Обращеныш, который меня ненавидит

Около пяти лет спустя. Регистрация до 23.30. Николай вновь посмотрел на часы, до окончания регистрации двадцать минут, у стойки уже никого, но он все равно не торопится подходить. Похоже, он снова не улетит, опять тревога за Москву, за Нику, за остальных, чувство, что он за них в ответе. Стоит опять за этой желтой полосой, так хочется перешагнуть, дать паспорт, дальше контроль, таможня, самолет, тут лететь всего ничего, в соседнюю страну, а все равно сам себя не пускает. Он поднимает ручку чемодана, откатывает его в сторону, пропуская опаздунов, сначала отходит на два шага, а после и вовсе разворачивается и катит обратно на выход. - Опять не полетишь? - Николай оборачивается на голос, шарит глазами по рядам сидений, находит того, кого он здесь встретить и не думал. - Я же дала тебе свое королевское благословение. Ника наверно здесь уже какое-то время, ее подперли чемоданами с двух сторон, но она даже не быкует, смотрит на брата. - Дала, дала. Пойдем, подброшу до дома. - Он махнул рукой в сторону выхода, и она поднялась и подошла, впрочем, следовать за ним не собиралась. - У тебя рейс. - Полечу в другой раз. Забыл кое-какие дела доделать. - Гринь, - Вероника говорит и тут же спотыкается. - Опять забыла, что у тебя теперь имя другое. Ладно, не важно. Ты из-за нас не уезжаешь, да? Думаешь, мы тут же обосремся? - Да, есть такие мысли, и я от них отделаться не могу. Да, я понимаю, что Бинх обещал за всем здесь присмотреть, и ты еще с этим твоим благословением. Еще бы ты не пошутила семьдесят две шутки про заднеприводность при этом. - Но все были смешные. - И десятая часть не была. - Он вздыхает, смотрит на стойку регистрации и вновь на Веронику. - То есть лететь? И скучать не будешь? - Обязательно буду, всплакну, может, даже, - она толкает его в спину. - Иди давай, сейчас каждый, кто тебе в паспорт заглядывать будет, потратит кучу времени на свои тупые вопросы. Меня задолбали спрашивать: а вы потомок? - И что отвечаешь? - Наипрямейший. - Она хлопает его по плечу, но остается следить, чтобы он точно пошел на регистрацию. - Бывай. Он подходит и отдает паспорт девушке за стойкой, она смотрит недовольно, словно он опоздал, выдает посадочный. И действительно спрашивает. - Николай Васильевич Гоголь? Потомок? - Просто однофамилец, - он забирает документ и уходит на паспортный контроль, Ника машет вслед, он машет тоже и как будто меньше волнуется за нее. В конце концов, обосрутся-подотрутся, не впервой. **** Николай никогда не был в таких местах. Вампирский санаторий, придумали же. Вещь изначально глупая, ведь им не нужно поправлять здоровье, делать все эти процедуры, мерить пульс и давление, питаться салатом. Но вот есть, открыли не так чтобы слишком далеко от Минска, пообещали свежий воздух, чистую кровь, радоновые ванны, что бы это ни значило. Покинув Москву, Яков отправился в Беларусь, сказал, что не может резко оказаться вне русскоговорящей среды. Потому он жил в Минске, а когда стало тепло, выбрался сюда. С Николаем у них были отношения такие, словно и не было последнего вечера, все те же неравномерные звонки, отвлеченные разговоры, словно они договорились, что так лучше, хотя ни о чем на самом деле не договаривались. Николай закончил регистрацию на ресепшене и поднялся себе в номер, открыл двери на балкон. Снаружи была настоящая, не календарная весна, когда листва была еще зеленая-зеленая, ужасно холодно по утрам и слишком жарко днем. Сейчас как раз было утро, свежо, сосновый лес шумел, а если перегнуться через парапет балкона, то можно было увидеть внизу террасу со столиками, где самые ранние пташки уже завтракали. В изящных чайных парах была