дождь и эспрессо.

Том упаковывал вещи быстро, бездумно, как будто его не заботило, что попадёт в чемодан, а что останется здесь. Джинсы, рубашки, зарядное устройство от телефона — всё летело внутрь, сминалось, мешалось, и только в последний момент он останавливался, чтобы сложить что-то аккуратнее. Сигарета уже догорала в пепельнице на прикроватной тумбе, в воздухе висел запах табака, смешанный с его одеколоном и чем-то ещё — чем-то его. Билл сидел на краю кровати, наблюдая за тем, как Том бросает в чемодан свою жизнь. Он не вмешивался, не предлагал помощь. Просто смотрел. — Когда вернёшься? — наконец спросил он, голос его был таким же лёгким, как и всегда, но внутри всё почему-то напряглось. Том не сразу ответил. Он застёгивал молнию на сумке, будто вопрос не был для него важным. — Через пару недель, может, три, — сказал он так, словно его отсутствие ничего не изменит. Билл кивнул, отводя взгляд. Три недели. Достаточно, чтобы отдалиться. Достаточно, чтобы наконец разобраться в себе. Достаточно, чтобы понять, почему его вообще волнует этот отъезд. Он должен был радоваться. Теперь у него будет время. Время на Николаса, на себя, на то, чтобы не сгорать внутри от противоречий. — Скучать будешь? — вдруг спросил Том, резко отрываясь от вещей и встречаясь с ним взглядом. Билл тут же усмехнулся. — А ты? Том прищурился, как будто оценивая его, словно пытаясь заглянуть глубже, прочитать что-то, что Билл не собирался показывать. — Дурацкий вопрос, — бросил он и потянулся за сигаретой. Билл снова улыбнулся, но внутри всё сжалось. Том подошёл ближе, остановился в полушаге, наклонил голову чуть вбок. В его глазах мелькнуло что-то… странное. — Билл… Он произнёс это так, будто собирался сказать что-то важное. — Что? — Билл поднял на него глаза. Том смотрел долго, молча. Потом вдруг усмехнулся, как всегда. — Ничего. Развернулся, взял сигарету, прикурил и ушёл. Билл остался сидеть на кровати. В груди было странное ощущение. Будто чего-то не хватало. Будто вместе с чемоданом Том забрал и что-то ещё. Что-то важное. После отъезда Тома квартира стала другой. Тише. Свободнее. И одновременно… пустой. Билл думал, что будет легче. Он действительно так думал. Но дни начали сливаться воедино. Утро — кофе, ленивые часы в телефоне, редкие сообщения от Тома. Полдень — работа, попытки отвлечься. Вечер — Николас. С ним было просто. Они гуляли, как раньше, говорили обо всём и ни о чём, смеялись. Николас был тёплым, надёжным, понятным. Он не держал Билла, не задавал лишних вопросов, не смотрел на него так, будто хотел прожечь изнутри. И всё же. Что-то было не так. — Ты счастлив? — спросил Николас однажды, когда они сидели в кафе. Билл, который только что откусил кусочек круассана, замер. — Почему ты спрашиваешь? Николас пожал плечами, не сводя с него внимательного взгляда. — Потому что ты выглядишь так, будто сам не знаешь. Билл не ответил. Потому что Николас был прав. Николас обнял его, когда они прощались. Тёплые ладони скользнули по спине, сжали плечи. Это было легко, ненавязчиво. Приятно. Спокойно. Рядом с ним Билл чувствовал безопасность. Рядом с Томом — бурю. Он замечал разницу. Касания Николаса — мягкие, дружеские. Они не цеплялись, не требовали, не оставляли следов. Касания Тома… Том касался так, будто хотел оставить клеймо. Будто каждая его ладонь, каждый палец говорил одно и то же: «Ты мой». Николас не забирал у него ничего. Том забирал всё. И в какой-то момент Билл понял. Он не мог выбрать. Билл привык к одиночеству, но отсутствие Тома было другим. Оно гулко отдавалось в груди, оставляя что-то вязкое, незавершённое. Он не знал, почему это чувство держалось так долго. Возможно, потому что их последний вечер был слишком горячим, слишком жадным, слишком… неправильным. Но у него был Николас. С ним всё было просто. Они гуляли, пили кофе, обсуждали книги и музыку. Николас рассказывал ему о работе, Билл — о песнях, которые не мог дописать. Всё шло так, как и должно было идти. И всё же. Стоило Биллу оказаться рядом с ним, как внутри что-то щёлкало, будто срабатывал невидимый механизм. Он ощущал это в его голосе, в жестах, в том, как Николас смотрел на него — не так, как Том. Том прожигал взглядом, а Николас просто смотрел, спокойно, внимательно. Словно видел его насквозь, но не спешил делать выводы. Билл ловил себя на том, что иногда говорит тише, чем обычно, будто не хотел спугнуть это чувство безопасности. Он пытался не думать о том, что будет дальше. Время, проведённое с Николасом, скользило мягко и ровно, как вода по стеклу. Всё было так спокойно, что Билл иногда ловил себя на мысли: а не спит ли он? Они сидели в кафе, где было тепло, пахло корицей и чем-то ванильным. За окном моросил дождь, но внутри было так уютно, что Билл не хотел выходить. Николас рассказывал о работе, а Билл слушал, наблюдая, как он двигается, как проводит пальцами по кромке чашки. — …и представляешь, она просто уволилась в тот же день. Никто не ожидал, — Николас покачал головой, усмехнувшись. — Странно, — Билл подпер