дождь и эспрессо.

Николас не знал, что делать. Он никогда не знал, что делать, когда кто-то плакал рядом с ним, но сейчас всё было хуже. Билл не просто плакал — он разбивался. Николас держал его за плечи, гладил по спине, тихо что-то шептал, но это не помогало. — Билл… Голос Николаса был мягким, спокойным, как и всегда. Именно поэтому Билл злился. — Ты… — Билл всхлипнул, чувствуя, как его грудь сжимает пустота. — Ты действительно не любил меня? Никогда? Даже чуть-чуть? Николас не сразу ответил. Он выдохнул, крепче сжал его плечи, но глаза были всё такими же спокойными. — Ты дорог мне, Билл. — Не так, как я хочу. Николас отвёл взгляд, а Билл вдруг заметил это впервые. До этого он был слишком слеп, чтобы замечать подобные мелочи, но теперь они били в самое сердце. Николас не хотел смотреть ему в глаза. — Ты ведь тоже не сразу понял, что… — Билл сглотнул. — Что любишь женщин, да? Николас глубоко вдохнул и медленно кивнул. — Но когда понял — сомнений уже не было. Эти слова разбили Билла окончательно. Он чувствовал, что Николас хотел утешить его, но не понимал, что каждое слово только сильнее загоняет нож в сердце. — Значит, я просто был глупым, да? — Билл усмехнулся, но в голосе дрожали слёзы. — Думал, что ты можешь разглядеть во мне что-то большее, но ты даже не смотрел в мою сторону. — Ты для меня родной, Билл. — Но не любимый. Николас промолчал. Билл вытер лицо рукой, сделав резкий вдох. Ему вдруг стало легче. Он смотрел на Николаса и… не чувствовал ничего. Совсем ничего. Всю жизнь Билл искал тепло, хотел спрятаться за чьей-то спиной, хотел, чтобы его укутали, защитили. Но сейчас он стоял перед человеком, которого любил, и чувствовал только холод. — Ты прав. — Голос Билла был тихим. Он посмотрел на свои ладони, как будто впервые увидел их. — Сомнений не было. Николас чуть нахмурился: — Билл… — Когда любишь — сомнений не бывает. Билл поднял голову. И впервые понял, что больше ничего не чувствует. * Билл не знал, что делать с этим новым чувством. Пустота. Не тяжелая, не разрывающая изнутри. Скорее ровная, усталая. Как затянувшаяся пауза, где не осталось эмоций. Как Николас. Теперь его отсутствие не ранило. Теперь его голос не вызывал ничего. Теперь его взгляд не сжимал сердце. Билл понимал, что так и должно быть. Он выгорел. Николас больше не был его светом, не был смыслом, не был ничем, кроме обычного человека. А вот Том… Билл запретил себе думать о нем всё это время. Но стоило услышать звук закрывшейся двери, голос, полное жизни «Я вернулся», как в груди что-то дрогнуло. Слишком резко. Слишком живо. Слишком… больно. Билл замер. Том стоял в прихожей, скидывая сумку на пол и встряхивая куртку, чтобы повесить ее на крючок. — Ты что, даже не обнимешь меня? Голос чуть севший, уставший, но… с усмешкой. Билл смотрел на него и не мог поверить, что Том действительно перед ним. Не в телефоне. Не в мыслях. А здесь. Билл не знал, что сказать. Не знал, как себя вести. Но Том уже шагнул ближе, оценивающе оглядывая его. — Ты скучал? Голос стал мягче, чем обычно. Тише. Билл кивнул. Том не стал ждать. Просто обнял его. Слишком крепко. Слишком тепло. Слишком… родное. И вот тут Билл понял — всё это время ему не хватало именно этого. Не ровного голоса Николаса. Не долгих разговоров, что казались важными. А этого. Голода Тома. Его тепла. Его любви. — Ты выглядишь хреново, Билл. Том отстранился, скользнув пальцами по его лицу, а Билл вдруг ощутил, что отвык от этих прикосновений. Отвык от него. Отвык настолько, что сейчас стоял перед ним, потерянный. Том смотрел на него внимательно, чуть нахмурившись. Билл хотел что-то сказать. Но просто смотрел в его карие, теплые, живые глаза. И впервые за всё это время понял, насколько сильно скучал. Билл чувствовал себя неправильно. Непривычно. Чужим в собственном теле. Том был рядом. Живой, теплый, настоящий, но Билл не знал, что с этим делать. Должен был броситься к нему. Должен был говорить без остановки, заполняя все пробелы, которые образовались за время его отсутствия. Должен был чувствовать, что теперь снова полон. Но внутри оставалась пустота. Она появилась не сразу. Сперва Билл пытался убедить себя, что всё хорошо, что это просто адаптация — как после долгой поездки, когда возвращаешься домой и вещи кажутся чуть не на месте, а воздух чуть душнее, чем ты помнил. Но Том был не просто домом. Том был бурей. Когда он рядом, что-то внутри Билла должно было рваться, гореть, ломаться, собираться заново. Каждый взгляд — искра. Каждый жест — взрыв. Но сейчас ничего не взрывалось. Он не скучал так, как должен был. Он не чувствовал себя целым. Он чувствовал, что где-то глубоко внутри всё ещё был Николас. Его голос. Его касания. Его тепло, которое не обжигало, а утешало. И чем дольше Билл смотрел на Тома, тем сильнее понимал, что не успел отпустить другого. Том был с дороги. Билл заметил, как он бросил свою сумку на пол, чуть устало потянулся, едва заметно потер шею, массируя напряженные мышцы. Когда-то Билл кинулся бы к нему — встречать, как встречают самых дорогих. Теперь он просто смотрел. И Том видел это. — Ты ел вообще? — нахмурился он, не отводя взгляда. Билл фыркнул, отмахиваясь: — Что за тупые вопросы? Том не улыбнулся. Оценивающе, слишком внимательно. — Не нравится мне, как ты выглядишь. — А ты стал слишком дотошным. — Ты что, даже не рад? В его голосе не было упрёка. Но Биллу всё равно стало стыдно. Рад? А разве должен быть не рад? Он скучал. Но не так. Не так, как раньше. Не так, как Том заслуживал. — Я просто… устал. Том кивнул. — Тогда отдохни. И развернулся, направляясь в свою комнату. Без лишних слов. Без упреков. Просто оставил его одного. Билл не понимал, почему от этого стало ещё хуже. Том не подходил к нему до самого вечера. Он не злился. Не обижался. Просто давал ему пространство — столько, сколько Билл, как ему казалось, хотел. Но стоило наступить ночи, и пространство исчезло. Билл почувствовал его взгляд ещё до того, как Том оказался рядом. Он сидел в кресле, закинув ноги на подлокотник, листал телефон, но толком ничего не читал. Лишь машинально перелистывал страницы, не вникая в смысл слов. Голова была чрезмерно лёгкой. В груди — пусто. Билл знал это чувство. Оно появлялось только тогда, когда он не знал, чего хочет. — Долго ещё будешь делать вид, что тебя всё устраивает? Голос Тома прозвучал откуда-то сбоку. Теплый, хрипловатый, чуть усталый. Билл медленно повернул голову. Том стоял в дверном проёме, прислонившись к косяку. Свет в комнате был выключен, но мягкое освещение из коридора очерчивало его силуэт, создавая контраст света и тени. Билл скривился. — О чём ты? Том ничего не сказал. Только смотрел. Так, как смотрят, когда уже всё поняли. Когда знают. Билл вдруг почувствовал, как в груди что-то сжалось. — Я не хочу сейчас разговаривать. Он попытался отвернуться, но Том шагнул ближе. — Но тебе нужно. Билл сжал телефон в руке. — Ты чертовски раздражаешь. — Ты тоже. Том сел на край дивана и чуть склонил голову набок, оценивающе глядя на него. — Хочешь сказать, что пока меня не было, всё было отлично? Билл открыл рот, но ничего не сказал. Отлично? Нет. Но ведь и неплохо. Он был не один. — Я же вижу, — продолжил Том, чуть склонившись вперёд, — ты даже не скучал. Билл сжал зубы. — Не неси чушь. — Ты перестал гореть. Том говорил это спокойно, но Билл почувствовал, как внутри поднимается злость. Огонь? Почему всё сводится к этому? Почему не может быть по-другому? — Прекрати. — Я знаю тебя, Билл. Голос Тома стал ниже. — Ты всегда был огнём. Всегда. Даже когда молчал, даже когда прятался, даже когда лгал. Билл сжал кулаки. — И? Том склонился ближе, чуть склонив голову набок. — А теперь ты ледяной. Тихий. Неправильный. Билл не выдержал. — И что? Его голос дрогнул. — Разве это плохо? Разве это неправильно, Том?! — Это не ты. — А если я таким хочу быть?! Том на секунду замолчал. Затем чуть склонил голову. — Не хочешь. Билл чувствовал, что проигрывает. Потому что он был прав. Чёрт возьми, он всегда был прав. Билл сжал челюсти и резко встал, проходя мимо Тома, но тот вдруг схватил его за запястье. Билл замер. Чувствовал тепло его ладони. Чувствовал себя. Том медленно поднял взгляд. — Когда ты всё-таки скажешь мне правду? Билл не знал. Билл не двигался. Только чувствовал пальцы Тома на запястье. Тепло, давящее, сильное. Он резко выдернул руку. — Я уже сказал. Я не хочу говорить. Том поднялся на ноги. — И как долго ты ещё будешь делать вид, что всё нормально? Билл отвёл взгляд. — Пока не станет нормально. Том посмотрел на него так, словно услышал что-то до боли глупое. Билл хотел уйти. Но ноги не двигались. Почему? — Ты знаешь, что это не работает. — Мне плевать. Билл говорил слишком резко. Слишком зло. Словно защищался от чего-то гораздо большего. Том вдруг усмехнулся. — Ты всегда так делаешь. Билл сжал пальцы. — Как? Том чуть склонил голову. — Лжёшь себе. Билл сжал челюсти. — Заткнись. Том сделал шаг вперёд. — Ты даже скучать по мне не позволил. Билл почувствовал, как внутри что-то сжалось. — Потому что это было бы неправильно. Том замолчал. А затем вдруг рассмеялся. Билл вздрогнул. Этот смех был не злым. Но в нём было слишком много понимания. — Какого чёрта, Билл? Он говорил спокойно. Но в этом спокойствии был огонь. — Почему ты всё время пытаешься быть правильным? Билл отвёл взгляд. — Потому что… Потому что он так хотел. Так должно было быть. — Ты не можешь себя изменить. Том говорил мягко, но в голосе звучала твёрдость. — Ты не можешь стать ледяным. Билл поднял голову. — Могу. Том смотрел на него пристально. — Лёд не горит. Билл не ответил. Потому что знал, что Том прав. Том выдохнул. Провёл рукой по лицу. Будто пытался сдержаться. — Чёрт. Билл видел, как он напряг плечи. Как сжал пальцы. И как всё же расслабился. Он не будет злиться. Том редко злился по-настоящему. Но Билл знал — если такое случится, он этого не забудет. — Хочешь поиграть в лёд и пламя? Том говорил медленно. Тяжело. — Давай. Билл открыл рот, чтобы ответить. Но Том его перебил. — Только знай: ты замёрзнешь первым. Билл вздрогнул. Том смотрел прямо в него. Карие глаза — горячие, уверенные. — Знаешь, что останется, если убрать всю твою ложь? Билл молчал. Том медленно выдохнул. — Только ты. Просто ты, Билл. Просто тот, кто всё время боится. Кто всё время бежит. Кто боится… — Хватит. Голос сорвался. Том