Дело №2. Мэй-Мэй
14 марта 2025 г., 14:34
В первые дни тяжелее всего.
Аппетита нет, сонливость одолевает даже днем, апатия задвигает на задний план остальные эмоции и уверенно выходит в лидеры.
Однажды он подслушал, как Лу Гуан говорил Цяо Лин, что это его тело так справляется со стрессом. Та что-то пробормотала про психолога, и Чэн Сяоши помнил, как тогда скривился. Он представил, как рассказывает незнакомому человеку, как каждый раз прыгает в фотографию, чтобы пережить чью-нибудь смерть. А тот (та?) наверняка покачает головой и скажет какую-нибудь глупость типа «время лечит», «нужно быть сильным» и «не забывайте думать о себе».
Однако в чем-то воображаемый мозгоправ оказывается прав — с каждым днем всегда становится легче. Лу Гуан сказал бы, что позитивные эмоции имеют тенденцию доминировать над негативными, иначе ни один человек не смог бы справиться даже с малейшими трудностями. Да, пожалуй, так бы и сказал. Именно с «тенденцией» и «доминировать». Сам Чэн Сяоши никогда бы до такого не додумался.
В одну из ночей он прислушивался к спящему дыханию друга и снова вспоминал. Теперь это давалось легче, теперь в груди не сжимался тугой комок, мешающий дышать. Он раз за разом прокручивал в голове события того вечера, и только теперь в голове начинали формироваться вопросы.
Кем был тот тип?
Как он понял, что у Чэн Сяоши есть силы?
Какими силами обладает сам?
Захотелось разбудить Лу Гуана и задать каждый вопрос немедленно. Но у него пока все еще есть совесть, а друг весь день драил полы и полки, поэтому наверняка сейчас спит как убитый. Он вспомнил получившуюся днем фотку, тихо фыркнул в темноте, побрел на кухню, выпил стакан воды и снова лег кровать.
Утром (ближе к полудню) он благополучно об этом забыл, как и о большинстве мыслей, что приходят ночью. Откуда-то вдруг набежали клиенты и пришлось уйти в проявочную и несколько часов корпеть над негативами, превращая их в цветные снимки.
На новых клиентов он поначалу не обратил внимания — одна из фотографий слишком долго оставалась светлым пятном, и Чэн Сяоши пристально всматривался в нее, пытаясь понять, дело в самом снимке или что-то случилось с растворами, и только когда ухо выхватило слово «прошлое», подошёл чуть ближе к двери и обратился в слух.
Сердце, замерев на секунду, забилось спокойно и расслабленно — ничего серьезного, просто влюбленная дурочка, которая не хочет мириться с косяками и желает исправить их чужими руками.
Не вопрос, платите — и мы всё сделаем.
Через пять минут Лу Гуан поскребся к нему в дверь.
— Слышал? Новый заказ, вечером займёмся.
— Слышал, — Чэн Сяоши вытащил из раствора последние снимки и развесил их на верёвках. — Этот Лун-Лун ведь не полезет ко мне целоваться?
И тут же ночные мысли вернулись в голову, заставив почти подпрыгнуть на месте. Как он мог забыть?
Чтобы закончить с проявкой потребовалось ещё три минуты.
— Слушай, — неуверенно начал он, возвращаясь в мастерскую. — Я тут подумал. Ну, про тот вечер.
Он плюхнулся на диван.
— Откуда этот тип узнал про мои силы?
И перевел взгляд на друга.
