотрели с заботой и лаской, а не пренебрежением. Но крестная была непреклонна, ожидая момента, когда тьма покинет его полностью. Ее муж по имени Дэвид был так же верен церкви, но не упускал возможности применить к названному сыну телесные наказания с помощью армейского потрепанного ремня, пытаясь «выбить» из него все дьявольское и наставить на путь истинный. Жена не останавливала его: казалось, они действительно верили в свою правоту, и правда считали, что все их действия направлены на исцеление Лиама и его дальнейшее приближение к религии, вокруг которой и строилась их уединенная и спокойная жизнь. Они желали ему точно такой же размеренности.       Волшебнику вырасти в семье религиозных фанатиков было крайне сложно. Вероятно, это был довольно травмирующий и неожиданный опыт для ребенка: все раннее детство его холили и лелеяли, окружая заботой. Он состоял в церковном хоре и был гордостью своей семьи, ровно до того момента, пока не случился первый магический выброс. Юному Лиаму повредили руку старшие товарищи, изувечив ее ссадинами. Его желание исцелиться и забыть о болезненных ощущениях было столь велико, что царапины на глазах начали затягиваться, не оставляя от себя даже шрамов. Он, разумеется, был невероятно рад тому, что его желание сбылось, только вот Хлоя, его крестная мать, была совершенно сбита с толку и, очевидно, не выглядела счастливой, убирая аптечку на верхнюю полку за ненадобностью. С того дня с ним обходились более строго, уделяя тщательное внимание всему тому, что он делал. Самым страшным стало то, что внезапное исцеление не стало одноразовой акцией. Однажды Лиам был более непоседливым, чем обычно, и это закончилось разбитой вазой, осколки которой разлетелись по коридору. Он так переживал, что причинил вред вещи, которую любила его приемная мать, что искренне пожелал вернуть ее обратно, чтобы сосуд снова стал целым и красивым на вид, соединив свой цветочный узор вновь. И он сделал это: осколки и правда медленно закружили в воздухе, постепенно возвращая первоначальную форму.       Он счастливо обернулся назад, где стояла Хлоя, и радостно замахал руками: пятилетний мальчишка был счастлив тому, что смог уладить проблему и взрослым не пришлось разбираться с ней. Он чувствовал, что действительно сделал что-то важное, только вот крестная, почему-то, не выглядела счастливой.       Совсем.       Когда пришло время узнать о Хогвартсе и начать обучение, их отношения в семье окончательно охладели. Лиам довольно скоро смекнул, что его особенности — это не то, что стоило демонстрировать опекунам и, тем более, другим соседям, которые представляли собой такие же правильные и чистые семьи. Дэвид считал, что Лиам своими ненормальными выходками пачкает их дом изнутри. Его заставляли проводить влажную уборку по несколько раз на дню и ходить в церковь по расписанию. Ему также запрещалось оставаться наедине, за исключением ночи, когда все ложились спать. Утром, как только Хлоя просыпалась, Лиам был вынужден перебраться в общую гостиную, где мог находиться под ее надзором: та была домохозяйкой, так что вполне могла отчитаться работающему мужу о странностях, если те произойдут. Она была рядом всегда. Мальчик чувствовал себя подавленным, будто его растили как заключенного. В школе он мог немного отдохнуть от назойливого внимания — его одноклассники были рады пообщаться с ним о чем-то глупом: обычно детей интересовали спортивные секции, десерт в столовой и домашняя работа. Возвращаться домой всегда было болезненно, и не только фигурально. Часто мистер Гилмор злился на то, что им с женой приходится переживать из-за отпрыска ее старшего брата, погибшего с супругой в авиакатастрофе, поэтому ремень стал использоваться не только, как профилактический инструмент, но и способ выместить накопленную злость. Какое-то время его мучала совесть, но Дэвид усиленно оправдывал себя в своих же мыслях, размышляя о том, что именно его твердая рука все-таки поставит Лиама на правильную дорогу, которая не будет содержать в себе грязных языческих обрядов и дьявольских способностей.       