Глава 5
8 марта 2025 г., 07:44
Брюс
Я довольно хихикаю, откидываясь на спинку стула, купаясь в мягком свете лампы. Я поднимаю бокал и медленно потягиваю вино, наблюдая за развлекательным представлением, разворачивающимся передо мной. Дасти на сцене поет с группой, и я должен отдать ей должное, я никогда не слышал версию «It's Raining Men» в стиле мариачи, но для меня абсолютным событием становится момент, когда они поют припев и пятеро крепких мексиканских мужчин с густыми, кустистыми усами и широкими черными сомбреро с серебристой окантовкой запевают «Hallelujah... it's raining men... amen...» с сильным акцентом.
Самая. Лучшая. Ночь.
Я подношу бокал к губам, но, сделав глоток, ловлю себя на том, что фыркаю в бокал и вино попадает мне в ноздри, наблюдая за тем, как Дасти выполняет идеальный выпад ногой в высоту, а затем скользит ногой по боку одного из гитаристов. Я смотрю, как она крутится и изгибается, наклоняется и трется великолепным округлым задом о трубача, взмахивает рукой и сбивает набекрень его широкополую шляпу.
Я ставлю бокал на стол и, тихо посмеиваясь, вытираю рот.
– Давно я не видела, чтобы ты так улыбаешься, Mijo, – раздается рядом со мной теплый и знакомый голос.
Я поднимаю глаза и вижу, как Abuela опускается на сиденье рядом со мной, прежде чем обратить внимание на сцену и на Дасти, которая теперь держит бубен и с наглой улыбкой шлепает им по бедру... где, черт возьми, она взяла бубен?
– Она тебе нравится, – говорит Abuela.
Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на бабушку, ее темные глаза неотрывно смотрят на меня, и я не могу отвести взгляд. Я почти не помню ее из своего детства. Я слабо помню, как в шесть лет меня повезли в Мексику, чтобы навестить ее. Все, что я помню, - это хрупкая старушка с бумажной кожей и теплой улыбкой. Она умерла вскоре после этого. После смерти я узнал ее гораздо лучше.
– Mijo? – зовет она, и я смотрю на Дасти.
Я издаю лающий смех, мой задумчивый хмурый взгляд переходит в широкую улыбку, когда я наблюдаю за Дасти. Я уверен, что с маракасами так не поступают... Мой взгляд скользит по моим кузенам, тетям и дядям, которые стоят, застыв с открытыми ртами.
– Sí, Abuela. – Я поворачиваюсь к ней с улыбкой. – Мне действительно очень нравится Дасти, она... – Я замолкаю, подыскивая слова, чтобы объяснить. – Она… похоже, я не знал, что стою в темноте, пока она не начала сиять, и она была такой яркой, что я не мог отвести взгляд.
Abuela молча смотрит, ее темные глаза изучают мое лицо. Не выдержав пристального внимания, я поворачиваюсь к Дасти и вижу, как она обхватывает губами мундштук трубы, как сирена, и смеюсь.
Она не похожа ни на кого из тех, кого я знал раньше. Я умер в 1980-х годах в самом расцвете сил. Большинство мужчин, с которыми я встречался за свою короткую жизнь, были такими же, как и я. Крепкие, мускулистые с сомнительными волосами на лице. Хотя я всегда был чисто выбрит, все мои предыдущие любовники носили фирменные усы Фредди Меркьюри. Мир, который я знал, был куда менее терпимым. Многим из нас, чтобы найти партнера, приходилось посещать подпольные клубы и места встреч, а в разгар эпидемии СПИДа это было непростое время.
После смерти я смирился с одиночеством, пока Дасти не зашла в книжный магазин. Это было похоже на тот момент в «Волшебнике страны Оз», когда открывается дверь и все меняется с сепии на великолепные краски. Я никогда раньше не встречал никого, похожего на нее. Она просто такая... бескомпромиссная Дасти. По-другому ее не описать. Я не осознавал, насколько скучным и однообразным стало мое существование. Почти четыре десятилетия пролетели в мгновение ока, как бессвязный сон, где время не имеет значения, пока в мою жизнь не вошел великолепный гей в окровавленном светлом парике, золотом платье и на одной шпильке.