замолчал. Просто смотрел. Слишком прямо. Билл отвернулся. — Пожалуйста… Том не ответил. Просто молча развернулся. И ушёл. Билл не пошёл за ним. Он остался один. Стоял в этом пустом доме, пропитанном запахом табака и духов, и впервые за долгое время почувствовал холод. Такого не должно было быть. Он должен был чувствовать что-то другое. Должен был ощущать боль из-за Николаса. Должен был скучать по нему. Но нет. Всё, что он чувствовал сейчас — это чёртову пустоту. Пустоту, которая осталась после Тома. Билл опустился на диван. Руки дрожали. Чего он ждал? Том был прав. Он всё время бежал. Но чего он боялся? Того, что останется один? Но разве он не сам это выбрал? Он закрыл глаза. И всё, что он видел, — это взгляд Тома перед уходом. Этот взгляд был слишком живым. Слишком настоящим. Словно Том видел его лучше, чем он сам. “Просто ты, Билл.” Чёрт. Чёрт. Чёрт. Билл резко встал и схватил первую попавшуюся сигарету. Прикурил. Глубокий вдох. Выдох. Но табак не помог. Ничего не помогало. Он рухнул обратно на диван и уставился в потолок. Том не должен был так смотреть. Не должен был так говорить. Не должен был так легко вывернуть его наизнанку. Билл должен был разозлиться. Должен был рассмеяться. Должен был сказать себе, что Том просто играет словами. Но ничего этого не случилось. Потому что где-то внутри он знал — Том не играл. Никогда. * Том ввалился в комнату точно в момент, когда часы пробили полночь, Но даже в такой темноте, когда дома нет даже тусклого света, было видно в каком состоянии Том. Он был пьян, но пьяным был не столько от алкоголя, сколько от собственной злости. Стояла тишина, в которой можно было услышать лишь их дыхание. Они смотрели друг на друга, и в взгляде Тома было нечто такое, что заставило Билла замереть, как будто мир вокруг них вдруг исчез. Даже не поздоровавшись, он спросил: — Ты скучал по мне? — голос Тома был тихим, но в нём была такая напряжённость, что казалось, вот-вот всё, что он скрывает, рванёт наружу. Билл не знал, что ответить. Он шагнул к нему, инстинктивно пытаясь прикоснуться, обнять его, думая, что это его успокоит, но как только его руки коснулись плеча Тома, тот резко оттолкнул его, так что Билл едва не упал. — Ты не скучал по мне, — прошипел Том, глаза его метали молнии. — Ты идиот? Ты думаешь, я бы бросился к тебе с объятиями, если бы не скучал? Почему ты так думаешь, Том?! — Потому что в твоих мыслях был Николас! Словно это было слишком много, Билл ощутил, как что-то внутри разрывается, и вся его боль выплёскивается наружу. — Нет! Ты не понимаешь, Том! — закричал Билл, глаза его заблестели от ярости, но Том уже не слушал. Его слова летели с такой силой, что казались остриями ножей. — Кто, тогда? Кто, Билл? — его голос, холодный и злой, дрожал от напряжения. — Элиас! — вырвалось у Билла, как будто этот ответ был единственным выходом, хотя это была самой глыбой ложью. Он не хотел говорить это, но его слова горели на языке. Всё внутри него кричало о том, что он не хочет этого, но не мог остановиться. Том усмехнулся горько, его смех был полон боли. Усмешка, когда знаешь правду, но делаешь вид, что веришь в эту ложь. Том его толкнул так сильно, что он упал. Билл не понял что происходит, но не успел он даже подумать, как Том схватил его за запястья и навис над ним. — Ты знаешь, почему я тебя ревную? — его голос был почти шёпотом, но в нём звучала такая сила, что каждое слово резало как нож. — Потому что я всегда любил женщин за их тела. Мне было наплевать на их душу, их чувства. Мне было важно только одно, и я никогда этого не скрывал. Но он… — Том замолчал, и Билл увидел, как ему тяжело даются эти слова, но они всё равно вырывались наружу. — Он не такой. Он никогда не интересовался телами. Он выбирал тех, кто отдавал ему всё, кто был привязан к нему душой. Кто любил его больше, чем себя. Ты понимаешь, о чём я? Билл молчал, потому что не знал, что ответить. Том, глядя ему в глаза, продолжал. — Если бы он просто хотел тебя в постели, мне было бы наплевать. Честно. Но чёрт возьми, Билл… — его голос стал тише, почти невидимым, но всё равно из него била эта невыносимая боль. — Он даже не должен тебя добиваться. Он уже получил тебя. Ты сам ему всё отдал. Ты даже не заметил, как начал жить только для того, что он говорит, что он делает, что он думает. Ты даже не замечаешь меня. Ты приходишь ко мне, ради чего?! Ты смотришь на меня, но видишь его. Ты касаешься меня, но хочешь, чтобы это был он. И знаешь что? Ему не нужны твоя душа, твои чувства, твоя любовь, как и мне твои тело, хотя ты вообще не поверишь в это. — Заткнись! — Нет. Том замолк на секунду, стоял перед ним, как каменная стена, его лицо искажено от боли, его глаза полны отчаяния. — Ты понимаешь, как это больно? Ты думаешь, мне всё равно? Ты думаешь, я просто сижу, смотрю на тебя и ничего не чувствую? Мне больно, Билл. Мне чертовски больно. Потому что я люблю тебя. Люблю. И меня разрывает от того, что ты не любишь меня. Слова Тома как будто вонзились в Билла, он замер, не в силах понять, что происходит. Сердце вдруг сжалось, а дыхание перехватило. Всё внутри него было противоречивым, как распахнувшиеся двери в темную