Обращеныш, который меня ненавидит

В четверг, впервые за то время, что Яков в Москве, выглянуло солнце, подсохли лужи на асфальте и город словно бы вспомнил, что апрель на дворе. Все повыползали во дворы и парки, кто еще в пуховиках, кто уже без. Яков выбрал пальто, припарковал каршеринговый автомобиль и вышел в первый попавшийся сквер, брел по узкой аллее мимо лавочек с мамочками. Позади него заревел мотор, вскрикнули тонкие голоса, и он, даже не оборачиваясь, отошел к краю тротуара, пропуская вероятно очередного курьера, спешившего на заказ. Мотоцикл действительно пронесся мимо, но почти сразу водитель затормозил, каким-то чудом удержавшись на обоих колесах. Яков пошёл дальше, продолжая разглядывать, как мотоциклист, не слезая со своего аппарата, принялся снимать шлем. Из-под ушастого шлема посыпались светлые волосы и, наконец, показались глаза, которые уставились прямо на него. - Познакомимся? - Яков поравнялся с мотоциклом, когда девушка повесила шлем и остановила его, разглядывая так пристально, что это было почти неприлично. - Не хочу вас расстраивать, вы бесконечно очаровательны, но я для вас, пожалуй что, сильно стар. - Яков снисходительно улыбнулся и хотел было двинуться дальше, но ее следующие слова заставили его передумать. - Да, я навела справки. При Иване Грозном обратили? До юбилейного пятисотлетия рукой подать, да? А мне всего десять, соплюха по вашим меркам. - С кем имею честь? - Вероника. Измайлова. - Вот оно что. Все же Николай кого-то обращал. И сколько вас таких, Измайловых? - Только он и я. - Значит, по большой любви? - Я не знала его до момента, когда он меня обратил, так что вряд ли. - Она заметила, как рядом освободилась скамейка. - Присядем? - Присядем, - он осмотрел скамейку и, подтянув полы пальто, уселся, ожидая, когда Вероника подкатит мотоцикл и поставит его рядом. - Расскажете? - Да особо нечего. Он делал свою работу. Семья Измайловых была очень богата, я училась за границей, но ничего этого не ценила. Как-то психанула и уехала на родину, явилась домой, и мы с родителями разругались. Они не поехали по своим делам, и воры, которые распланировали влезть в этот день в пустой дом, наткнулись на нас. Но все было не как в фильме с Лиамом Нильсеном. Они их убили, я побежала, но меня догнали, дальше можете себе представить, какие планы на меня у них были. Какие-то пацаны подошли к мотоциклу, но Вероника шуганула их. - Я не знаю, кто нажал на тревожную кнопку, но по какой-то причине Гриня, тогда его не так звали, конечно, был ближе всех к месту вызова. Он выломал стальную дверь, в него стреляли, а ему было плевать, он ломал им шеи, и тот, кто держал меня, так испугался... И полоснул меня ножом по горлу, просто из злости, наверно, у него шансов не было, пусть и у меня не будет, - она горько усмехнулась. - Гриша тогда рядом сел, рану мне зажал, начал успокаивать, но и он, и я знали, что не успеет никакая скорая. Мне было страшно, не потому что умру, а что не успею сказать ему. Спасибо, что приехал, что сделал все это, словно брат, которого у меня никогда не было, но если бы был, то вот такого я бы и хотела. Я успела. И очнулась уже вампиром. Он предложил действительно стать моим братом, там мы и стали Гришей и Никой Измайловыми, скоро будем менять легенды, но фамилию оставим общую. - Года подточат плохие воспоминания, - Яков не был силен в том, чтобы утешать юных вампиров, потому он их не обращал, никого, кроме Николая. - Хорошие тоже подточат, но не так сильно. Так... Зачем, Вероника, вы искали меня? - А может, на «ты»? Мы с вами почти родня, как-никак. - Можно на ты. Но, пожалуйста, не нужно относиться ко мне как к отцу, который ушел за хлебом и только сейчас вернулся. Мы не родня. Я обратил Николая, он обратил тебя, это нас никак не роднит. - Почему... Почему он так ненавидит тебя? - Потому что я обратил его, не спросив разрешения. - Он меня тоже не спрашивал. Дело ведь не в этом же? - А почему ты не спросишь у него? - Он отвечает чуть грубее, чем хотел бы. Он не планировал, чтобы сегодня его допрашивали. Он влюбился в писателя, а получил мента. И сестру мента впридачу. - Он не хочет со мной об этом говорить. - Со мной тоже не особо. - Николай вообще не был в восторге от разговоров с ним после возвращения из Диканьки, только велел исчезнуть. - Может, это связано с вашей способностью? Гриня говорил, вы... можете влюблять в себя? - Не могу. Я располагаю людей к себе, это работает вне моего желания и действует только на людей, на вампиров не работает. Милая, пожалуйста, может, хватит вопросов? - Простите. Я знаю, что ему плохо из-за вас, но ничем не могу помочь. И понять не могу. - Я тоже. А... - она поднялась, но Яков внезапно остановил ее. - А какая способность у Николая? - Он может читать сердца. Если приложит руку, - Ника протянула к груди Якова руку, но не прикоснулась, - прямо напротив сердца, к голой коже. Но он не любит это делать, говорит, там всегда у людей гнев, зависть, сожаления. - Ника! Григорий появляется будто бы из ниоткуда, хотя они могли легко его заметить, если бы не были заняты разговором. Он останавливается, смотрит только на сестру, складывает руки на груди. - Можно, пожалуйста, ты не будешь угрожать Мухичу, заставлять его пробивать адреса, номера и лезть не в свои дела. - Мы встретились на улице и разговорились. - Ника! - Мухич - трепло. Гринь, да я не делала ничего. Мне просто интересно стало, ему пять сотен лет, могу я с образованным человеком поговорить? - Что-то с Бинхом ты общаться не рвёшься. Давай-ка, - он кивает на мотоцикл, - езжай, наводи суету в другом месте. - Ладно. Яков Петрович, увидимся еще, - она кивает Якову, и тот кивает в ответ. - Вне всяких сомнений. Она надевает шлем, и через мгновение от нее остается только треск мотора вдалеке. Григорий садится на лавочку, смотрит на плитку, которой выложена аллея, долго молчит. - Что бы она тебе ни сказала... - Ничего не сказала. Ты же ей ничего не рассказываешь. Она видит, что что-то не так, но сделать ничего не может. Мы просто болтали, оказывается, ты ее тоже обратил без согласия. - Это не одно и то же! - Одно и то же. - Ты предал меня! - Да. - Яков вздохнул. - И расплачиваюсь за это. Мог ли я знать, увидев тебя впервые, что ты станешь всей моей жизнью? - Хватит! - Николай поднялся, отступил на шаг. - Думаешь, я поверю тебе? Что ты вернулся в Россию от большой любви ко мне. - Нет, я уехал от большой любви к тебе. Сейчас я испытываю что-то гораздо более сильное. - Что ж, очень жаль. А вот я - ничего, кроме ненависти. Николай уходит быстрой ломаной походкой, оставляя Якова смотреть ему вслед. Если бы он правда знал, когда впервые его увидел, что станет Николай всей его жизнью, бежал ли бы он из Петербурга без оглядки? Или упал бы коленями в пепел сожжённых книг, чтобы обхватить тонкие ноги его и умолять принять вечность? Яков знает. Но это совершенно не имеет значения.