***
Притаившееся затянутым узлом напряжение — удивительно, Лу Гуан его даже не заметил — перестало душить, когда из-за закрытой двери послышалось насмешливое «Лун-Лун». Шутит — значит в порядке. — Уже втягиваешься в дело? — вернул ему колкость Лу Гуан, и что-то тяжелое незаметно ушло из его груди. Он смотрел сквозь снимки — проталкивался сквозь толпу пьяных студентов вслед за тянувшей его рукой, видел прикрытые облаками звезды и высокого парня с по-идиотски осветленными волосами. Ничего не слышал и, очевидно, не видел никаких поцелуев. — Тебе надо будет просто помолчать. Если он правда признается, сразу вернешься назад. Он сосредоточился, погружаясь глубже. Приподнимая скрывающийся за затертой пленкой времени занавес, Лу Гуан прощупал ключевые события. Провел пальцами и ничего не почувствовал. Вернулся и прищурился на ослепивший солнечный свет, когда дверь проявочной хлопнула. Чэн Сяоши мешкал, подбирая слова. Тревога не подходила близко — та буря уже прошла, осталась в той ночи, там же, где были колючие «уйди» и холодные руки на шее. — Откуда этот тип узнал про мои силы? Лу Гуан посмотрел на Чэн Сяоши удивленно, ожидая, что тот сейчас хлопнет себя по колену, засмеется и скажет «ну у тебя и рожа, когда ты не строишь из себя вселенское спокойствие», но тот лишь молча глядел в ответ — недоуменно и искренне. — Полагаю, так же, как и ты узнал про его. По глазам.***
— Не думал, что по моим тоже можно заметить, — пробормотал Чэн Сяоши. — В смысле, я столько раз, и никто, кроме него… Наверное, потому, что у него… тоже. Получилось бессвязно, но друг, разумеется, понял. Он всегда его понимал. Поэтому кивнул. День тянулся медленно. Чэн Сяоши принял еще пару заказов — нормальных, распечатал десяток снимков, забрал новую пленку на проявку и помог совсем молодой девчушке выбрать камеру. Та скромно зашла в ателье, помялась у порога, но быстро взяла себя в руки: — Вы же понимаете толк в фотографиях, да? Чэн Сяоши с энтузиазмом покивал и битых полчаса объяснял посетительнице что такое диафрагма, выдержка и фокусное расстояние, а потом они вместе просмотрели десятки камер на страницах пяти магазинов, пока не выбрали то, что не выбивалось бы за рамки ее бюджета. Она долго кланялась и благодарила, пыталась даже заплатить, но Чэн Сяоши лишь похлопал ее по плечу и пригласил заходить еще, если помощь вдруг снова понадобится. Когда она ушла, за окном стемнело. Он наспех закинул в себя приготовленный другом ужин и потер ладони. — Давай разберемся с ними побыстрее. Тратить весь вечер на глупых девчонок не хотелось — на ноутбуке валялась парочка новых сериалов и посмотреть их хотелось куда больше, чем выслушивать признания, которые ему вовсе не предназначались. Ладонь легко хлопнула о ладонь, и в следующий миг уши оглушила громкая музыка. Проклятье! Он и забыл, как громко бывает на подобных вечеринках, хоть и сам не раз их посещал. — Классный снимок! Би Цэньси увеличила кадр, рассматривая, насколько идеальной вышла ее кожа, наложила пару фильтров и, довольная, вернула телефон. Чэн Сяоши мысленно закатил глаза, но Мэй-Мэй восторженно защебетала, что и без всяких фильтров та просто красавица. Где-то на заднем фоне принимал поздравления староста. Музыка орала так, что приходилось повышать голос, чтобы кричать. «Ну и где мой воздыхатель?» — мысленно пробормотал Чэн Сяоши. — «Я и пяти минут в этом бедламе не протяну». Указания до прыжка Лу Гуан выдал четкие и недвусмысленные. Дождись, выйди с ним на балкон, выслушай, что он скажет — и все. Ни на что не отвечай, веди себя естественно. Чэн Сяоши представил, как естественно будет выглядеть Лу Гуан, если ему вдруг начнет признаваться в любви незнакомый тип и мысленно хохотнул. Где-то на задворках сознания Мэй-Мэй хотела веселиться и еще шампанского, но голову и так слегка вело — и от музыки, и