Поступление в Хогвартс лишь усугубило положение. Они не могли отдать подростка в приют, боясь осуждения, но вполне имели возможность сделать его жизнь дома невыносимой, чтобы он действительно сожалел о своем происхождении, и о тех темных делах, что промышляет в своей сумасшедшей школе, в которую они не хотели отпускать его.       Антонин поморщился. Им с Люциусом пришлось потратить какое-то время на разведку, чтобы понять, какой именно была семья Гилмор. Они не были так же искусны в легиллименции, как Реддл, или может быть Дамблдор, поэтому не могли получить полную информацию, но то, что удалось нарыть, копаясь в хаотичных мыслях женщины, и грубо забираясь в голову мужчины, вызывало чувство презрения.       Том Реддл не любил, когда волшебная кровь была в угнетении. Даже если та и имела корни своего происхождения среди маглов, она оставалась волшебной. Могли ли они спорить с магией? Та сама решала, кого одарить способностями, а они лишь имели возможность сохранить носителей столь ценных навыков в безопасности — волшебники и так были в меньшинстве. Именно поэтому они и находились здесь. Они ценили магию, так что тот, кто этого не делал, должен быть наказан.       Им не пришлось долго ждать, когда пара останется наедине — Лиам уже больше недели был в Хогвартсе, а родных детей у тех не было. Откровенно говоря, Долохова совсем не интересовало, почему глупая Хлоя не захотела познать все прелести материнства со своим собственным малышом, но это, наверное, и к лучшему — они найдут, куда отправить юного Лиама, а те сгниют в земле, так и не оставив за собой ничего.       Переглянувшись с Люциусом, они направились ближе к дому.       — Алохомора, — шепот Антонина был сосредоточенным, в чем-то злорадным: Том давно не позволял им поразвлечься с маглами. Вокруг него и так витало слишком много слухов, поэтому ошибка могла иметь слишком высокую цену.       — Будем действовать быстро? — уточнил у него Люциус, осторожно поправивший капюшон своей мантии: им ни к чему показывать свои отличительные особенности внешности, поэтому его голова все это время была скрыта за темной тканью, такой же, как и у Долохова.       — По ситуации, — хмыкнул тот.       Входная дверь тихо скрипнула. Как ни странно, ни Хлоя, ни Дэвид внезапного вторжения не заметили: были заняты просмотром новостей по телевизору.       — Инкарцеро!       

***

      В холле образовательного центра было гораздо более шумно, чем всего пару недель назад, и прежним остался только стерильный запах вокруг. Теперь здесь царила оживленная обстановка: почти все диваны и столы были заняты студентами, которые изучали нужные им журналы, либо же просто болтали с друзьями и однокурсниками. Время большого перерыва всегда проводили разнообразно: часть учеников уходила на обед в Косой Переулок, часть же быстро перекусывала и предпочитала длительному приему пищи игру во взрывного дурака и сплетни.       Сплетен здесь было действительно много. Гарри, к своему стыду, совсем скоро тоже ими проникся. Невозможно было устоять перед тем, что завладевало вниманием любого его знакомого отсюда.       — Поттер, — Блейз подошел к креслу сзади и положил ладони на его плечи. — Ты читал Ежедневный пророк?       — Нет, — Гарри поднял голову, уставившись на своего соседа по парте. — Про меня, надеюсь, там ничего не писали? — с надеждой в голосе проговорил он.       — Про тебя не писали, — Забини присел на край подлокотника кресла и передал ему газету. — Вот, можешь посмотреть, — снисходительным тоном протянул парень.       Гарри с сомнением покосился на Блейза, но не стал никак комментировать его странное поведение. Обычно они не читали газеты вместе. Могли, конечно, обсудить спортивную колонку, но не больше. Развернув сухую бумагу, он пробежался глазами по знакомым графам, почти мгновенно натыкаясь на один из сенсационных заголовков сегодняшнего дня:       «Темная магия и религиозный фанатизм: жестокая расправа с семьей маглов.       Вчерашним вечером стало известно о зверском убийстве семьи маглов в городе Эшер, графство Суррей. Пара была найдена в гостиной своего дома: пропажу обнаружили, когда те не явились на утреннюю службу в Католическую церковь Святого Сердца. Их соседи отмечают, что дверь в дом не была закрыта, а тела супругов явно подвергались пыткам, судя по вывернутым суставам рук и ног. Многочисленные кровоподтеки на их телах также свидетельствуют об издевательствах. Лица Хлои и Дэвида Гилморов были настолько изувечены, что это затруднило официальное опознание.       