комнату. Его глаза наполнились слезами, но он старался их держать. Том заметил, внутри сердце сжалось, но он не стал его утешать. Не сейчас. — Но ты ведь думал о Николасе. Ты ведь… ты бы никогда не смог меня полюбить так, как его, не так ли? Даже в кошмарах ты не видел Элиаса… Это ведь Николас, да? Слова Тома всколыхнули ещё больше боли, и Билл, не сдержавшись, выкрикнул: — Хотя бы потому, что Николас спокойный, с ним тихо! Том не выдержал, а слезы Билла покатились по его вискам. — Он тебе нужен, потому что он твоя тихая гавань. А я — буря, да? Но знаешь что, Билл? Иногда буря приносит дождь. Без дождя ничего не растёт. Я — тот дождь, что заставит всё расти. Но ты не хочешь этого, правда? Ты не хочешь, чтобы я был рядом, чтобы я изменил твой мир. Потому что я всегда буду бурей, которая разрушает твою тихую гавань. Том сказал эти слова так, что они проникли глубже, чем боль от разбитого сердца. Билл почувствовал, как эти слова проникают в его грудь, словно ледяной нож. Его рот открылся, но ни одно слово не вырвалось из него. — Ты никогда не принадлежал мне, Билл. Тому принадлежало только твоё тело. Но мне не хватает твоей души. Кому она принадлежит? Кому, Билл? Скажи мне, кому? Билл стоял, словно мир вокруг его разрушился, а его душа скрипела под тяжестью слов, которые он произнёс, но всё равно не верил им. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова не шли. — Элиасу… — едва произнёс он, и сам понял, что это ложь, что это всего лишь защитная реакция. Но что ещё мог он сказать? Том вздохнул, а его усмешка, как враждебный шёпот, была полна боли. — Врёшь. Том поднял руку, как будто хотел прикоснуться, но остановился. Он сел рядом, отпустив его руки. Он посмотрел на Билла, и его взгляд был полон растерянности, боли и невероятной честности. —Я не могу! Ты — моё всё. Я хотел обнять тебя, сказать тебе, что ты — моя жизнь, моя любовь. Но я боялся. Боялся, что ты отвергнешь меня. Боялся, что ты разобьёшь меня. И теперь я понимаю, что даже если бы я сказал это тогда, это было бы бесполезно. Ты никогда не поверил бы мне. Билл сотрясался, его лицо было залито слезами, но он не мог остановиться. Это было больно, это было слишком больно. Он обхватил голову руками, словно пытаясь скрыться от мира, от самого себя. Том стоял рядом, не зная, что делать. Его руки опустились, и, несмотря на всю ту боль, что он только что вылил, он чувствовал, как его собственные силы покидают его. Он не знал, что Билл будет делать с этим. Он не знал, как пережить этот момент, когда всё, что он сказал, сотрясало его изнутри. Билл был молчалив, его тело дрожало, но он не отрывал взгляда от Тома. Он не мог. Он не знал, что будет делать, но чувствовал, как всё внутри него разрушается, как его сердце разрывается на части. Том не двинулся, несмотря на то, что Билл стоял перед ним, почти обездвиженный от боли, не зная, как ответить на всё, что прозвучало. Он не знал, что сделать с этим грузом чувств, что сбивало его с ног. Том, наверное, хотел подойти, но его шаги были медленными и осторожными, как если бы он боялся, что Билл снова оттолкнёт его. Он не знал, что делать, как быть, но всё внутри него, все его чувства, требовали одного — быть рядом. Хоть на миг. Хоть так. — Ты не должен был это слышать, — наконец сказал Билл, его голос был хриплым, но в нём всё ещё звучала какая-то необъяснимая тревога. Он поднял голову, и его взгляд был полон отчаяния, но в нём проскользнуло что-то новое. Что-то, что он ещё не осознавал. Том понял, что Билл всё ещё не готов был принять всё, что он сказал. Он знал, что слишком много разрывает его этим. Но это было правдой. И в этот момент Том, с ещё большей решимостью, шагнул к нему. — Ты не можешь скрыться, Билл, — сказал Том, и в его голосе была такая настойчивость, что она пронзила всё вокруг. — Ты не можешь убежать от того, что я тебе сказал. Ты не можешь убежать от меня. Я не могу, а ты — тем более. Билл замолчал. Он просто стоял, наблюдая, как Том приближается. Его лицо всё ещё было залито слезами, его сердце болело, но в нём начинала возникать какая-то странная пустота. Он почувствовал, как его мир рушится, и всё же, несмотря на это, что-то тянуло его к Тому. И вот, в этот момент, когда между ними оставалась только тень сомнения, Том, не раздумывая, протянул руку и коснулся его лица. Лёгкое, осторожное прикосновение, как будто пытаясь удержать его в этом мгновении. Билл сжался, но не отстранился. Он не мог. Он не мог уйти. — Ты не знаешь, как это трудно, — прошептал Том, не отрывая взгляда от Билла. — Ты не знаешь, как мне больно. Ты не знаешь, как мне страшно. Но я не могу отступить. Я не могу оставить тебя. Билл сжался ещё сильнее, и в его глазах блеснула новая боль, но в то же время появилась некая растерянность, будто он не знал, как реагировать на это. На всё, что только что произошло. — Ты не можешь так просто войти в мою жизнь и разрушить её, — сказал Билл, его голос дрожал, но в нём был какой-то странный вызов, словно он пытался отбиваться от этой боли, которая всё больше захватывала его. — Я не могу… не могу так просто всё изменить. Я не готов. Том замер. Его рука, которая только