Смертельно серьезное дело. Экстра #3. El Dia del Amor

      Дасти       Один из плюсов смерти - мгновенное перемещение. Больше никаких такси, Uber, метро или автобусов. Я просто думаю, куда мне нужно попасть, и в следующий момент - бам! Я у Тристана, или в морге, или в «Радужной Комнате»... а однажды... в спальне Тома Холланда. Ладно, не спрашивайте, как мне это удалось, потому что я так и не смогла воссоздать эту конкретную случайность, как бы я ни старалась, а, черт возьми, я пыталась.       Однако сегодня вечером я оказалась в «Радужной Комнате» и это как возвращение домой. Каждый дюйм здесь так же хорошо знаком, как и в моей старой квартире, которую теперь сдали молодой паре, только начинающей жизнь. Все мои вещи исчезли, отданы или проданы, но это неважно, мысленно пожимаю плечами, даже если это и было чертовски больно, ничего не поделать. Я больше не могу этим пользоваться.       Отбросив знакомую тяжесть в груди, я смотрю на бантики из гофрированной бумаги, гирлянды огней, сердечки и воздушные шары, украшающие каждый дюйм клуба. Я точно знаю, что повсюду спрятаны заряженные пушки с конфетти. Единственное, что я могу сказать об Ари, - это то, что он не боится тратить деньги так же быстро, как и зарабатывает их, а когда дело доходит до мероприятий и праздников, он всегда выкладывается на полную, надеясь превзойти конкурентов.       Клуб уже полон, и Рамон за стойкой бара возмутительно флиртует, придумывая самые безумные коктейли, которые только возможно. Бренди устраивает прием за одним из столиков, ее загипсованная нога покоится на стуле, пока заживают сломанные кости, и она выглядит очень кисло, что не выходит на сцену.       Джинджер, благослови ее бог, все еще дитя клуба, но, по крайней мере, она начинает вживаться в образ, и я рада за нее. Она выросла в такой строгой религиозной семье, что они не приняла ее гомосексуальности, не говоря уже о том, чтобы понять, почему она хочет носить то, что считается женской одеждой. Она была такой робкой, когда я взяла ее под свое крыло. Я часами показывала ей технику нанесения макияжа, давала примерять костюмы и парики, учила выступать на сцене. Теперь, наблюдая, как она уверенно улыбается в великолепном платье с бахромой в стиле 1930-х годов и расхаживает на тринадцатисантиметровых каблуках, словно вышла на них из утробы матери, у меня в животе становится тепло, а грудь наполняется гордостью. Это все равно что наблюдать за полетом моего маленького птенца.       Что касается меня, то сегодня вечером я полностью посвящаю себя своей внутренней Бритни Спирс. Я говорю на полную катушку Oops! ...I Did It Again, обтягивающему красному боди из ПВХ, красным высоким сапогам go-go на десятисантиметровых каблуках и платформе. Мои светлые волосы собраны в высокий тугой хвост... это еще один плюс в том, что я мертва. Больше никаких зудящих париков, мои волосы - это то, что я хочу и когда хочу.       Когда музыка гремит по всему клубу, я выхожу на танцпол, чтобы потрясти попой, скользя по извивающимся телам и не обращая внимания на то, что они проскальзывают сквозь мою призрачную фигуру, словно меня там и нет.       Внезапно музыка переключается, и начинается безошибочный первобытный ритм «Eurythmics, Sweet Dreams». Я смотрю на вращающуюся сцену и вижу, как появляются Чан и Руби. Они — зеркальное отражение друг друга, сидят на одинаковых тронах, расставив ноги, сложив руки перед собой и опираясь на набалдашник блестящей черной трости. Чан одета в черный корсет, милые маленькие панталончики, чулки и сапоги со шнуровкой до колен. Ее фирменные черные волосы завязаны в тугой пучок на затылке, а на голове наискосок закреплена крошечная шляпка-цилиндр.       Руби одета примерно так же, но в кроваво-красный, мой фирменный цвет. Их обеих окружают стройные и подтянутые танцовщицы в крошечных кожаных штанах и с густым макияжем глаз. Я заворожено смотрю, как они исполняют свой номер, синхронизируя губы под великолепные мелодии Энни Леннокс. Хореография отточена и драматична, а на сцене от них просто захватывает дух.       Даже когда я наслаждаюсь чистой сладостью их выступления, мое сердце глухо колотится в груди, и я ощущаю странное чувство, когда что-то сжимается в грудной клетке. Шесть месяцев назад мы бы с Чан вышли на сцену вместе. Когда «Sweet Dreams» сменяется «Good as Hell» от Lizzo, над танцполом взрываются пушки конфетти. Я даже не чувствую, как они падают прямо через меня и рассыпаются по полу у моих ног.       Я отворачиваюсь, и, когда толпа расступается, у меня перехватывает дыхание: под сверкающими огнями стоит мой милый малыш Бенни. Он одет в смокинг, благослови его господь, а перед ним стоит девочка примерно его возраста, у которой тоже синдром Дауна. Она одета в красивое шифоновое платье с блестящей заколкой в кудрявых волосах. Они одеты так, словно пришли на выпускной бал, а не в драг-клуб. Она улыбается ему, положив руки ему на плечи, а он - ей на талию, и между ними почти полметра, когда они невинно покачиваются, переступая с ноги на ногу.       Я сглатываю комок в горле, глаза горят от сентиментальных слез. Мой милый мальчик нашел себе девушку, и он выглядит таким счастливым. Я бросаю взгляд через танцпол на Джинджер и вижу, как она застенчиво смотрит на симпатичного темноволосого парня, который обнимает ее. Я смотрю на барную стойку, где Рамон держит руку симпатичной женщины и целует ее с широкой ухмылкой. Я снова поднимаю взгляд на сцену и вижу, как Чан и Руби широко улыбаются во время выступления.       Чувство грусти в груди начинает жечь меня до самого желудка, где оно застывает, словно свинец в животе.       В этот момент ко мне приходит медленное и разрушительное осознание... все живут дальше.       Мне здесь больше не место.