Отделом магического правопорядка было выяснено, что семья опекала маглорожденного волшебника Лиама Хоуксворта, который во время трагедии находился в Хогвартсе. Дальнейшая судьба мальчика четырнадцати лет еще неизвестна полностью, но Министерство магии уже активно ведет работу в этом направлении.       По предварительным данным, убийство совершили другие волшебники, чьи мотивы пока остаются загадкой. Но известно, что убитые маглы яростно ненавидели магию и всячески притесняли юного воспитанника, считая его «отродьем дьявола».       Месть ли это, или неудачное стечение обстоятельств? Ведется расследование…»       — Мерзость какая, — Гарри растерянно вздохнул, мысленно обрадовавшись тому, что журналисты не приложили фотографий.       — Это еще не все, — сказал Блейз, перевернув страницу.       «С заботой о населении: заместитель Министра магии Том Марволо Реддл выступил с поддержкой.       В свете трагических событий, потрясших магическое сообщество, Министерство магии не осталось в стороне. Заместитель министра магии, Том Марволо Реддл, выступил с официальным заявлением, выразив глубокие соболезнования осиротевшему маглорожденному волшебнику и заверив общественность в том, что ему будет оказана вся необходимая помощь.       «Министерство магии глубоко опечалено произошедшей трагедией, — заявил заместитель министра Реддл. — Мы понимаем, что мистер Хоуксворт пережил страшное потрясение, и мы сделаем все возможное, чтобы обеспечить ему безопасное и комфортное будущее. Это приоритет правительства».       Сообщается, что Отдел социального обеспечения магического сообщества уже принял меры для оказания материальной поддержки осиротевшему волшебнику. Кроме того, было найдено подходящее место для его дальнейшего проживания и развития.       «Мы благодарны мистеру Каспару Нотту, который любезно согласился принять юного волшебника в свою семью, — отметил заместитель министра Реддл. — Мы уверены, что в семье Ноттов он найдет заботу, поддержку и понимание, необходимые ему в это трудное время».       Продолжение на стр. 5…»       — Охренеть, — Гарри приподнял брови. — Нотт собирается усыновить маглорожденного?       — Насчет усыновления не уверен, — Блейз пожал плечами. — Но опекать его он точно будет. Я сам был в шоке. Он сказал, что считает своим долгом помочь этому ребенку.       — Ты ведь сам учился с Теодором. Не замечал, что в семье ему привили толерантность, — Гарри вспомнил о наследнике Нотта-старшего.       — Это и странно, — Забини выглядел задумчиво. — Отличный шанс для мистера Реддла, верно?       — Что ты имеешь в виду? — не понял Гарри.       — Ну, все эти слухи о его предубеждениях, — он забрал у Гарри газету. — А тут помощь гряз…маглорожденному, который оказался без родни. Думаю, это произвело фурор.       Действительно. Гарри даже не задумался об этом с такой точки зрения. Проигнорировав оговорку Забини, он задумчиво посмотрел вперед. Тот, поняв, что дал парню слишком много пищи для размышлений, закатил глаза, поднимаясь на ноги и уходя в сторону одного из столов: там шло оживленное обсуждение предстоящего занятия по анатомии.       Гарри, тем временем, думал. Он помнил их небольшой разговор о детстве. Тогда Том рассказал о жизни в приюте среди маглов, а он сам поделился подробностями того, как именно тетя Петуния и дядя Вернон подходили к вопросам воспитания юного волшебника. Наверняка мужчине было приятно оказать подобную помощь человеку, столкнувшемуся с таким же притеснением среди не-магов. Гарри даже испытал чувство гордости: он был рад тому, что волшебники наконец увидят, что Том Реддл — это не монстр во плоти, а всего лишь политик, который старается сделать их мир лучше.       Он делал то, что должен был: помогал волшебникам. Жалости к магловской семье Гарри почему-то не испытал. Тревогу, которую вызвало это осознание, пришлось отложить — через пару минут начиналась последняя пара, после которой он мог сбежать отсюда домой.       