что касалась его лица, медленно опустилась. Он знал, что Билл не был готов. Он знал, что Билл был далеко от того, чтобы принять эту правду. Но он не мог больше держать это в себе. Он был готов сказать всё, что лежало на сердце, и пусть это принесёт ещё больше боли, но так было нужно. — Тогда ты останешься в своём болоте, Билл, — тихо сказал Том. — Но я не останусь. Я не буду ждать. Я не буду страдать, когда ты не готов открыться. Если ты хочешь этого, я отпущу тебя. Но я не вернусь, я не останусь просто другом. Я не смогу. Том сказал это и повернулся, чтобы уйти. Билл, так долго стоявший в неподвижности, вдруг почувствовал, как внутри него что-то ломается. Он не знал, что делать, но видел, как Том отходит, и в этот момент, как если бы вся его боль внезапно вспыхнула, он понял, что не хочет терять его. Всё, что он хотел — это остановить его. — Подожди, — сказал он, его голос был настолько тихим, что Том едва его услышал. Он остановился, но не повернулся. — Подожди, Том. Том встал на месте, его спина напряглась. Он не хотел поворачиваться, не хотел смотреть на него. Но почувствовал, как его сердце сжимается. В голове у него снова вспыхнула та мысль, что он не должен останавливаться, что не должен возвращаться. Но его руки сжались в кулаки, и, наконец, он повернулся. Билл стоял там, с такими глазами, полными боли, страха и того, что он сам ещё не понимал. Он протянул руку, и Том увидел, как она дрожит. — Ты… Ты прав, — сказал Билл с трудом. — Я не готов. Но… не уходи. Пожалуйста. Том почувствовал, как его сердце вдруг заполнил жар, как если бы в нём вспыхнул огонь. Он сделал шаг вперёд, и, не говоря ни слова, взял его за руку. В тот момент, как их пальцы соприкоснулись, всё вокруг будто замерло, и, возможно, это был первый шаг в их истории, который что-то менял. Но сколько ещё боли и страха было впереди — они оба знали, и ничего уже не могло вернуть всё назад. Том стоял в полумраке, его сердце стучало так громко, что казалось, будто весь мир слышит этот звук. Билл был рядом, но его не было видно, как не было видно и самого Тома. Их мир был поглощён тёмной бездной, и каждый шаг отзвучал в этом пустом пространстве, как последний. Ночь была их единственным свидетелем, и всё, что осталось между ними, — это тишина, проникшая в их души, будто этот момент был уже на грани исчезновения. — Ты здесь? — прошептал Билл, его голос был слабым, как будто тянулся через пропасть. Том почувствовал, как его сердце сжимается. Он не мог увидеть Билла, не мог понять, как ему быть. Всё было темно, всё исчезало, и даже сам воздух казался чужим. Но он знал, что он здесь. Знал, что это не просто слова, что его рука найдёт ту, которую он так давно искал. Что он не будет один. Том почувствовал, как что-то внутри него отступает, когда он протянул руку Биллу. Он знал, что этот жест, возможно, не будет принят, но ему нужно было это сделать. Билл стоял напротив, с его ледяным выражением лица, как будто все, что происходило, было слишком абсурдным. Но Том не мог остановиться. Он просто взял его за руку, встал и притянул к себе, обвив его талию другой рукой. — Ты что, с ума сошел? — немного растерянно, но с лёгким удивлением спросил Билл, глядя на руку Тома, как будто эта ситуация была чем-то диким и непривычным. Том не ответил, а просто взял его руку. Он потянул Билла к себе, будто бы забывая обо всём вокруг, о всех барьерах, которые они возводили между собой все эти дни. — Ты похож сейчас на выпускницу, которую напарник бросил перед выпускным баллом, — произнёс Том с едва сдерживаемой усмешкой, почти весело, но в глазах была какая-то скрытая боль. Билл вздрогнул от неожиданности, потом рассмеялся, словно ему стало легче от этой странной ситуации. Его смех был сдержанным, но искренним. — Да, точно, — Билл пожал плечами, оглядывая их сцены. — Мы выглядим как полные идиоты, правда? Но Том, вместо того чтобы отпустить его руку, немного притянул его ближе, позволяя им стать чуть ближе друг к другу. Это было странно и непривычно. Он посмотрел на Билла с таким взглядом, который говорил больше, чем слова. — Может быть, — ответил Том, глядя прямо в глаза Биллу. — Но иногда нужно быть идиотами, чтобы хоть что-то понять. Билл замолчал. Он не мог понять, почему это казалось так важным. Он не знал, зачем они танцевали, не знал, что с ними было. Он был настолько закрыт, что даже когда Том держал его руку, он не мог понять, что происходит в его душе. Том, тем не менее, продолжал, и пусть это был не настоящий танец — это был их момент, что бы они ни думали о нём. — Всё это глупо, я знаю, — тихо сказал Том, и его голос был гораздо мягче, чем раньше. — Но я не хочу терять тебя. Может, я и не умею объяснить, что происходит между нами. Но ты стоишь здесь, рядом. И в этот момент для меня это всё, что есть. Билл почувствовал, как его сердце на мгновение замирает, но тут же вернулся к действительности, решив не позволять себе быть уязвимым. Он мог смеяться, но что-то в этих словах всё же заставило его замолчать. — Ты так не думал раньше, — усмехнулся Билл, хотя внутри что-то сжалось. — Тебе было проще отвергать всё, чем признаться, что ты тоже что-то