от уже выпитого, так что Чэн Сяоши легко переборол это желание и зашарил взглядом по залу, выискивая выбеленную макушку. Сердце учащенно забилось, когда это удалось. «Какой же он красивый!» — восхитилась Мэй-Мэй в его голове. — «Никогда не думала, что после стольких лет…» Внутри что-то сжалось и перевернулось, но Чэн Сяоши не успел понять, почему, потому что объект его (её) вожделения уже приближался. — Мэй-Мэй! — он приблизил губы почти к самому его уху. — Не хочешь проветриться? Ну наконец-то! Чэн Сяоши с энтузиазмом кивнул, пока внутри Мэй-Мэй лихорадочно гадала — Лун сделал это, потому что ничего не слышно или потому что хотел быть как можно ближе? На балконе было тише, и он облегченно выдохнул. Сердце Мэй-Мэй учащенно билось, и Чэн Сяоши поднял взгляд, встречаясь с чужим. Лун, и правда, был красив. Белые волосы, бледное лицо, тонкие, правильные черты лица. Сердце снова добавило один удар. — Кто-то сегодня явно переборщил с децибелами, — улыбнулся Лун. — Ага, — пискнул Чэн Сяоши. — Послушай, Мэй-Мэй… Он замер, ожидая ответа.***
Посетители приходили и уходили — Лу Гуан до конца рабочего дня почти не вылезал из-за компьютера: обрабатывал, ретушировал, повышал качество и обрезал, а затем печатал так много, что шум работающего принтера начал действовать на нервы. Цяо Лин часто говорила, что они давно уже живут в той эпохе, где такие вещи, как фотоателье, изжили себя, что бизнес это неприбыльный, а они занимаются этим еще и вдвоем (и всю ничтожно маленькую прибыль приходится делить напополам), что им стоило бы открыть магазин эзотерики («Посмотрите, эта колода самых обычных карт таро стоит почти тысячу юаней! Вы столько дай бог за неделю зарабатываете!»), и что это помогло бы с продажей других, паранормальных услуг. Лу Гуан вспоминал ее слова в такие дни, как сегодня, когда заказы нагромождались к обеду и еле-еле разгребались к закрытию, когда не было времени на перерыв и когда сверху падал дополнительный заказ на прыжок в прошлое. Глаза пересохли и пощипывали, левое плечо ныло, и Лу Гуан устал его безрезультатно разминать. Он уже хотел предложить Чэн Сяоши поменяться — Лу Гуан с радостью сходил бы за продуктами на ужин, протер витрину и даже сделал бы дейлики в гаче (потому что Чэн Сяоши не переставал повторять, что это тоже была часть его работы), только бы не видеть уже чертов монитор. Но когда он собирался позвать его, входная дверь открылась, и девушка из самого неприятного типа клиентов, по которым сразу видно, что они ничего покупать не собираются, заняла Чэн Сяоши на неприлично долгое время. День медленно подходил к концу. Последний файл улетел на почту клиента, все рабочие программы закрылись, и Лу Гуан наконец нажал кнопку «Завершение работы». Уже вечерело, когда он устало встал из-за стойки, потянулся, обошел Чэн Сяоши, увлеченно рассказывающего про все кнопки фотоаппарата новой модели, и встал у плиты. В такие дни, как сегодня, силы были только достать вчерашний (или он был позавчерашний?) рис из холодильника, пожарить пару яиц и смешать это все вместе, добавляя последнюю баночку кукурузы. После ужина стало лучше. Поздняя посетительница ушла и, пока Чэн Сяоши ел, Лу Гуан окончательно пришел в себя. Он смотрел сквозь фото на вчерашний вечер, снова просматривал тонкие моменты, которые лучше было не беспокоить, еще раз искал критические узлы, но ничего не нащупал. Это было странно. Но им же было проще. Когда Чэн Сяоши попал на вечеринку, Лу Гуан начал слышать тоже. Участившийся пульс застучал болью в висках. «Не ищи его, он сам тебя найдет, — ответил он. И, немного погодя, добавил. — Не припомню, чтобы ты жаловался, когда я забирал тебя с подобных мероприятий на последнем курсе.» Улыбка дернула губы, а Чэн Сяоши в его голове фыркнул. Впрочем, он быстро вернул колкость назад. «М-да, у тебя бы