Обращеныш, который меня ненавидит

- А это точно здание суда? - Каменные скамьи были ужасно неудобными и достаточно холодными, отчего Вероника постоянно ерзала. - Кандалы, и тут же рядышком лобное место. Давно строили? - Когда Москва стала столицей. В Петербурге похожее место есть, там меня судили, - Бинх сидел рядом с Вероникой скорее для порядка, чем для поддержки, она могла выкинуть что угодно. - Ни я, ни Григорий этим подвалом не пользовались, но судьи захотели, чтобы все было официально. - Это плохо? - Да нет, - Александр Христофорович кривит душой. Он читает эти знаки: приехали трое судей вместо одного, приехали очень быстро, захотели все сделать максимально официально. Судебная система у вампиров совершенно не такая, как у людей, это в меньшей степени про гуманность и в большей - про "око за око". Все с виду современные, у каждого смартфоны, автомобили, а в душе они все те же вампиры, что сидели по своим замкам и жрали крестьян. - Как-то неуверенно говорите. И Якова Петровича нет, где он? - Еще суд не начался, придет, - и снова кривит душой, Яков больше не появлялся в коттедже, не попытался контактировать с судьями. Что он планирует? Опрометчивый поступок или полное бездействие? - Встать! - Судьи появляются из боковой двери, занимают свои места на помосте, лица их бесстрастны. Все поднимаются, много кто пришел, те, кому не безразлична судьба Григория. - Привести заключённого. Заключённого. Не подозреваемого даже. Николая заводят так, будто он реально преступник, с конвоем, сажают на место и, о боже, заковывают. - Это шутка? - Вероника шепчет слишком громко, и Бинх шикает на нее. - А адвокат у него будет? - Нет, он защищает себя сам. Дорогая, какие адвокаты, только лет пятьдесят, как отменили испытание поединком. Александр Христофорович терял надежду с каждым вопросом, который задавали Николаю, потому что его ответы приводили к одному выводу. Да, убил, да, умышленно. Повезет, если он отделается изгнанием, хотя бы из уважения к тому, что он был князем города, но лица судей были все так же холодны. - Они убьют его, - внезапно Вероника чуть не подскочила, и вновь ее громкий шёпот привлек к себе внимание. Бинх удержал ее за плечо. - Вы же видите, куда все идет, остановите их! - Я не могу, они в своем праве. - И что, мы будем сидеть и смотреть? Если бы я была в том кресле, думаете, он бы просто смотрел на это? Мы здесь просто бесполезные зрители? Вот почему Яков Петрович не приш... Мощные старые двери открываются тяжело, Яков толкает их плечом, потому что руки заняты. Все оборачиваются к нему, замолкают, провожают взглядами. У него в руках тяжелая книга и еще несколько документов отдельно, древних, кажется, написанных еще на коже. Все это он передает судьям, и они несколько минут перешептываются, сначала спокойно, а под конец очень агрессивно. Наконец, они достигают некоего согласия, и дама, очевидно старшая из судей, поднимается и объявляет. - В связи с новой информацией, предоставленной Яковом Петровичем Гуро, - она кривится, произнося его имя, - суд снимает все обвинения с Николая Васильевича Гоголя. Подсудимый может быть свободен. Вероника издаёт победный клич, но Бинх вновь осаживает ее. Николай, впрочем, не слышит, он не отрывает взгляд от Якова и, когда с него снимают наконец кандалы, хочет подойти. Но его выводят в зал, где вокруг него начинается столпотворение, Мухич, кажется, рыдает, стоя на коленях и обхватив ноги Григория руками. И вдруг голос судьи прилетает в спину Николаю, словно камень. - Яков Петрович отыскал очень старый закон, который по какой-то ошибке не был упразднен в России. По которому вампир несет ответственность за всех им обращенных до достижения ими двухсотлетнего возраста. Поскольку закон действителен, то может быть применен в данном деле. Прошу занять место подсудимого, Яков Петрович. Стук молотка призывает всех к порядку, и зрители расходятся по местам, кроме Николая, который смотрит на затылок Якова и не понимает. Бинх берет его за плечо и усаживает рядом, теперь ему нужно присматривать за двумя Измайловыми, чтобы они не наделали глупостей. - Что это за закон такой? - Вероника спрашивает у брата, но тот словно и не слышит ее. Александр Христофорович отвечает вместо него. - Этот закон должен был призвать вампиров к порядку, остановить бесконтрольное обращение, ввести ответственность за тех, кого мы обращаем. К слову, оно прекрасно работало. По мере того, как мир становился цивилизованнее, необходимость в законе постепенно сошла на нет. Но, оказывается, он все еще действует. - Они просто судят его вместо меня. Не за преступление, а за то, что он меня когда-то обратил. Я в полицию пошел, чтобы уродов ловить, чтобы не было такого, а на деле не могу ничего. - Почему он это сделал? - Вдруг спрашивает Вероника, смотрит на брата, но тот опять молчит. - Ника-Ника, - усмехается Александр Христофорович. - Поймете еще... Приговор. Надо встать. Все поднимаются, обстановка в зале все еще какая-то заторможенная, словно не все до сих пор осознали, что произошло. Судьи совещались долго и, по ощущениям, до конца не сошлись в решении, тем не менее приговор вынесен. - Суд учел смягчающие обстоятельства по этому делу, - в этот раз слово взяла не дама, она осталась сидеть, поджав губы, словно она не согласна с приговором. - Все недвижимое имущество Якова Петровича на территории Федерации будет конфисковано, а сам он изгнан на сто лет. - Мягко, - усмехается Бинх. - Побоялись они его. - Это, по-вашему, мягкий приговор? - Николай складывает руки на груди, жжет взглядом судей. - Очень даже. Вам бы, уж поверьте, они голову бы отрубили. - Это решение можно обжаловать? - Можно. Но для этого на действующий приговор должен наложить вето кто-то рангом выше, чем они, - он кивает на судей. - А таких персон почти не осталось. Разве что Вий, но он крайне злопамятный, а вот если уж ему подняли веки и он кого увидел, то наверняка запомнил. Испортите все только. - И что мне делать? - Ничего. Делать то, что делали, быть князем города. Что, собственно, изменилось? Все, все изменилось. Николай этого вслух не говорит, вообще больше ничего не говорит, выходит из зала первым. Как объяснить? Это просто еще сто лет, как предыдущие двести, но теперь не по его желанию, а против него. Он поднялся наверх, вышел на темную улицу, полную гула кондиционеров и шума машин. Он оставил Мерседес и пошел пешком, сначала по улице, потом во дворы, сел на лавочку под темными ночными окнами старого дома. Николай сидел там долго, ушел перед рассветом, когда самые ранние работники начали выбираться из жилищ по делам. Он решил, что не будет ничего рассказывать Якову. Пусть думает, что ненавидит, так им обоим будет проще жить эти сто лет.