чувствуешь. Том не сразу ответил, но его взгляд стал твердым. Он знал, что Билл прав, и сам чувствовал, как его собственные слова резали душу. Но сейчас он был готов смотреть ему в глаза, без оправданий, без обмана. — Может быть, — сказал он. — Но если что-то и меняется, то это из-за того, что я не могу позволить тебе уйти. Ты не просто так значишь для меня больше, чем должен. Билл почувствовал, как что-то в его груди сжалось. Он не был готов к таким откровениям, но, возможно, это и было тем, что нужно было услышать. — Это не так просто, — произнёс он, опуская взгляд. Том снова встал чуть ближе, и, вместо того чтобы продолжить этот танец, просто обнял его. Никаких слов, никаких объяснений, только это молчаливое прикосновение. — Это будет так, как мы решим, — сказал Том, его голос теперь был мягким и решительным. — Я не буду отступать.Николас не знал, что делать. Он никогда не знал, что делать, когда кто-то плакал рядом с ним, но сейчас всё было хуже. Билл не просто плакал — он разбивался. Николас держал его за плечи, гладил по спине, тихо что-то шептал, но это не помогало. — Билл… Голос Николаса был мягким, спокойным, как и всегда. Именно поэтому Билл злился. — Ты… — Билл всхлипнул, чувствуя, как его грудь сжимает пустота. — Ты действительно не любил меня? Никогда? Даже чуть-чуть? Николас не сразу ответил. Он выдохнул, крепче сжал его плечи, но глаза были всё такими же спокойными. — Ты дорог мне, Билл. — Не так, как я хочу. Николас отвёл взгляд, а Билл вдруг заметил это впервые. До этого он был слишком слеп, чтобы замечать подобные мелочи, но теперь они били в самое сердце. Николас не хотел смотреть ему в глаза. — Ты ведь тоже не сразу понял, что… — Билл сглотнул. — Что любишь женщин, да? Николас глубоко вдохнул и медленно кивнул. — Но когда понял — сомнений уже не было. Эти слова разбили Билла окончательно. Он чувствовал, что Николас хотел утешить его, но не понимал, что каждое слово только сильнее загоняет нож в сердце. — Значит, я просто был глупым, да? — Билл усмехнулся, но в голосе дрожали слёзы. — Думал, что ты можешь разглядеть во мне что-то большее, но ты даже не смотрел в мою сторону. — Ты для меня родной, Билл. — Но не любимый. Николас промолчал. Билл вытер лицо рукой, сделав резкий вдох. Ему вдруг стало легче. Он смотрел на Николаса и… не чувствовал ничего. Совсем ничего. Всю жизнь Билл искал тепло, хотел спрятаться за чьей-то спиной, хотел, чтобы его укутали, защитили. Но сейчас он стоял перед человеком, которого любил, и чувствовал только холод. — Ты прав. — Голос Билла был тихим. Он посмотрел на свои ладони, как будто впервые увидел их. — Сомнений не было. Николас чуть нахмурился: — Билл… — Когда любишь — сомнений не бывает. Билл поднял голову. И впервые понял, что больше ничего не чувствует. * Билл не знал, что делать с этим новым чувством. Пустота. Не тяжелая, не разрывающая изнутри. Скорее ровная, усталая. Как затянувшаяся пауза, где не осталось эмоций. Как Николас. Теперь его отсутствие не ранило. Теперь его голос не вызывал ничего. Теперь его взгляд не сжимал сердце. Билл понимал, что так и должно быть. Он выгорел. Николас больше не был его светом, не был смыслом, не был ничем, кроме обычного человека. А вот Том… Билл запретил себе думать о нем всё это время. Но стоило услышать звук закрывшейся двери, голос, полное жизни «Я вернулся», как в груди что-то дрогнуло. Слишком резко. Слишком живо. Слишком… больно. Билл замер. Том стоял в прихожей, скидывая сумку на пол и встряхивая куртку, чтобы повесить ее на крючок. — Ты что, даже не обнимешь меня? Голос чуть севший, уставший, но… с усмешкой. Билл смотрел на него и не мог поверить, что Том действительно перед ним. Не в телефоне. Не в мыслях. А здесь. Билл не знал, что сказать. Не знал, как себя вести. Но Том уже шагнул ближе, оценивающе оглядывая его. — Ты скучал? Голос стал мягче, чем обычно. Тише. Билл кивнул. Том не стал ждать. Просто обнял его. Слишком крепко. Слишком тепло. Слишком… родное. И вот тут Билл понял — всё это время ему не хватало именно этого. Не ровного голоса Николаса. Не долгих разговоров, что казались важными. А этого. Голода Тома. Его тепла. Его любви. — Ты выглядишь хреново, Билл. Том отстранился, скользнув пальцами по его лицу, а Билл вдруг ощутил, что отвык от этих прикосновений. Отвык от него. Отвык настолько, что сейчас стоял перед ним, потерянный. Том смотрел на него внимательно, чуть нахмурившись. Билл хотел что-то сказать. Но просто смотрел в его карие, теплые, живые глаза. И впервые за всё это время понял, насколько сильно скучал. Билл чувствовал себя неправильно. Непривычно. Чужим в собственном теле. Том был рядом. Живой, теплый, настоящий, но Билл не знал, что с этим делать. Должен был броситься к нему. Должен был говорить без остановки, заполняя все пробелы, которые образовались за время его отсутствия. Должен был чувствовать, что теперь снова полон. Но внутри оставалась пустота. Она появилась не сразу. Сперва Билл пытался убедить себя, что всё хорошо, что это просто адаптация — как после долгой поездки, когда возвращаешься домой и вещи кажутся чуть не на месте, а воздух чуть душнее, чем ты помнил. Но Том