***

      — Хезер! — голос Тома звучал строго.       Перед мужчиной появилась смущенная домовушка, которая тонкими пальцами взволнованно перебирала свою лавандовую накидку. Взглянув на нее, Реддл скрестил руки на груди.       — Вы с Мерфи приготовили профитроли? — уточнил он, поглядывая на часы.       — Почти, хозяин. Они будут готовы уже через пару минут! — отчиталась Хезер. — К хозяину ведь придет мистер Поттер? Нужно накрыть стол на двоих? — поспешно проговорила она.       — Да, на двоих. Можешь идти, — Том отмахнулся ладонью и опустился в кресло.       Они с Гарри не виделись уже неделю, и мужчина, признаться честно, начинал закипать. Сначала тот был загружен в образовательном центре и не мог выкроить хотя бы немного времени на то, чтобы встретиться с Томом, а потом и Реддл оказался своеобразным пленником Министерства. Произошедшее в Эшере, конечно, было тщательно спланировано и сыграло ему на руку: волшебники прониклись речью представителя правительства, и определенно одобряли его подход с желанием оказать помощь бедному сиротке. Ему, разумеется, тоже было приятно избавиться от теоретической угрозы в виде маглов: никакому волшебнику, даже маглорожденному, не стоило находиться в обществе религиозных радикалов, и уж тем более не нужно было становиться их воспитанниками. Антонин и Люциус блестяще справились со своей задачей. Том даже не сомневался: он знал, что только они могли выполнить все настолько чисто и быстро. Чисто, конечно, не во всех смыслах. Том знал, что те знатно испачкали магловский домик, но не отчитал помощников: незачем. Главное своего пребывания там не выдали. Малфой маскировался отлично, поскольку все еще имел сына, которого нужно было поднять на ноги, как уважаемого наследника, и жену, которую очень ценил. Он не мог позволить себе замарать ее честь. Антонин же, несмотря на свою внешнюю беспечность, был тем еще…хм, Том даже затруднялся в описании. В общем, эти двое были прекрасными последователями и знали, когда нужно было прекратить, чтобы их личная безопасность сохранилась.       Теперь же оставалось поддерживать свой образ добродетели. Было приятно знать, что скоро не только чистокровные волшебники проникнутся его политической повесткой: отправить маглорожденного волшебника в их среду было немного рискованно, но Реддл надеялся, что результат не заставит себя долго ждать. Он не планировал останавливаться на Лиаме, ведь прекрасно знал, что случаи угнетения возникали и с полукровками, и другими грязнокровками. Отличным примером были они с Гарри: оба полукровки, и оба столкнулись с тем, что о них некому было позаботиться. Более того, базовые потребности его музы, например, просто напросто игнорировались, и Том не сомневался, что это не единичный случай.       Оставалось постепенно перемещать бедных подростков в чистокровные или мало мальски благополучные волшебные семьи. Сепарация от магловского мира в этом случае проходила бы очень эффективно, пусть ее осуществление полностью и не представлялось возможным: существовали маглы, которые уважали своих детей и не притесняли их, несмотря на то, что те были волшебниками, а также чтили их законы и не распространялись о «странностях». Взять, хотя бы, подружку Гарри — судя по всему, та была в отличных отношениях со своими родителями, поэтому Том мог потерпеть такие небольшие погрешности. Убивать их семьи просто так было бы бессмысленно — не хватило бы опекунов волшебников. Наверное, возводить что-то в абсолют, как он хотел в юности, было не слишком практичным решением, и ему стоило научиться довольствоваться тем, что есть, при этом не отворачиваясь от своих амбиций, но сохраняя их на адекватном и не утрированном уровне.       — А тут вкусно пахнет! — Том обернулся на веселый голос Гарри.       