лучше получилось стоять с каменным лицом, если бы тебе признавались в любви.» «Заткнись, — сказал он, но в ответ ему только посмеялись.» Все шло по плану: Мэй-Мэй вывели под руку на небольшой пустующий балкон. Шум праздника остался за закрытой дверью, а их с Лун Лунчи обдало весенним прохладным ветром. — Послушай, Мэй-Мэй, я… Давно хотел признаться кое в чем, — Лунчи мялся и опустил взгляд на улицу под ними. — Мне нравится один человек. Ты очень хорошо его знаешь. Это, ну… Прежде, чем я скажу, пообещай, что наша дружба от этого не пострадает. «Обещай, — сказал Лу Гуан, и Чэн Сяоши послушался.» Лун Лунчи продолжил: — Спасибо, — он где-то нашел смелость и поднял взгляд. Улыбнлся. — В общем, мне… Мне нравится наш староста.***
Чэн Сяоши почувствовал, как сжалось и быстро заколотилось сердце Мэй-Мэй. Глаза, кажется, начинали наполняться слезами, но он быстро перехватил контроль, пока она не расплакалась на глазах у человека, который понятия не имел, что только что ее отверг. И который сейчас смотрел неуверенно и встревоженно. — Тебе нравится Мин? — со слабой улыбкой спросил Чэн Сяоши, потому что молчание затягивалось. — Да, — тот, все ещё неуверенно, улыбнулся в ответ. — Никогда не думал, что такое со мной произойдет, и вот… Он развел руками и покосился на балконную дверь, за которой мелькнуло лицо старосты. — Мне некому признаться, кроме тебя, ты моя лучшая подруга, и… «Подонок!» — мысленно заорал Чэн Сяоши. — «Слепой ты подонок!» Лу Гуан, разумеется, тут же одернул. Чэн Сяоши огрызнулся, но уже взял себя в руки, целиком задвигая Мэй-Мэй на задний план. Потому что иначе она все же расплачется прямо здесь. — Ты уверен? Может, это… ну… другое? Он опустил длинные ресницы, принадлежащие Мэй-Мэй. — Да не знаю я! — шепотом воскликнул Лун, запуская руки в волосы и взъерошивая их. — Думаешь, я сам себя не спрашивал? Он прошёлся взад вперёд по балкону и взмахнул руками. — Я все время думаю о нем. Хочу чаще видеть, как он улыбается, хочу быть причиной этой улыбки, хочу помогать, чем могу, — он как-то беспомощно посмотрел на Мэй-Мэй и прошептал почти беспомощно. — Хочу, чтобы он был рядом. Где-то в глубине сознания Мэй-Мэй разрыдалась. Чэн Сяоши отвесил Луну мысленную оплеуху. Внутри было паршиво. И от обиды за эту славную девчонку, и от злости на этого недалекого, и от чего-то ещё, что понять никак не получалось. Возможно, это была часть души Мэй-Мэй, которая любила — действительно, любила — и которая, даже отвергнутая, продолжала восхищаться тем, кто стоял перед ней. — Ты хочешь от меня совета? — спросил он. — Да нет же! — Лун помотал головой. — Просто… больше нет сил держать это в себе. Я боялся, что ты больше не захочешь общаться, потому что это… не самый обычный выбор. — Какого ты обо мне мнения? — воскликнул Чэн Сяоши — Мы же друзья! — Знаю! — горячо возразил тот. — Просто… — Это не помешает нашей дружбе. Я обещаю. — Спасибо, Мэй-Мэй! От того, как он ее обнял, закоротило нервы. Наверное, ее, потому что сам Чэн Сяоши захотел отстраниться как можно скорее, но Лун держал крепко. — Ты лучшая подруга, — проговорил он. — Просто лучшая. И, наконец, отпустил. — Ты ему скажешь? — снова заталкивая вглубь сознания Мэй-Мэй, спросил Чэн Сяоши. — Ни за что! — Лун побледнел. — Вряд ли ему… тоже… ну… в, общем, нет! Я просто хотел поделиться с тобой. — Я рада, что ты не стал скрывать. — Спасибо, — искренне улыбнулся Лун и покинул балкон. Оставшись один, Чэн Сяоши какое-то время посмотрел на звёздное небо и вздохнул. — Отстойно, да? — пробормотал он. — Бедная девчонка. Она ведь и правда по уши. Оставалось еще одно дело, совершенно дурацкое. Послушать, что там скажут в этом телефоне. Слиться с вечеринки не получилось — только он шагнул с балкона, его поймала Би Цэньси. — Что Лун от тебя хотел? — с любопытством спросила она, вертя в пальцах