Ночь

Прошло три дня с момента, как Воробейка угас. Его похоронили на северной окраине Дикого острова, со стороны Цементного завода, в тени высоких тополей. Рядом с другими братьями, за которых решили, что покинуть мир нужно раньше, чем наступит светлое будущее. Бродяга прощался дольше всех. Моросил мелкий, противный дождь, задувал ветер, но лидер «Полудня» продолжал стоять у свежей могилы. Скупые слёзы катились по его щекам, смешиваясь с холодными каплями, и опадали на землю. Бродяга молчал. Потому что слова застряли в горле и никак не могли выйти наружу. Мешало отчаяние, мешала боль, мешало сожаление. Собственная слабость. Бродяга чувствовал, что ему страшно. Страшно терять близких. Потому что с уходом каждого из его души вырывался кусок. Рано или поздно, если всё продолжится, от неё останется одно отрепье. Бродяге этого, конечно, не хотелось, но и сделать против своих чувств он ничего не мог. Потому что внутри Периметра все играют по правилам Зоны, для которой погибель — один из самых простых ходов. И нужно быть осторожнее и хитрее, чтобы её обыграть. Только вот... ещё никто не смог. Зона давно определила судьбу каждого, кто однажды позволил себе пересечь границу дозволенного. Она сжимает на сталкерских шеях клыки псевдопсов. Перемалывает кости и сжигает в аномалиях. Плавит сознания, уничтожает личности, оставляет бродить во тьме вне времени. Зона жестока, она знает, как сделать больно, приложив к этому минимум усилий. Дождь слабел и в какой-то момент совсем перестал накрапывать. Сквозь густые свинцовые тучи на мгновение выглянул солнечный луч. Но Бродяга уже потерял счёт часов. — Прости меня, — тихо произнёс он, постояв ещё немного. Голос его не слушался, дрожал, сбивался, словно он был птицей, запертой в клетке. Птицей, которая потеряла крылья и никогда уже не сможет взлететь. Больше Бродяга не смог ничего сказать. Он не торопясь вернулся в Убежище и добрался до казарм. Не разговаривая ни с кем, улёгся на свою койку и попытался уснуть. Сон ускользал. Бродяга долго ворочался, но смог, наконец, придремать, свернувшись калачиком. Вдоль стены тянулся сквозняк, поэтому через некоторое время полденец накинул на себя клетчатое байковое одеяло. Оно выцвело со временем, но не утратило свойства согревать. Стало теплее. Тишина вокруг сгустилась и Бродяга смог крепко уснуть. — Ты решил пойти с нами? — донёсся из темноты отдалённо знакомый голос. — Не смог отпустить? — ещё один. — Знаешь, это ведь ты виноват во всём, — третий. — Да, Бродяга. Ты виноват во всём, — подхватил первый. — Ты просил у нас прощения, но простили ли мы тебя, как считаешь? — спросил второй. Бродяга всматривался в окружающую черноту, но ничего не мог разглядеть. — Нас благодаря тебе больше не существует, во что ты вглядываешься? — спросил первый. — Мы из-за тебя ушли, — поддакнул ему второй. — Кто вы? Где вы? Во тьме раздался безумный многоголосый хохот. Резко посветлело и Бродяге удалось разглядеть в пространстве семь силуэтов в броне «Монолита». Полденец не мог сфокусироваться на их лицах — они были зашумлены, искажены и размыты. — Мы — ушедшие по твоей вине, — снова заговорил первый. — Братья? Что с вами? — растерянно спрашивал Бродяга. Фигуры были разного роста и телосложения. Кто-то держал оружие, кто-то стоял со сложенными на груди руками в окровавленном камуфляже, у кого-то не было части конечностей. Один из присутствующих был заметно ниже и хилее остальных, поддерживал рукой чёрный автомат на ремне через плечо — в силуэте даже без лица угадывался новопреставленный Воробейка. Бродяга, борясь с первобытным ужасом внутри, двинулся ему навстречу. — Разве ты имеешь право приближаться к нам после содеянного? — прервал паузу третий. — Ты хочешь убить нас ещё раз, Бродяга? — хрипло отозвался второй. — Ты не спас меня, командир, — раздался тихий голос Воробейки. Его Бродяга точно узнал. Ему вновь стало невыносимо больно. — Мы с Портным пытались, — ответил Бродяга, глядя на фигуру сталкера. Через мгновение он разглядел его лицо — оно словно сформировалось из тумана. Лица остальных по-прежнему были размыты. — Мы сделали всё, чтобы ты смог уйти спокойно. И ты ушёл, Воробейка. Маленький полденец слабо улыбнулся и уныло склонил голову, когда Бродяга подошёл к нему совсем близко, на расстояние вытянутой руки: — Спасибо, Бродяга. Теперь помоги им. Они потеряны. Им страшно. Я не могу. — Почему? — отозвался Бродяга. — Зона не отпускает их. Она заперла их здесь. Им нужно покинуть эту вечность, — тараторил Воробейка, глядя прямо Бродяге в глаза. При жизни взгляд от него он всегда прятал. Был благодарен и стыдился того, что не может как следует расплатиться. — А здесь — это... где? — Нигде. И везде сразу, — ответил Воробейка. — Не думай об этом. Просто прими, что мы здесь. — В посмертии? — не унимался Бродяга. — Это не важно, командир, — почти нежно произнёс Воробейка, касаясь его руки. В последний раз. — Помоги им. Мне пора уходить. Я прощаю тебя, Бродяга. Потому что ты помнишь. Вспомни и их. Воробейка с добродушной улыбкой на лице растворился в пространстве. Бродяга дрожал. Слёзы