Комната с видом на Неву

Мокрые кроссовки благополучно остались на придверном коврике, а сам юноша по-хозяйски прошел в квартиру, опускаясь в кресло. Ловким движением я набрал воду в чайник и усмехнулся, отмечая про себя оставшиеся на полу следы от мокрых носков. Видимо, действительно замерз. — Какой же ты петербуржец, если даже зонт с собой взять не изволишь? В Гугле забанили, погоду уже смотреть не получается? — отчасти язвительно говорю я, мельком запечатлев в мозге рассмеявшегося от этой нервной шутки парня. То ли шутка действительно была смешной, то ли он смеялся над тем, как дико трясутся мои руки от нервов. Я делал все, чтобы не приближаться, шарахаясь от него, как от прокаженного, а он тактично делал вид, что не замечает этого. Прошло минут десять, прежде чем я, заварив чай с мятой, поставил две глупые кружки на стол. Гин хмыкнул, разглядывая принт. На фоне песня давно сменилась на другую, и теперь комнату заполнила «Down Colorful Hill». Я ненароком подметил, как синяя голова качается в такт. Этот момент показался мне каким-то интимным, и я сел близ стены, уткнувшись взглядом в свою кружку. — Как так вышло, что мой паспорт оказался у тебя? — наконец набираюсь сил и отпиваю мятный чай, морщась от горячего, откладывая его в сторону, за чем внимательно следит мой собеседник. — Меня не было дома пару дней, нужно было скататься в Петергоф по делам. Вернулся с элькой, дальше — с болтов на Горьковскую. Открываю дверь, и меня тут же ловит баба Нина, протягивая мне документы моего уважаемого друга Максима Мэлберга. Говорит, мол: «Голова красная, сразу поняла, что кто-то из твоих. Стоял под дверью, я в глазок смотрела. Отвернулась, а от него и след простыл, только паспорт и остался», — с ехидной усмешкой отвечает он, рассмеявшись, а я краснею, отводя взгляд в пол. Чёрт возьми, надо же было быть таким невнимательным, видимо, выронил документ, когда наушники из сумки доставал. — Понял... повезло, что прописка временная есть, иначе пришлось бы штраф платить, да и ебаться с восстановлением не хочется. Спасибо. Гин многозначительно кивает в ответ, одним только взглядом показывая мне, что хочет слышать объяснение от меня. И я резко начинаю молчать, не в силах вытянуть из себя хоть слово. Почему я, черт возьми, так сильно нервничаю? — Знаешь, — начинаю осторожно, шумно сглатывая, — почему-то при виде тебя моя симпатическая нервная система вызывает выброс адреналина и других стрессовых гормонов, таких как норадреналин и кортизол. Эти гормоны подготавливают организм к быстрой реакции, увеличивая сердечный ритм и кровяное давление. Гин смотрит на меня, как на дурака или безумного учёного, внезапно заговорившего странными терминами. Этот момент кажется мне до безумия неловким, и наше молчание прерывает лишь внезапно переключившаяся песня. — Нервничаешь, что ли? — спрашивает, отпивая чай и так же морщась от того, что он горячий. Мне почему-то резко стало стыдно за то, что чайник сделал воду настолько горячей, или же за то, что я не додумался разбавить. Тем не менее, мой собеседник ждет продолжения, закидывая в рот недавно купленное мной «курабье». — Нервничаю, — киваю в ответ, и музыка внезапно замолкает. — Почему? — Без понятия, — пожимаю плечами, ненароком сталкиваясь взглядом с его глазами. — Я зря пришёл? — внезапно слышу я, отчего кожа покрывается мурашками, и я вздрагиваю, начиная отрицательно качать головой. Какой-то я и впрямь нервный. — Нет, нет, что ты... я тебе рад. А то пришёл в тот день лишь бы тебя встретить, хотел убедиться, что ты в порядке. А потом загонялся еще, мол, видеть меня не хочешь, дверь не открываешь... а оно вон как, оказывается. Комната вновь погрузилась в тишину. Я опустил взгляд, подмечая, как смешно он сложил замерзшие ноги в мокрых носках, и скинул ему нагретые мною тапочки, отчего он тихо засмеялся. — Дурак ты, Ромэо. Сам себе проблемы придумал. Всё со мной хорошо, живой, как видишь, загоны твои ни к чему. А по поводу нервяков... понравился, может, потому и нервничаешь. Всякое бывает. Понравился? Мне? Да боже упаси. От этих слов я практически облился подостывшим мятным чаем, непонимающе хлопая ресницами, пока Гин в очередной раз откусывал посыпавшееся в его татуированную ладонь печенье. — Так я, вроде как, гетеро, — сглатываю, складывая руки на груди с таким видом, словно мне показали что-то удивительное или открыли тайну вселенского масштаба. — Гетеро, значит, — с хитрой усмешкой шепчет Гин, всё-таки надевая на ноги предложенные мною тапочки. — Гетеро, — отвечаю уже менее уверенно. Понравился... смешно. Моя жизнь не подкидывала мне таких ситуаций, в которых я хоть на секунду бы засомневался в своей гетеросексуальности, а потому слова синеволосого заставили меня задуматься ни на шутку. За всю жизнь у меня было всего лишь три девушки, каждая из которых была довольно хороша собой. Не сказать, что мне было хоть