коктейльную трубочку. Чэн Сяоши выхватил из ее пальцев бокал и в два глотка допил. — Секрет, — он хихикнул, хотя больше всего хотелось послать подружку куда подальше. — И ты мне не ска-а-ажешь? — та обиженно захлопала накрашенными ресницами. — Не-а. Она надулась, но больше не приставала. Видимо, тоже была пьяна. К счастью, долго здесь задерживаться не пришлось — вскоре гости, кто ещё стоял на ногах, начали разбредаться. Чэн Сяоши с грустью посмотрел на Луна, который, смеясь, о чем-то говорил со старостой, выскользнул за дверь и пошел к телефону-автомату. Настроение было паршивым. Сознание Мэй-Мэй все же прорывалось наружу, и Чэн Сяоши и впрямь чувствовал себя брошенной влюбленной девочкой, которая больше никого никогда не полюбит. Идти на высоких каблуках было невыносимо, но не снимать же их посреди улицы! Наконец-то телефон! «Давай, звони быстрее. Я послушаю, и больше никаких влюбленных девочек и разбитых сердец. Только я, Лу Гуан и шесть серий «Боевого континента» подряд». Ждать пришлось минут двадцать, Чэн Сяоши уже даже подумал, что Мэй-Мэй все выдумала, и чуть не подпрыгнул, когда телефон все-таки зазвонил. «Наконец-то!» Он сорвал трубку. — Слушаю.***
Лу Гуан никогда не понимал таких людей, как Лун Лунчи. Желание быть рядом незаметно селилось в сердце и билось вместо него, управляло телом и мыслями вместо мозга. Оно было своим, родным, неотделимым, оно не просилось наружу, не хотело лишних разговоров и не тянуло тяжелой ношей. Когда хочешь быть рядом, этим не нужно делиться, просить совета или перекладывать груз своих чувств на других людей. Просто иди и будь рядом. Будь полезным. Помогай. Поддерживай. Вот и все. Он дал Чэн Сяоши высказаться, одернув его лишь немного. Никакие слова все равно ничего не могли изменить. Лунчи нравился староста — поэтому временная линия была так спокойна и непоколебима. Откинувшись на диван, Лу Гуан слушал чужой разговор вперемешку с ругательствами Чэн Сяоши. Не вмешивался. — Отстойно, да? Бедная девчонка. Она ведь и правда по уши, — сказал Чэн Сяоши, остывая. «Человек, которого она любит, счастлив. Чтобы не было так больно, думаю, лучше сосредоточиться на этом, — ответил Лу Гуан.» Вычтя все эгоистичное и перестав бесконечно рассматривать свое растоптанное сердце, глубоко внутри можно было разглядеть искреннюю радость за любимого человека. Остаток вечера, тем не менее, прошел в жалости к себе и алкоголе. Когда они расследовали дело с лапшичной, Чэн Сяоши возвращался из снимков сытым. Интересно, действовал ли на него точно так же алкоголь? Когда все начали прощаться, Мэй-Мэй уже пошатывало. И то, что Чэн Сяоши мог устоять на каблуках, завораживало и одновременно удивляло. «Цяо Лин бы позавидовала твоему умению не падать с такой высоты, будучи пьяным, — сказал он.» Кроме Чэн Сяоши, с университетских вечеринок Лу Гуану приходилось забирать и ее. Уходившая «присмотреть», она сама иной раз выпивала больше него, и приходилось нести ее на спине разутой, потому что туфли еще и ужасно натирали. В ответ он получил ёмкое и лаконичное: «Заткнись.» Даже от прохладного ночного воздуха Лу Гуан не перестал слышать у себя в голове причитания и ругательства. Такси действительно задерживалось. Одногруппники один за одним махали на прощанье и прыгали на задние сиденья подъезжавших машин. Судя по приложению, такси Мэй-Мэй стояло на перекрестке в паре кварталов от общежития. Лу Гуан с самого начала не верил в городскую легенду о Судьбе, звонившей в таксофоны. Но относился настороженно. Когда Чэн Сяоши снял трубку, даже не поколебавшись, и, пожалуй, слишком агрессивно сказав «слушаю», он ожидал, что над ними просто пошутят и повесят трубку. Или постараются напугать. Но на том конце отозвался вкрадчивый мужской голос: — Бедная девочка. У тебя не сложилось в любви, я чувствую это, — несмотря