Ох, наконец-то. Совершенно нелепо просияв, он поднялся со своего прежнего места и широким шагом направился к юноше. Не став тратить времени на вежливые расшаркивания, Реддл крепко обнял его и прижал к себе. Его нос уткнулся в макушку Гарри, и он несколько секунд молчал, вдыхая его запах.       — Я будто вечность тебя не видел, — заметил он, немного отстраняясь и оставляя мягкий поцелуй на лбу Поттера, аккурат возле шрама. — Честное слово, это пытка.       — Это так мило. Поверь, я тоже очень соскучился, — кажется, Гарри был в прекрасном настроении. Он улыбался и, кажется, даже заигрывал с ним.       — Хочется верить, — Том улыбнулся, погладив его по щеке. — Прекрасен, моя муза, как всегда.       — Ты тоже ничего, — подшутил Гарри. — Как твои дела? О тебе в последнее время много писали в Ежедневном пророке. Представляю, как ты был занят, — отметил он, задумчиво поглаживая плечи Тома. Тот удивился этому жесту, но препятствовать не стал: понравилось, что это прикосновение будто пропиталось несмелым, но очевидным собственничеством.       — Ты пришел — стало лучше, — признался Том, после чего развернулся, устраивая ладонь на спине Гарри и подталкивая его ко входу в небольшую столовую: эльфы уже закончили накрывать стол. — Но работы и правда было много. Помимо того, что появилась необходимость разобраться с нападением, у меня остались и другие обязанности.       — Ты и правда молодец, Том. Но я бы сказал, что у меня задница в мыле, — Гарри дал его словам более простую трактовку.       Том растерянно моргнул, услышав столь странное сравнение, и неожиданно рассмеялся. Эта непосредственность в Поттере привлекала с каждым разом все сильнее: он чувствовал несвойственный ему восторг всякий раз, когда видел проявление этой простоты в юноше.       — Что ж, если бы мне было позволено так выражаться, — Том покачал головой. — Может, я бы тоже так сказал.       — А в чем проблема? Мы же здесь вдвоем. Так что можешь высказываться как угодно, — кажется, Гарри был рад тому, что смог развеселить его и занял один из свободных стульев за столом.       — Ты прав, мой дорогой, — ласково отметил Том, с удовольствием наблюдая за смущенным лицом. — Думаю, я зря беспокоился, — сев рядом с парнем, он глубоко вдохнул. — Как считаешь, чем мы займемся сегодня?       — Я думал, у тебя появились идеи для новой картины, — предположил Гарри неуверенно.       — Да, верно. У меня есть новые идеи. Но сегодня я бы хотел…хм, скажем так, размяться. Мы не будем работать с мольбертом. Хочу поработать с набросками, этюдами, запечатлеть тебя в разных позах, — возможно, слова Тома случайно прозвучали слишком двусмысленно. Или не случайно. В любом случае, неловкое выражение лица Гарри было превосходным. — И ты как раз сможешь увидеть мой первый рисунок с тобой. Если хочешь, конечно.       — Разумеется, я хочу!       — Отлично. Но пока ты не съешь все это, — Том обвел ладонью стол, на котором расположились еще теплые профитроли с заварным кремом, нарезка из свежих фруктов, шоколадные вафли, панкейки и несколько видов джема к ним. — Уйти никуда не выйдет.       — А ничего не слипнется? — запереживал Гарри. Он любил сладкое, но этого, кажется, и правда было слишком много.       — Не слипнется, — пообещал Том насмешливо. — Гарри, я не видел тебя так долго… Дай возможность хотя бы чуть-чуть побаловать тебя. Ты хочешь сок? Или чай? Может, лимонад? Хезер может приготовить прямо сейчас, — предлагал он.       Гарри слушал Реддла с мягкой улыбкой на губах. Что ж, было приятно ощущать эту заботу и вовлеченность. Том выглядел невероятно мило, пока старался перечислить все, что мог бы захотеть парень.       Том улыбался Гарри в ответ. Если его маленькая одержимость была довольна, значит, он тоже был счастлив. Прекрасный взаиморасчет.