был не просто домом. Том был бурей. Когда он рядом, что-то внутри Билла должно было рваться, гореть, ломаться, собираться заново. Каждый взгляд — искра. Каждый жест — взрыв. Но сейчас ничего не взрывалось. Он не скучал так, как должен был. Он не чувствовал себя целым. Он чувствовал, что где-то глубоко внутри всё ещё был Николас. Его голос. Его касания. Его тепло, которое не обжигало, а утешало. И чем дольше Билл смотрел на Тома, тем сильнее понимал, что не успел отпустить другого. Том был с дороги. Билл заметил, как он бросил свою сумку на пол, чуть устало потянулся, едва заметно потер шею, массируя напряженные мышцы. Когда-то Билл кинулся бы к нему — встречать, как встречают самых дорогих. Теперь он просто смотрел. И Том видел это. — Ты ел вообще? — нахмурился он, не отводя взгляда. Билл фыркнул, отмахиваясь: — Что за тупые вопросы? Том не улыбнулся. Оценивающе, слишком внимательно. — Не нравится мне, как ты выглядишь. — А ты стал слишком дотошным. — Ты что, даже не рад? В его голосе не было упрёка. Но Биллу всё равно стало стыдно. Рад? А разве должен быть не рад? Он скучал. Но не так. Не так, как раньше. Не так, как Том заслуживал. — Я просто… устал. Том кивнул. — Тогда отдохни. И развернулся, направляясь в свою комнату. Без лишних слов. Без упреков. Просто оставил его одного. Билл не понимал, почему от этого стало ещё хуже. Том не подходил к нему до самого вечера. Он не злился. Не обижался. Просто давал ему пространство — столько, сколько Билл, как ему казалось, хотел. Но стоило наступить ночи, и пространство исчезло. Билл почувствовал его взгляд ещё до того, как Том оказался рядом. Он сидел в кресле, закинув ноги на подлокотник, листал телефон, но толком ничего не читал. Лишь машинально перелистывал страницы, не вникая в смысл слов. Голова была чрезмерно лёгкой. В груди — пусто. Билл знал это чувство. Оно появлялось только тогда, когда он не знал, чего хочет. — Долго ещё будешь делать вид, что тебя всё устраивает? Голос Тома прозвучал откуда-то сбоку. Теплый, хрипловатый, чуть усталый. Билл медленно повернул голову. Том стоял в дверном проёме, прислонившись к косяку. Свет в комнате был выключен, но мягкое освещение из коридора очерчивало его силуэт, создавая контраст света и тени. Билл скривился. — О чём ты? Том ничего не сказал. Только смотрел. Так, как смотрят, когда уже всё поняли. Когда знают. Билл вдруг почувствовал, как в груди что-то сжалось. — Я не хочу сейчас разговаривать. Он попытался отвернуться, но Том шагнул ближе. — Но тебе нужно. Билл сжал телефон в руке. — Ты чертовски раздражаешь. — Ты тоже. Том сел на край дивана и чуть склонил голову набок, оценивающе глядя на него. — Хочешь сказать, что пока меня не было, всё было отлично? Билл открыл рот, но ничего не сказал. Отлично? Нет. Но ведь и неплохо. Он был не один. — Я же вижу, — продолжил Том, чуть склонившись вперёд, — ты даже не скучал. Билл сжал зубы. — Не неси чушь. — Ты перестал гореть. Том говорил это спокойно, но Билл почувствовал, как внутри поднимается злость. Огонь? Почему всё сводится к этому? Почему не может быть по-другому? — Прекрати. — Я знаю тебя, Билл. Голос Тома стал ниже. — Ты всегда был огнём. Всегда. Даже когда молчал, даже когда прятался, даже когда лгал. Билл сжал кулаки. — И? Том склонился ближе, чуть склонив голову набок. — А теперь ты ледяной. Тихий. Неправильный. Билл не выдержал. — И что? Его голос дрогнул. — Разве это плохо? Разве это неправильно, Том?! — Это не ты. — А если я таким хочу быть?! Том на секунду замолчал. Затем чуть склонил голову. — Не хочешь. Билл чувствовал, что проигрывает. Потому что он был прав. Чёрт возьми, он всегда был прав. Билл сжал челюсти и резко встал, проходя мимо Тома, но тот вдруг схватил его за запястье. Билл замер. Чувствовал тепло его ладони. Чувствовал себя. Том медленно поднял взгляд. — Когда ты всё-таки скажешь мне правду? Билл не знал. Билл не двигался. Только чувствовал пальцы Тома на запястье. Тепло, давящее, сильное. Он резко выдернул руку. — Я уже сказал. Я не хочу говорить. Том поднялся на ноги. — И как долго ты ещё будешь делать вид, что всё нормально? Билл отвёл взгляд. — Пока не станет нормально. Том посмотрел на него так, словно услышал что-то до боли глупое. Билл хотел уйти. Но ноги не двигались. Почему? — Ты знаешь, что это не работает. — Мне плевать. Билл говорил слишком резко. Слишком зло. Словно защищался от чего-то гораздо большего. Том вдруг усмехнулся. — Ты всегда так делаешь. Билл сжал пальцы. — Как? Том чуть склонил голову. — Лжёшь себе. Билл сжал челюсти. — Заткнись. Том сделал шаг вперёд. — Ты даже скучать по мне не позволил. Билл почувствовал, как внутри что-то сжалось. — Потому что это было бы неправильно. Том замолчал. А затем вдруг рассмеялся. Билл вздрогнул. Этот смех был не злым. Но в нём было слишком много понимания. — Какого чёрта, Билл? Он говорил спокойно. Но в этом спокойствии был огонь. — Почему ты всё время пытаешься быть правильным? Билл отвёл взгляд. — Потому что… Потому что он так хотел. Так должно было быть. — Ты не можешь себя изменить. Том говорил мягко, но в голосе звучала твёрдость. — Ты не можешь стать ледяным. Билл поднял