текли бесконтрольно, сами собой. Он подходил к братьям, всматривался в их лица сквозь туманную пелену, но ловил себя на мысли, что никого не может узнать. Словно воспоминания о погибших соратниках выдернули из его головы и похоронили поблизости с их телами. — Я знаю тебя, но не могу вспомнить... — сказал Бродяга обладателю первого голоса. Тот рассмеялся ему в лицо. — Тебе настолько нет дела до нас? Схоронил — и забыл? — последовало за хохотом. — Но ведь это неправда. Я знаю, кто ты! — отчаянно вскрикнул глава «Полудня», сжимая кулаки до белеющих костяшек. — Тогда назови моё имя, — прошипел мужчина. — Вытащи меня отсюда, если знаешь. А если нет — убирайся прочь и никогда больше не смей нарушать мой покой. — Соболь, — вдруг произнёс Бродяга, оборачиваясь к фигуре, что стояла поодаль от остальных. — Это ведь ты? — Как ты узнал меня? — холодно, с недоверием спросил мужчина. Один из тех, кто погиб уже через несколько дней после отключения «Монолита». Он не успел насладиться свободой вместе с другими. — Прошло всего четыре дня после выхода из-под контроля, — мягко заговорил Бродяга. — На нашу группу напала химера. Мы были слишком слабы, чтобы противостоять ей, и ты стал жертвой. Соболь, напоминание об этом — шрамы от когтей на твоём теле. Соболь коснулся ладонью своей шеи, где чернели три глубоких полосы, оставленные ночной охотницей. Лицо бывшего монолитовца приобрело очертания. — Мы не смогли попрощаться как положено, — спокойно произнёс Соболь. — Но я простил тебя, Бродяга. Рад, что ты помнишь. Пусть у тебя всегда находятся силы на помощь другим. — Соболь... — Бродяга подошёл к старому другу и сжал его ладонь между своими. Перед тем, как исчезнуть вслед за Воробейкой, Соболь сказал: — До встречи на той стороне. — Неужели ты вспомнишь всех? — прервал мгновение тишины первый голос. Бродяга почувствовал, как начала усиливаться головная боль. Она заполняла пространство, отражалась от стен, стучала в висках. И даже смерть для Бродяги не была страшнее, чем эта боль. Он приблизился к следующему потерянному брату, пытаясь отыскать в лабиринтах воспоминаний самую мизерную зацепку. Бродяга вспомнил каждого. И каждый его простил. Воробейка, Соболь, Первый, Змеёныш, Виктор Берс, Хром и Зарница. Зарница ушёл последним — после него в нигде осталась лишь одинокая и тоскливая белизна. Бродяге стало спокойнее. Ему казалось, что самое ужасное позади, но вдруг он сосредоточился на головной боли — в мыслях заклубилась такая же пустота, как и вокруг. А из-за спины послышался новый голос: — Тебе не стоит задерживаться здесь. Бродяга вздрогнул и обернулся. Неужели кто-то остался? Он кого-то упустил, не заметил? Перед ним стоял высокий мужчина крепкого телосложения, но лица его лидер «Полудня» тоже не видел. Всмотрелся в силуэт, попробовал распознать отдельные черты, но понял, что совершенно не знает собеседника. С трудом смирился с этой мыслью. — Мы знакомы? — спросил Бродяга, протягивая руку, чтобы прикоснуться к фигуре. — Недостаточно, — безразлично ответил сталкер. — Но скоро всё изменится. — Что? — Меня здесь нет, — продолжил незнакомец, делая шаг вперёд. Рука Бродяги коснулась чужого торса и прошла насквозь, словно сталкер был голограммой. — Однако я уже часть Зоны. Как и ты, Бродяга. Мы с тобой — её отражение. И отражение друг друга. Бродяга нахмурился, но ничего не ответил. — Скоро всё изменится, — повторил неосязаемый незнакомец. — Поверь мне. У нас одна дорога. — Я могу помочь тебе? — совершенно не понимая, что до него пытаются донести, спросил Бродяга. В собеседнике было нечто таинственное и аномально притягательное, но вместе с тем — до дрожи жуткое. — В первую очередь, Бродяга, ты должен помочь себе, — съязвил неизвестный. — Возложи свою веру на алтарь во имя праздника грядущего дня. Во имя всего «Полудня». И не задерживайся на пограничье. Вот как это называется. Пограничье. — Как мне уйти? — Тебя позовут, — Бродяга по-прежнему не видел лица, но был уверен, что фантом улыбается во весь рот. — До скорой встречи. Он успел только моргнуть — открыл глаза и понял, что остался наедине с собой. Из странного и горького, чересчур затянувшегося сна Бродягу вырвало шипение рации и тревожный голос, доносящийся из неё. — Бродяга, приём! Командир! Это Молот, приём, — хрипела коробочка. Бродяга неохотно скинул с плеч одеяло, сел на койке, нащупал рацию, нажал кнопку и ответил на вызов: — На связи. Говори, Молот. — Я не могу объяснить, ты должен сам всё увидеть. Скорее приходи к воротам, мы ждём. Конец связи, — прошипел Молот. Бродяга напрягся всем телом. Молот всегда объяснял, чего хочет, сразу рассказывал, что видит. Но в этот раз его голос сквозил неуверенностью и даже, скорее, страхом. Что могло стрястись за пару часов дрёмы? Выйдя на улицу, Бродяга первым делом посмотрел на небо. Раннее утро. Рассвет. Лучи солнца, отчаянно пробивающиеся сквозь сизые тучи. Раннее утро. Рассвет. Сколько же он отдыхал? Спросив у проходящего мимо полденца время и дату, он округлил глаза. 6:47, 20 апреля. Он проспал целые сутки. И совершенно не помнил свой сон. Наступал новый день.