на кажущееся сочувствие, голос звонившего будто бы улыбался. Сзади неожиданно раздался короткий гудок. Яркие фары ослепили на секунду, а затем водитель переключил на ближний свет. «Мы не можем закончить разговор. Это просьба клиента. Пускай уезжает.» Чэн Сяоши послушно махнул рукой и отвернулся назад, к таксофону. — Не переживай, этот козел одумается и вернется к тебе. Он просто не знает, кого теряет. После этого на том конце немного помолчали, видимо, ожидая реакции. — Пожалуйста, если хочешь узнать больше про свою судьбу, заходи ко мне в магазин по адресу… «Можешь вешать трубку. Это просто реклама.» Лу Гуан устало коснулся разгоряченного лба холодной ладонью. Боже, а он еще думал, что эта история с телефона могла быть хоть сколько-нибудь опасной. «Задание выполнено. Возвращайся. Только закажи ей сначала еще одно такси.»***
Чэн Сяоши несколько рассеянно повесил трубку. Слишком сложно для обычной рекламы. И слишком глупо. Но Лу Гуану виднее. Он, следуя, указаниям, вызвал такси. В последний раз посмотрел на звёзды и нырнул обратно. После вечерней свежести воздух в ателье казался спертым. А, может, всему виной было количество выпитого — Чэн Сяоши не стал разбираться, потому что увидел друга. Наверное, это было влияние Мэй-Мэй, никак иначе он не мог объяснить, почему грудь вдруг сдавило беспокойством. А что, если Лу Гуан однажды тоже влюбится по уши и навсегда уйдет, закрыв за собой дверь? К кому-нибудь, кто не раздражает, не оставляет за собой гору немытой посуды и, главное, не нарушает правил. Да, конечно, уйдет, если быть честным, Чэн Сяоши иногда удивляется, почему тот все ещё здесь и почему его терпит. Теперь стало жалко уже себя. А ещё он был, пожалуй, чересчур пьяным. И почему-то — очень одиноким. — Гуан-Гуан, — протянул он, повисая у друга на шее. — Ты ведь не бросишь меня, как этот придурок Мэй-Мэй? Он поднял взгляд и пьяно улыбнулся. — Ты ведь не такой, да? Хотя тоже очень красивый. И — смазанно поцеловал в щеку.***
Вернувшись, Чэн Сяоши свалился в объятия Лу Гуана. Он вис, — очень знакомо, Лу Гуан помнил каждую пятницу их последних курсов, когда забирал Чэн Сяоши из караоке-клубов и чьих-то домов, и он висел на нем точно так же — обнимал и откровенничал. — Ты ведь не бросишь меня? Лу Гуан удерживал его от падения и, смотря на пьяную улыбку, не видел никакого веселья за ней. Только залитую алкоголем тревогу, диффундировавшую с Мэй-Мэй, обострившуюся и кровоточившую. Но все еще — не совсем его. — Ты ведь не такой, да? Хотя тоже очень красивый. Он не стеснялся говорить так с первой их встречи, а Лу Гуан привык ничего на это не отвечать. Он уже хотел снять цепкие руки со своей шеи, перехватить и отвести на второй этаж, когда чужие горячие губы мазнули по щеке, примораживая. Обездвиживая. Не сосчитать, сколько раз за время их знакомства Цяо Лин закатывала глаза и цокала, вздыхая, говоря «я вам не мешаю?». Копилка того, что она считала странным, активно пополнялась каждый год: они пили из одной бутылки, иногда спали вместе, когда Чэн Сяоши было страшно, Лу Гуан позволял пускать ему слюни на плечо, когда они летели в самолете, они носили вещи друг друга и еще много, много чего другого. Боже, Чэн Сяоши на первом курсе примерил ради прикола косплей женского персонажа, который по маньхуа был главным любовным интересом героя, которого вынудили косплеить Лу Гуана, и они даже сделали несколько фотографий этого позора. Он до сих пор искренне недоумевал каждый раз, когда Цяо Лин припоминала ему это — «А что там такого было? Ну оделся, ну и что? Весело же было!» И этот странный пьяный поцелуй, конечно, пополнит их стыдную копилку, но… Чэн Сяоши ли тянулся к нему? Возможно, это не выветрившиеся остатки сознания Мэй-Мэй искали утешения? Или перегретая алкоголем кровь, желавшая адреналина? — Тебя одного опасно