Она коснулась моей руки, и это было как удар током. Конечно же, затем она прильнула ко мне ртом, а затем и каждым дюймом своего греховно великолепного тела. Мне даже не пришло в голову, что, будучи духами, мы все еще можем иметь... гм... отношения. Я знал, что мы можем прикасаться друг к другу, но я не знал, что мое тело все еще работает таким образом, пока она не взяла мой член в рот, и я не кончил впервые за почти полвека, фактически последний раз я вообще испытывал оргазм, когда Duran Duran еще возглавляли чарты.
Я перевожу взгляд на Дасти с улыбкой на губах. Ее юбка скандально задрана до бедер, обнажая те нелепо длинные гладкие ноги, которые обхватывали мою голову больше раз, чем могу сосчитать. Она сидит верхом на арфе, надев одно из сомбреро парня, и поет от всего сердца под мариачи-версию того, что подозрительно похоже на песню Мадонны «Papa don’t Preach».
Я перевожу взгляд на Tio Фернандо, и, конечно же, он смотрит на Дасти, его глаза чуть не вылезают из орбит. Я громко фыркаю и снова поднимаю свой бокал с вином.
Я остаюсь при своем мнении. Самая. Лучшая. Ночь.
– Ты сказал ей? – спрашивает Abuela, и на мгновение я настолько погружаюсь в Дасти, что забываю о ее присутствии.
– Что сказал ей? – рассеянно спрашиваю я.
– Почему тебе нельзя возвращаться домой, – серьезно отвечает она.
– Нет, – отвечаю я через мгновение. – Мы, наверное, не так уж много разговариваем, – признаюсь я, внезапно понимая, что это правда. Думаю, мы так увлеклись друг другом, осознанием того, что можем соприкоснуться и почувствовать удовольствие, что это заглушило одиночество, и как бы забыли обо всем остальном.
– Тебе стоит попробовать поговорить по-настоящему, – заявляет Abuela, многозначительно изогнув бровь.
– Да, Abuela, – соглашаюсь я, не особо желая говорить с покойной бабушкой о моих отношениях с Дасти, о нашей безумной химии или о том, что она делает со своим чле...
– Что она делает с мамой Луисой? – Abuela хмурится в замешательстве.
– Эээ, – мои глаза задумчиво сужаются, когда я поднимаю взгляд и вижу, что Дасти на самом деле вытащила мою прабабушку на сцену. – Кажется, Дасти говорила, что это называется «тверк».
– Dios mio, – Abuela моргает. – Хорошо, что у мамы больше нет физического тела, а то она сломала бы бедро. – Она глубоко вздыхает. – Я лучше пойду за ней, пока папа Мигель не отключился от шока.
– Не волнуйся. – Я ухмыляюсь. – Я справлюсь.
Я соскальзываю со стула и пробираюсь между столиками, пересекая танцпол, когда взгляд Дасти останавливается на мне, ее губы изгибаются в улыбке. Когда я подхожу к краю сцены, я поднимаюсь и протягиваю ей руку. Вместо того, чтобы взять меня за руку, она обхватывает меня за шею и спрыгивает со сцены, скользя вниз по моему телу, пока ее ноги твердо не встают на пол.
Я оставляю короткий поцелуй на этих огненно-красных губах, прежде чем закружить ее по танцполу. Она кружится в центре зала, а когда останавливается, на ней уже нет ее черного платья «рыбий хвост», а есть скандальное красное платье на бретельках, которое облегает ее тело, словно слой краски, и с разрезом до бедра, обнажая кремовую кожу и километр ног.
Мои губы изгибаются, а брови приподнимаются, и я медленно подхожу к ней.