подбородок рукой. — Ну да. Но знаешь, когда работа перестаёт приносить удовольствие, это всё равно что жить с человеком, которого больше не любишь. Билл моргнул. Странно, но эта фраза зацепила его больше, чем должна была. Он отвёл взгляд, глядя в чашку. — Ты так считаешь? — Конечно. Билл кивнул. Слишком просто. Слишком честно. Рядом с Томом всё было иначе. Всегда был вызов, всегда было острое чувство, будто ты играешь в игру, но правила меняются на ходу. А здесь — тишина. Здесь ему не нужно было защищаться, не нужно было искать двойное дно. И всё же… Он вспомнил, как Том смотрел на него в последнюю ночь. Голодно. Будто доказывал что-то себе. Билл сжал пальцы на чашке. — О чём задумался? Он поднял взгляд. Николас смотрел на него с лёгкой улыбкой, но взгляд был внимательный. — Да так, — Билл тоже улыбнулся. Николас не стал настаивать. Билл чувствовал себя в безопасности. Но только пока не закрывал глаза. *** Билл шёл по улице, засунув руки в карманы. Где-то вдалеке гудел автобус, шаги прохожих гулко отражались от мокрого асфальта. Он не спешил. Сегодня он снова был с Николасом. Как и вчера. Как и позавчера. Сколько дней прошло? Он не знал. Том был где-то там, вдалеке, на своём проекте, и Билл должен был скучать. Но не скучал. Он пытался. Правда. Закрывал глаза, представляя, как Том закидывает ноги на стол, лениво выдыхает дым, как тянется за кувшином с водойи пьёт прямо из горлышка. Но эти картинки ничего в нём не будили. Должно было быть иначе. Он должен был ждать его сообщений. Должен был чувствовать пустоту в постели. Должен был считать дни до его возвращения. Но не считал. Вместо этого он снова сидел в уютном кафе с Николасом. Слушал его голос. Смеялся над его историями. И чувствовал, как тепло разливается по груди от каждого взгляда, от каждого случайного касания. Было легко. Слишком легко. Билл поднял голову и увидел Николаса, который ждал его у входа в их любимое место. Ему не нужно было ничего объяснять. Не нужно было разбираться в себе. Не нужно было балансировать между нежностью и болью. Он просто был рядом. И Билл больше не знал, правильно это или нет. Билл смотрел в потолок, ощущая, как в голове будто тонкий слой дыма — мысли плыли, перескакивали с одной на другую, оставляя после себя лишь ощущение пустоты. Он курил слишком много, слишком быстро, глотая дым так, будто пытался заполнить им что-то внутри. Почему он не скучает по Тому? Этот вопрос сводил его с ума. Разрывал на части. Том — это огонь, буря, пламя, которое обжигает и притягивает одновременно. От него хотелось бежать, но без него было пусто. Он тянул к себе, заставлял задыхаться от своей близости, а потом отпускал, оставляя только следы на коже. Но Николас… С ним было спокойно. Без головокружительных взлётов и падений, без этого мучительного желания либо броситься в пропасть, либо оттолкнуть его прочь. Билл закрыл глаза, втягивая дым. Сердце ныло. Ему нужно было знать. Он вытащил телефон, даже не думая. Нажал на имя в списке контактов. Николас. Гудки. Два, три… — Билл? — Голос был чуть охрипший, сонный. Но тёплый. Такой, что в груди что-то болезненно сжалось. Билл закрыл глаза. — Я люблю тебя. Тишина. Пронзительная, давящая. Та, которая убивает надежду ещё до ответа. — Билл… — голос Николаса стал осторожным, почти мягким. — Ты пьян? — Нет. — Тогда… ты в себе? — Да, чёрт возьми! — Билл вскочил, рука с телефоном дрожала. Он начал ходить по комнате, не в силах оставаться на месте. — Я влюблён в тебя, Николас. Я всегда был влюблён в тебя. Он слышал, как Николас вздохнул. — Билл… — Не смей говорить мне, что я запутался, — резко перебил он. — Не смей говорить, что это просто дружба. Я видел, как ты смотришь на меня. — Как на друга. — Нет. — Билл… — Нет! — голос его дрожал. Он чувствовал, как что-то внутри рушится, как это признание выворачивает его наизнанку, заставляя дрожать от смеси злости и боли. — Ты мне не врёшь? Ты правда… ничего не чувствуешь? — Я… — Николас запнулся. — Я не могу ответить тебе взаимностью. Больно. — Почему? — Потому что… — Николас замолчал на секунду. — Потому что я люблю женщин, Билл. Больно. Больнее, чем должно было быть. Билл прикусил губу, резко развернулся к окну, чувствуя, как сжимается грудь. — Ты же знал, — прошептал он. — Ты знал, да? — Билл… — Ты всегда знал, что я люблю тебя? Николас не ответил. Этого было достаточно. — Тогда зачем ты… — голос Билла сорвался. — Зачем ты позволял мне так думать? — Я не… — Ты смотрел на меня так, будто я для тебя важен, будто… будто мог бы быть чем-то большим. — Потому что ты мне важен, Билл. — Но не так? — он с трудом выдавил эти слова. — Не так. Все рухнуло. Он думал, что готов. Думал, что понимал, что Николас никогда не полюбит его в ответ. Но почему тогда он чувствовал, будто что-то внутри него умирает? Билл провёл рукой по лицу, сглотнул. — Ты… ты ведь даже не задумывался об этом, да? — его голос был тише. Сломленный. — Никогда. — Прости. Билл закрыл глаза, стиснул зубы. — Нет. Он сбросил звонок. И тишина накрыла его с головой.