какое-то дело до внешности, но моментами я и сам не понимал, почему такие начитанные, безумно красивые дамы, петербурженки в N-ом поколении, обратили своё внимание на красноволосого шведа. Заканчивалось всё тем, что двое из них желали семью, а я, к сожалению, или к счастью, тогда о семье и думать не хотел, а потому, услышав прямое заявление, что «ближайшие лет 10 никаких детей не будет», они испарились из моей жизни, будто их и не было. А что насчет третьей... ну, она просто сторчалась. Я тогда её долго выхаживал, но, посоветовавшись с опытными наркологами, решил отправить первым поездом в рехаб. С тех пор о ней ни слуха, ни духа. Любил ли я их? Не знаю. Любовь — слишком громкое слово, да и я этот химический процесс уже не так сильно романтизирую, а потому и ответа четкого дать не могу. Слишком тяжело размышлять о подобном. Если только не вспоминать о… Из головы меня вырвали щёлкающие перед носом пальцы, а после и голос, ведающий о том, что «земля вызывает Ромэо». Я поднял голову, смотря прямо на собеседника. Хорошо, что мои размышления не пошли дальше. – Ты пиво будешь, гетеро? – хмыкнул он, выуживая из рюкзака четыре бутылки вишневого честерфилда. По крайней мере, наши вкусы в алкоголе совпадали.  – Буду, – уверенно отвечаю я, – носки закинь в стирку, постираю и отдам. Мои надень, там в шкафу новые, нераспакованные.  – Вот это забота, – улыбается он во все тридцать два, и только сейчас я замечаю, что его нос покрывают едва заметные веснушки. Какой-то он, все-таки, совершенно необычный. Носки действительно были благополучно брошены в стиральную корзину, словно мы были супружеской парой, а не знакомыми всего три дня. Пока я возился с пивом, пытаясь открыть бутылку, мой собеседник заботливо убрал пластинку с проигрывателя, отметив вслух, что «вертушка хорошо сохранилась».  А то, я с неё практически пылинки сдувал. Мало где сейчас можно достать винтажный Camry CR1101, отхваченный мною на той же «Уделке». Открыв пиво, бросаю крышки в урну и почти подскакиваю, услышав знакомый голос Джека Бруса. Звучание "Crossroads" от Cream сочетает в себе элементы блюза и старого доброго рока. Не знаю, почему, но именно эта песня так сильно полюбилась мне в детстве. Возможно, потому что она начинается с мощного ритма, задаваемого ударными Джинджера Бейкера, и энергичного баса. А может, дело в том, что вокал Бруса передает чувство борьбы и неопределенности, а гитарные соло – это вообще отдельная история. В то время она казалась совершенно не такой, как все, что делало её для меня странной и особенной. На ней я, можно сказать, построил свою личность. Конечно, моя любовь к Radiohead не сравнится с Cream, но должное отдать ей стоит. – У тебя и такое есть, Ромэо? Это же, чёрт возьми, Cream! На вид лет семнадцать, а такие группы слушаешь! – стараясь перекрикнуть музыку, вещает мне Гин, прибавляя колонки на максимум. И всё равно, что в «Муравейнике» безумно тонкие стены. Время всего-то семь вечера, слишком рано, чтобы соседи приходили разбираться. Решив отложить эту мысль, протягиваю стеклянную бутылку с желто-сиреневой этикеткой моему синеволосому приятелю, который уже во всю пританцовывал в ритм, и, усмехнувшись, наблюдаю за ним. Гин был весьма высоким, наверное, более 1,80. С тем, что у нас практически один рост, я, конечно, погорячился тогда на мосту, не взяв в расчет свою обувь на платформе. С ней-то да, я почти 1,75, а на деле каких-то 1,68. Движения у него были плавными, даже коричневое стекло в руках ему не мешало. Он двигался так, словно сам становился частью этой мощной гитарной партии. Ноги легко скользили по полу, и каждый шаг казался продуманным, но в то же время спонтанным, будто он импровизирует, следуя за собственными эмоциями. Он закрыл глаза, погружаясь в звук, и, когда гитара начинает солировать, его танец становится еще более выразительным. Это красиво. Это завораживает. И я не могу оторвать взгляда. За своим потоком мыслей я и не заметил, как песня сменилась на другую. Из колонок послышался резвый голос, который Гин тут же подхватил, подпевая и продолжая подтанцовывать. It’s getting near dawn The lights close their tired eyes I’ll soon be with you, my love To give you my dawn surprise I’ll be with you, darling, soon I’ll be with you when the stars start falling I’ve been waiting so long В конце концов, не удержавшись, он схватил меня за запястье так, что я почти облил себя вишневым пивом, притянул ближе, вынуждая танцевать с ним. На удивление, я абсолютно не был против, начиная медленно двигаться в такт, и уже через несколько минут подхватывая ритм моего синеволосого друга. Внутри что-то ёкнуло, кончики пальцев похолодели, и я рассмеялся. Вот так, просто, сам от себя не ожидая. Рассмеялся и принялся танцевать еще активнее, пока Гин не стал смеяться вместе со мной, сам не зная с чего. И я не знал, но чувствовал себя очень счастливым.