***

      Признаться честно, Гарри думал, что быть моделью во время рисования полноценной картины было гораздо легче. Возможно, это все зависело от художника и идей, которые тот преследовал, но сегодня Том здорово погонял его. Иногда он неподвижно сидел в нарочито расслабленных позах, откинув голову назад (Том с придыханием сообщал, что было абсолютным грехом не изобразить его шею), или закидывал ногу на ногу. В другое время мужчина просил его лечь на живот и устроить голову на руках перед собой. Временами Том вдохновленно просил его покружиться, а потом подходил, осторожно корректируя позу, в которой Гарри оказывался. Его прикосновения были властными, но по прежнему нежными, что ему очень нравилось: Том трогал его так, словно он был драгоценностью. При этом Поттер прекрасно видел, как глаза мужчины горят желанием — это не только льстило и смущало, но и разжигало огонь внутри. Было неловко осознавать, что они оба испытывают это чувство, но при этом подчиняются неким рамкам приличия: трогают, но не задерживаются, и целуют, но не так долго, как хотелось бы.       — О чем задумался? — Том сидел прямо на полу, напротив него, и делал легкие штрихи на плотной бумаге с помощью заточенного карандаша.       — О тебе, — не стал увиливать Гарри.       — Да ну? — Реддл поднял на него хитрый взгляд, отвлекшись от наброска. — И что надумал?       Гарри задумчиво устроил щеку на руке, вытянутой перед собой. Он лежал на животе и болтал ногами в воздухе, будто был мечтательной девчонкой: на деле же неподвижность изрядно надоела, и это было единственным способом снять напряжение с затекших конечностей.       — Ты красивый, — проговорил Гарри тихо. — И я с ума схожу, когда ты прикасаешься ко мне. Это смущает.       Том заинтересованно приосанился. Что ж, такие откровения были очень приятными. Слышать, что твоя одержимость испытывала к тебе влечение, пусть и не такое дурманящее, было очень волнительно.       — Я понимаю, дорогой, — отметил он, не позволяя в голос пробраться самодовольному тону. — Ты сам сводишь меня с ума. И не только в моменты непосредственной, кхм, близости.       — Потому что я твоя муза? — спросил Гарри.       Реддл задумался. Его глаза бродили по небольшой мастерской, в которой они устроились. Широкие окна пропускали сквозь себя то минимальное количество света, что сейчас было на улице, но в помещении все равно не было темно — сейчас это стало очень важным, ведь Гарри хотелось разглядеть со всех сторон, и сделать это досконально. Его вопрос был логичным, пусть и заставлял немного покопаться в себе. Была ли причина его влечения в том вдохновении, которое вызывал в нем Поттер? Том был почти уверен, что нет, ведь во время их первых встреч в его голове не было разврата. Не было желания позаботиться. И также не возникало мысли о том, чтобы защитить: вспомнился прием в Министерстве, а потом его собственная инициатива по дополнению защитных чар.       Что ж, Реддл мог сказать, что причина его благосклонности по отношению к Гарри заключалась не только в том, что тот стал его музой. Пусть юноша и был привлекательным, Том успел проникнуться и другими аспектами. Ему нравилось, как Гарри смеялся, разговаривал, шутил или делился новостями. Он приходил в восторг с его простоты и непринужденности. Помимо этого, Том правда был восхищен дисциплиной Поттера, его стремлениями и целеустремленностью, с которой он подходил к изучению целительства. Реддлу было трудно признать это, но ему нравилось заботиться о Гарри. Ему правда хотелось его баловать, всячески поощрять и хвалить.       Тому просто хотелось быть рядом с ним. Да, рисовать его было прекрасно, и ощущения, что приносило хобби в его присутствии, тоже были впечатляющими, но Реддл прекрасно осознавал, что ему было бы достаточно и обычного времяпрепровождения.       — Нет, дорогой, — повторил ласковое прозвище Том. — Не только поэтому. Ты просто мой Гарри. Поэтому и сводишь меня с ума — таких, как ты, больше нет.       Гарри внимательно смотрел на него, будто стараясь понять, были ли эти слова правдивыми, или Том просто решил сказать ему то, что он хотел услышать. Несмотря на его положительное отношение к Реддлу, он понимал, что тот был искусен в том, чтобы заболтать. Имел возможность наблюдать за ним на приеме в Министерстве, да и их первая встреча на собрании Клуба Слизней говорила о том, что язык у мужчины был подвешен и ему не составляло труда толкнуть сладкую или льстивую речь для того, чтобы заполучить желаемое.       И теперь Гарри думал: было ли мнение Реддла, высказанное им только что, правдивым, либо же заключалось в попытке угодить ему.       — Твой Гарри? — уточнил он со смешком.       — Да. Ты имеешь что-то против? — плечи Тома явно были напряжены.       Гарри мысленно присвистнул: неужели мужчину настолько задевала мысль о том, что он мог бы делить его с кем-то еще? Могло ли это быть подтверждением его слов о том, что не все эти положительные эмоции и влечение были обусловлены вдохновением, или же это была банальная жадность? Собственничество, если угодно.       — Никак нет, сэр, — шутливо отозвался Гарри и чуть приподнялся, садясь на колени. — Меня вполне устраивает такая роль.       — Какая роль? — пытливо уточнил Том, откладывая плотный блокнот в сторону.       — Твоего Гарри, какая еще?       Реддл явно был доволен его ответом. Он поднялся со своего прежнего места, но лишь для того, чтобы опуститься на пол рядом с ним и ласково коснуться подбородка пальцами.       — Поцелуешь меня? — голос Гарри звучал уже гораздо смелее.       — Разве я могу отказать тебе?       Том наклонил голову, провел носом по щеке в нежном жесте и примкнул к его губам своими. На сей раз, как показалось Поттеру, его прикосновения были более уверенными: левой рукой мужчина крепко держал его за заднюю часть шеи, и это властное прикосновение заставляло Гарри дышать чаще. Раньше он не замечал за собой таких наклонностей, но Реддл, кажется, даже здесь готов был его удивить. Он уверенно делал поцелуй глубже, кусался, зализывал грубые прикосновения языком и бродил ладонями по спине и животу парня, вышибая из него дрожь от волнения и удовольствия.       Гарри был рад последовать примеру своего…партнера. Его руки мягко водили по широким плечам, спускались к предплечьям, ощупывая их, затем осторожно касались торса, будто проверяя границы дозволенного. Ему нравилось, как дыхание Тома сбивалось, когда его руки приближались к поясу брюк опасно близко, и так же нравилось, как тот прижимал его ближе, чувствуя прикосновения к своей шее.       Было приятно. Он ласково зарывался пальцами в волосы мужчины и даже позволял себе оттягивать волнистые пряди назад. Том в отместку мучал его губы зубами, после чего опускал голову ниже, осыпая влажными поцелуями линию челюсти и шею.       — Том? — Гарри позвал его задыхающимся голосом, крепко цепляясь пальцами за его плечи и слыша, что Реддл дышит так же тяжело.       — Да, моя муза? — отозвался тот, подняв глаза вверх и с явным нежеланием отстранив губы от мягкой кожи.       — Мне кажется, я отвлек тебя, — виновато заметил он.       — Ты действительно хочешь поговорить об этом сейчас, Гарри? — Том осторожно сжал его бедра и огладил их. — Я ни в коем случае не обижаюсь на тебя, — сказал он, прежде чем вновь прикоснуться губами к его шее.       — Но ты ведь хотел… — Гарри шумно втянул воздух, ощутив, как горячая волна от приятных ощущений медленно опускается к низу живота. — Ты хотел закончить набросок. К тому же, не показал мне самый первый… — протараторил он тихо, в противовес своим словам откидывая голову назад и с удовольствием подставляясь под ласку губ.       — Тебя я бы тоже хотел, не беспокойся, Гарри, — голос Реддла звучал невнятно из-за его близости к коже парня. — Как же ты прекрасен… — прокомментировал он, осторожно ведя ладонями по его спине.       — Взаимно, Том, — Гарри выдохнул, сглатывая вязкую слюну. — Но что насчет первого наброска?       Реддл растерянно моргнул, будто пытаясь понять, шутит ли мальчишка или говорит серьезно. Поняв, что тот, кажется, не собирается упускать возможность взглянуть на его творчество, Том прошелся взглядом по краснеющим щекам и нервно вздымающейся груди.       Он понимающе улыбнулся. Что ж, он не станет давить на Гарри, пока тот сам не попросит об этом. Так играть было гораздо увлекательнее, пусть он и думал, что ожидание не займет слишком много времени.       — Ты невыносим, — отметил Том, шутливо щипая его за ляжку и нарочито медленно подбираясь к ягодицам, чтобы сделать то же самое.       — Ай! Что за подлость? — Гарри потер ногу и смущенно фыркнул, ощутив, как рука не останавливается в своих…поползновениях. — Разбежался! Я ловец, у меня реакция отменная! — сказал он и, увернувшись от ладони, сам шлепнул Реддла по заднице.       Тот замер, будто не ожидая такого ответа, но после снова рассмеялся. Он запрокинул голову, выглядя искренне веселым, что прибавило Гарри чуточку уверенности: что ж, кажется, мужчина не собирался проклинать его за столь неожиданные шутки.       — Хорошо, Гарри. Посмотрим набросок, который я сделал, когда впервые встретил тебя? — фыркая от смеха, спросил Реддл.       — Да, давай посмотрим.       Том вернулся к своему блокноту, открыл его и пролистал на несколько страниц назад. Гарри видел, что все они были заняты одним и тем же лицом. С одной стороны, это было даже жутко, наблюдать за своим же телом с разных ракурсов, но с другой… Ему определенно нравилось то, с каким трепетом мужчина перелистывает бумагу, бережно касаясь ее самыми кончиками пальцев.       — Вот, — найдя нужную страницу, Том ткнул в нее пальцем и развернул блокнот так, чтобы Гарри видел изображение.       Он заинтересованно склонил голову набок, рассматривая поспешный набросок. Линии чаще всего были резкими, будто нетерпеливыми, но Гарри поразило количество деталей на рисунке: Реддл уделил внимание каждой складочке на пиджаке и пряди волос, которая топорщились. Пусть рисунок и не был цветным, он заметил, что Том старался сделать акцент на его глазах, выделяя их блеском.       — Ты был настолько впечатлен? — поинтересовался Гарри, смотря на самого себя: ему казалось, что на произведениях Тома, будь это небольшой этюд или полноценная картина, он выглядел гораздо красивее, чем в реальности.       — Ты даже представить не сможешь, насколько я был восхищен, — заметил Том. — И сейчас ничего не изменилось. Но тогда я сел за стол сразу же, как вернулся домой.       — Было ведь поздно, — сказал Гарри смущенным тоном.       — Это не важно, — Том закрыл блокнот и потрепал парня по волосам. — У меня внутри все горело от желания перенести эту красоту на бумагу. Смею заметить, даже карандашом у меня это получилось.       — Ты прав, — Поттер согласно кивнул головой, все еще пребывая под впечатлением: казалось бы, они уже достаточно времени провели вместе, в том числе и за картиной, но в его голове все еще не укладывалась мысль о том, что Том настолько сильно терял голову от его образа.       — Не стоит смущаться, Гарри, — Том приобнял его за плечи. — К слову, нам нужно обсудить еще кое-что.       Гарри поднял вопросительный взгляд вверх, сталкиваясь с лукавым блеском темных глаз.