– Если ты думаешь, что это впечатляет, то тебе следовало бы посмотреть на мои быстрые смены костюмов на сцене «Радужной Комнаты. – Она ухмыляется.
Я протягиваю руку и притягиваю ее, чтобы прижать к себе, и провожу ладонью по ее обнаженной спине до края платья у основания позвоночника.
– Ты знаешь аргентинское танго? – шепчу я.
Она улыбается, медленно поднимает ногу так высоко, что ее лодыжка оказывается у меня на плече, затем откидывается назад, изогнув спину дугой, когда я обнимаю ее. Протянув руку, она берет с соседнего столика розу на длинном стебле.
– Три года тайком после школы ходила на занятия по бальным танцам, и смотрела «Strictly Ballroom» столько раз, что чуть не проделала дыру в DVD. – Она ухмыляется, опуская ногу и протягивая мне руку. – И я всегда танцевала женские партии, – шепчет она, зажимая розу между губами и лукаво подмигивая.
В латинских танцах есть что-то от интенсивности и соблазнительности. Ощущение того, как ее длинное, гибкое тело скользит по моему в такт музыке, кружась и опускаясь, а ее пристальный взгляд ни на секунду не отрывается от моего.
Я чувствую, как мой член дергается, когда я провожу руками по ее теплой гладкой коже. Будто читая мое возбуждение, когда мы приближаемся к краю танцпола, она хватает меня за руку и тянет в толпу. Она смеется от восторга, когда мы пробираемся через столы и людей, крепко держа меня за руку и ведя за собой. В конце концов, мы оказываемся в тихом дворике.
Она быстро оглядывается и тащит меня за ряд густых и обильно цветущих кустов.
– Дасти, что...
Она прижимает меня к каменной стене и прижимает свои губы к моим, ее язык погружается в мой рот. Я чувствую, как она ловко расстегивает мою рубашку и проводит длинными пальцами по волосам на моей груди.
– Мммм, – мычит она мне в рот, скользя губами по моему горлу, когда моя голова откидывается назад и глухо ударяется о стену.
Она проводит горячим ртом по моей груди, погружая язык в мой пупок, а ее руки обхватывают мой твердый как камень член через брюки.
– Дасти, – тихо стону я. – Нам не следует... не здесь. Нас могут поймать.
– Это половина удовольствия. – Она улыбается, ее взгляд прикован ко мне, пока она медленно расстегивает мои брюки и спускает их вниз по бедрам. – Ты действительно хочешь, чтобы я остановилась? – лукаво спрашивает она.
Я не могу даже произнести ни единого слога, когда она хватает пояс моих боксеров зубами и спускает их, перетягивая через пульсирующий член. Я беспомощно смотрю, как она наклоняется ко мне, зарывается лицом в мою промежность и глубоко вдыхает, прежде чем провести горячим влажным языком по яйцам и вверх по всей длине невероятно твердого члена. Я почти задыхаюсь, как собака, когда она засасывает меня в теплую пещеру своего рта, втягивая щеки, и сильно посасывает, вынимая почти до самой головки, а затем снова заглатывает меня.
Я слышу внезапный взрыв смеха и поднимаю глаза: во двор входят высокий темноволосый мужчина и миниатюрная женщина. Я замираю, когда они приближаются по каменным плитам. Над кустами видны только моя голова и плечи, пока Дасти продолжает поглощать мой член с целенаправленной интенсивностью. Я пытаюсь отстраниться, когда они приближаются, но она сжимает мои бедра и водит языком по головке, а затем вбирает меня в горло.
С моих губ срывается вздох, когда мимо проходит пара, оглядываясь на меня и бросая странный взгляд.
– Добрый вечер, – пищу я чувствую, как Дасти хихикает вокруг моего члена.
Они торопливо проходят мимо и выходят с другой стороны, исчезая в толпе гуляющих. Мои глаза закатываются, когда она крепко обхватывает мой член, поднимает его и по очереди засасывает в рот мои яйца.