разлита кровь, именно посудой отличались завтраки от обедов, а обеды от ужинов. Он замер, когда в его поле зрения появился вдруг Яков, он вышел из корпуса, выбрал столик поменьше, положил на него телефон и книгу, отсюда нельзя было рассмотреть название. Николай сделал шаг назад, спрятался, словно тот мог догадаться поднять голову и увидеть его. Стало страшно. Он не знал, как это будет, вряд ли можно перешагнуть две сотни лет обиды и подавленных чувств. Что они будут делать? Встречаться? Жить вместе? Может, через две недели осточертеют друг другу? Николай вновь перегнулся через парапет, нашел Якова глазами, а потом потянулся за телефоном, нажал вызов. Яков взял телефон со стола, отложил книгу и ответил. - Доброе утро. Так рано ты обычно не звонишь, пришел с дежурства и не спится? - Вроде того, - Николай выходит из номера, ищет путь на ту самую террасу. - Но угадываешь ты так себе. Давай лучше я угадаю, что ты делаешь сейчас. - Это не тайна, могу и сам рассказать, - Яков улыбается, Николай не видит его, но знает, что это так. - Но допустим, загляни в свой хрустальный шар, гадалка. Николай замер в дверях и замолчал. Он будто только сейчас до конца осознал, что не в Москве, и это утро обрушилось на него. Вся эта синева неба, острые сосны, из-за которых вот-вот поднимется солнце и зальет всю террасу, и Яков, который молчит и ждет, перекладывает телефон в другую руку и берет чашку. - Вижу... утро. - Неужели? - Вижу сосны. - Я присылал тебе фотографии этих мест. Либо ты, как и все гадалки, шарлатан, либо нужно что-то более конкретное. - Ты сидишь на террасе, пьешь кровь и читаешь. - Просто угадал, в конце концов, ты полицейский, а мой распорядок дня неизменен. - Я все это вижу в кристалле, не выдумывай. Вижу на тебе бордовый кардиган. - Это джемпер. Если бы я заплатил тебе за сеанс гадания, то сейчас бы, клянусь, потребовал деньги назад. - Яков смеется. - Последний шанс. - Ладно, тогда придется заглянуть в будущее. Туман расходится, - Николай приглушает голос и, как может, неслышно выходит на террасу. - Вижу, что на тебя совершат нападение, подлое, внезапное, со спины, тот, от кого ты этого не ожидаешь... - А если бы гадал на картах, там был бы казенный дом и дальняя дорога? Тишина в трубке, и Николай, которому до него два шага, бросает прятаться и надвигается со спины, свободной рукой обхватывает за шею, а той, в которой телефон, - поперек груди и смеется в макушку. Никто из них не выключает разговор, и роуминг продолжает мотать счетчик. Яков роняет телефон на колени, дергается, но держат его крепко. Тогда он вновь берет смартфон, заканчивает разговор и включает фронтальную камеру, ловя в нее себя и Николая. В отражении камеры они встречаются глазами. - Что волком смотришь? Не рад мне? - Улыбка пропадает с лица Николая, и он разжимает руки и отпускает Якова. Обходит его кресло и садится в то, что рядом. Он боялся этого, а вдруг он сейчас прочтет его сердце, а там... ничего. - Ты здесь, - только и говорит Яков и смотрит пристально, глаз не сводит. - Да, ты столько рассказывал об этом месте. Можно гулять, купаться, слушать Штрауса у камина, смотреть черно-белые фильмы. - Можно. - И что смотрели вчера? - Сансет бульвар. - А сегодня что будет? - Серенада солнечной долины. - Я могу составить тебе компанию? Яков поднимается, стоит перед Николаем долгую минуту и вдруг делает то, что должен был сделать еще во вторую их встречу почти две сотни лет назад. Опускается перед ним, обхватывает руками его колени, утыкается в них лицом. Случайные свидетели этого из ранних пташек отворачиваются, кто-то с раздражением, кто-то с улыбкой. - Я буду счастлив, если ты составишь мне компанию. Сегодня. И всегда.