оставлять. Нужно, чтобы кто-то взрослый постоянно присматривал. И, поддавшись порыву, заботливо убрал слипшуюся челку со взмокшего лба. Провел пару раз рукой, приглаживая, и, зарываясь в пряди у виска, прошелся до шеи, медленно опуская, перебирая волосы между пальцами. — Не уйду, — тихо сказал он. Ему казалось, что это было очевидно, но только после этого прошелестевшего в ночи обещания, тревога в чужом взгляде, наконец, начала неторопливо таять. — Тебе проспаться надо. Когда выпьешь, сам не понимаешь, что несешь. От этих слов, Чэн Сяоши, тем не менее, с шеи его не слез. Поэтому волочь в спальню на второй этаж его пришлось на себе — поддерживая и подтягивая на ступеньках.***
— Тебя одного опасно оставлять. Нужно, чтобы кто-то взрослый постоянно присматривал. — Так это не я напился, — резонно возразил Чэн Сяоши. — Это Мэй-Мэй. Рука прошлась по его волосам, пригладила, и он довольно прижмурился от незамысловатой ласки. Вот бы Лу Гуан не останавливался. — Не уйду. Тревога уходила, забирая по дороге и остатки беспокойства. Его словам он верил всегда, твердо и непоколебимо. Лу Гуан мог не договаривать, мог скрывать информацию, мог выдавать ее по частям. Но никогда не лгал. Это знание было его константой, тем, что крепко держало в мире, где раз за разом приходилось пропускать через себя чужие боль и страдания. Друг будет тем, за чье плечо он может взяться, что бы ни случилось. А вот теперь Чэн Сяоши узнал, что он ещё и всегда будет рядом. Кажется, Лу Гуан вел его наверх, точнее — буквально тащил на себе. — Бедная Мэй-Мэй, — пробормотал Чэн Сяоши, стараясь переставлять ноги. — Влюбилась в лучшего друга, а тот ее отверг. Хорошо, что ты у меня не такой. Жёсткая кровать показалась самым прекрасным на свете ложем, когда он опустился на нее спиной. Чэн Сяоши приоткрыл глаза, в свете лампочки рассматривая Лу Гуана. Горечь, оставшаяся в нем от Мэй-Мэй, мешалась с благодарностью от только что сказанных слов. Опьянение тоже никуда не делось, и, наверное, это оно раз за разом прокручивало в голове фразу «влюбиться в лучшего друга». Всего этого было слишком много для него одного, сознание не справлялось, отступало назад, давая место приятной сонливости. Последнее, что помнил Чэн Сяоши, как вцепился пальцами в прохладное запястье. — Не уходи. Ты же обещал.***
Негромкое бормотание и занемевшая рука, давившая на шею, навевали воспоминания из университета — тогда Чэн Сяоши ругался о том, как его несправедливо завалили на зачете, как тупые качки незаслуженно получают всех самых красивых девчонок на потоке и как охранники не хотели пускать его без пропуска («как будто кто-то захочет переться в эту дыру к восьми утра!»). А сейчас — переживал, что Лу Гуан уйдет. Глупость какая. Разве он мог? Нет — не после того, что они пережили вместе. Не после связавшего их доверия, прочного, как металлический трос. Не после того, как Лу Гуан- — Не уходи. Ты же обещал. Хватка на запястье была теплой и некрепкой. Погладивший тонкую кожу палец, аккуратно перебирал тонкие вены под кожей, словно посылая сердцу тихое «пожалуйста». — Не ухожу, — эхом отозвался Лу Гуан. «Всего лишь возвращаюсь к себе» — застряло в горле и так и не посмело высунуться. Когда Чэн Сяоши находился в чувствительном состоянии сознания, Лу Гуан не хотел с ним спорить. Аккуратно выпутавшись, он снял рубашку и откинул на спинку стула. Быстро щелкнул выключателем и, стоило подойти к своему ярусу, руку снова обхватили теплые пальцы. «Глупый, — подумал Лу Гуан, позволяя клубившейся внутри нежности расплываться усталой улыбкой. — Куда я денусь от тебя?» Он стянул подушку со своей половины и, наконец, лег рядом. Устроился на боку, смотря на сонно-довольного Чэн Сяоши. — Я здесь. Никуда не уйду. Так что можешь спать, — полушепотом сказал Лу Гуан. И, найдя чужую руку под одеялом, накрыл своей.