– Пресвятая Богородица, мать всего доброго, святого и непорочного, – бормочу я, и следующее, что я помню, это как она хватает меня и тянет на землю за кустами, чтобы никто другой не мог увидеть.
Оседлав мои ноги, она сосет сильнее, сжимая мои яйца и проводя пальцем по моей промежности. Не в силах сдержаться, я хватаю ее за волосы и глубже вонзаюсь в ее рот.
– Сделай это. – Она отстраняется и тяжело дышит. – Трахни меня в рот так, как мне нравится.
Не в силах сделать что-либо еще, я вонзаюсь в ее рот, чувствуя, как молния проносится по позвоночнику, а пальцы ног подгибаются. Мои яйца напрягаются, и прежде чем я успеваю произнести еще одно слово, я кончаю ей в рот. Она сглатывает каждый толчок, пока я не выжимаю все до капли.
– Ты, – задыхаюсь я, хватаясь ее и притягивая к себе. Она садится верхом на мои бедра, и я задираю ее платье, судорожно хватаясь за ее кружевные красные трусики и отчаянно желая, чтобы ее член оказался у меня во рту. Я засовываю руку ей в трусики и как раз обхватываю ее пульсирующий влажный член, когда слышу, как кто-то громко прочищает горло.
Мы с Дасти застываем, уставившись друг на друга.
– Брюс Мануэль Рейес, – твердо произносит знакомый голос.
– Мануэль? – шепчет мне Дасти.
– Заткнись, – шепчу я в ответ.
– Я знаю, что ты там, – сухо говорит голос.
Я стону, засовывая свой обмякший член обратно в боксеры и застегивая брюки.
– Извини, – шепчу я Дасти, пока она пытается засунуть свой ноющий член обратно в трусики и разгладить платье, скрывая очевидную выпуклость.
Мы смущенно поднимаемся на ноги и выглядываем из-за кустов, чтобы увидеть почти всю мою семью, выстроившуюся в ряд, словно актеры вест-эндского шоу, выходящие на второй бис. Могу только представить, как это выглядит для них.
После того как она провела пальцами по моим волосам, они наверняка торчат во все стороны. Я чувствую вкус ее красной помады, размазанной по моему рту. Моя рубашка расстегнута, но все еще застегнута на воротнике, который торчит с одной стороны, а мой галстук-бабочка беспорядочно обмотан вокруг моего горла. Дасти не в лучшей форме, когда она пытается поправить лямки своего платья, ее волосы выбились из пучка и торчат, а помада размазана по скуле.
– Эм, Брюс просто помогал мне искать мою сережку. – Дасти прочищает горло.
– Сережку, которая на тебе? – Abuela поднимает бровь.
– Да... – Дасти медленно кивает. – Да... мы нашли ее, спасибо, что спросили.
– Что они делали? – спрашивает мама Луиса.
– Что-то искали. – Алехандра краснеет.
– Что они искали в кустах? – Мама Луиза отвечает в замешательстве.
– Сережку, мама. – Abuela закатывает глаза.
– Что сережка может делать в кустах? Это что, как поиск сокровищ, мы все должны искать?
– НЕТ! – Несколько членов семьи со смесью ужаса и веселья наблюдают, как маленькая старушка ковыляет к кусту.
– О... – Она хмурится. – Давненько я не играла в кустах.
Я пихаю Дасти локтем, когда она громко фыркает.
– Ой, посмотрите на время, – громко восклицаю я, торопясь укрыть Дасти за спиной, чтобы скрыть ее очевидную эрекцию. Я не хочу объяснять это маме Луизе. Я не совсем уверен, что она понимает, что Дасти не девочка.
– Почему бы тебе не показать Дасти Ла Луну, прежде чем вы уйдете? – Абуэла говорит со знанием дела.
– Обязательно. – Я киваю. – Рад был вас всех видеть.
– Было приятно познакомиться со всеми вами, – машет рукой Дасти, когда я вытаскиваю ее из-за кустов и в смущении выталкиваю со двора.