голову. — Могу. Том смотрел на него пристально. — Лёд не горит. Билл не ответил. Потому что знал, что Том прав. Том выдохнул. Провёл рукой по лицу. Будто пытался сдержаться. — Чёрт. Билл видел, как он напряг плечи. Как сжал пальцы. И как всё же расслабился. Он не будет злиться. Том редко злился по-настоящему. Но Билл знал — если такое случится, он этого не забудет. — Хочешь поиграть в лёд и пламя? Том говорил медленно. Тяжело. — Давай. Билл открыл рот, чтобы ответить. Но Том его перебил. — Только знай: ты замёрзнешь первым. Билл вздрогнул. Том смотрел прямо в него. Карие глаза — горячие, уверенные. — Знаешь, что останется, если убрать всю твою ложь? Билл молчал. Том медленно выдохнул. — Только ты. Просто ты, Билл. Просто тот, кто всё время боится. Кто всё время бежит. Кто боится… — Хватит. Голос сорвался. Том замолчал. Просто смотрел. Слишком прямо. Билл отвернулся. — Пожалуйста… Том не ответил. Просто молча развернулся. И ушёл. Билл не пошёл за ним. Он остался один. Стоял в этом пустом доме, пропитанном запахом табака и духов, и впервые за долгое время почувствовал холод. Такого не должно было быть. Он должен был чувствовать что-то другое. Должен был ощущать боль из-за Николаса. Должен был скучать по нему. Но нет. Всё, что он чувствовал сейчас — это чёртову пустоту. Пустоту, которая осталась после Тома. Билл опустился на диван. Руки дрожали. Чего он ждал? Том был прав. Он всё время бежал. Но чего он боялся? Того, что останется один? Но разве он не сам это выбрал? Он закрыл глаза. И всё, что он видел, — это взгляд Тома перед уходом. Этот взгляд был слишком живым. Слишком настоящим. Словно Том видел его лучше, чем он сам. “Просто ты, Билл.” Чёрт. Чёрт. Чёрт. Билл резко встал и схватил первую попавшуюся сигарету. Прикурил. Глубокий вдох. Выдох. Но табак не помог. Ничего не помогало. Он рухнул обратно на диван и уставился в потолок. Том не должен был так смотреть. Не должен был так говорить. Не должен был так легко вывернуть его наизнанку. Билл должен был разозлиться. Должен был рассмеяться. Должен был сказать себе, что Том просто играет словами. Но ничего этого не случилось. Потому что где-то внутри он знал — Том не играл. Никогда. * Том ввалился в комнату точно в момент, когда часы пробили полночь, Но даже в такой темноте, когда дома нет даже тусклого света, было видно в каком состоянии Том. Он был пьян, но пьяным был не столько от алкоголя, сколько от собственной злости. Стояла тишина, в которой можно было услышать лишь их дыхание. Они смотрели друг на друга, и в взгляде Тома было нечто такое, что заставило Билла замереть, как будто мир вокруг них вдруг исчез. Даже не поздоровавшись, он спросил: — Ты скучал по мне? — голос Тома был тихим, но в нём была такая напряжённость, что казалось, вот-вот всё, что он скрывает, рванёт наружу. Билл не знал, что ответить. Он шагнул к нему, инстинктивно пытаясь прикоснуться, обнять его, думая, что это его успокоит, но как только его руки коснулись плеча Тома, тот резко оттолкнул его, так что Билл едва не упал. — Ты не скучал по мне, — прошипел Том, глаза его метали молнии. — Ты идиот? Ты думаешь, я бы бросился к тебе с объятиями, если бы не скучал? Почему ты так думаешь, Том?! — Потому что в твоих мыслях был Николас! Словно это было слишком много, Билл ощутил, как что-то внутри разрывается, и вся его боль выплёскивается наружу. — Нет! Ты не понимаешь, Том! — закричал Билл, глаза его заблестели от ярости, но Том уже не слушал. Его слова летели с такой силой, что казались остриями ножей. — Кто, тогда? Кто, Билл? — его голос, холодный и злой, дрожал от напряжения. — Элиас! — вырвалось у Билла, как будто этот ответ был единственным выходом, хотя это была самой глыбой ложью. Он не хотел говорить это, но его слова горели на языке. Всё внутри него кричало о том, что он не хочет этого, но не мог остановиться. Том усмехнулся горько, его смех был полон боли. Усмешка, когда знаешь правду, но делаешь вид, что веришь в эту ложь. Том его толкнул так сильно, что он упал. Билл не понял что происходит, но не успел он даже подумать, как Том схватил его за запястья и навис над ним. — Ты знаешь, почему я тебя ревную? — его голос был почти шёпотом, но в нём звучала такая сила, что каждое слово резало как нож. — Потому что я всегда любил женщин за их тела. Мне было наплевать на их душу, их чувства. Мне было важно только одно, и я никогда этого не скрывал. Но он… — Том замолчал, и Билл увидел, как ему тяжело даются эти слова, но они всё равно вырывались наружу. — Он не такой. Он никогда не интересовался телами. Он выбирал тех, кто отдавал ему всё, кто был привязан к нему душой. Кто любил его больше, чем себя. Ты понимаешь, о чём я? Билл молчал, потому что не знал, что ответить. Том, глядя ему в глаза, продолжал. — Если бы он просто хотел тебя в постели, мне было бы наплевать. Честно. Но чёрт возьми, Билл… — его голос стал тише, почти невидимым, но всё равно из него била эта невыносимая боль. — Он даже не должен тебя добиваться. Он уже получил тебя. Ты сам ему всё отдал. Ты даже не заметил, как начал жить только для того, что он говорит, что он делает, что он думает. Ты даже не замечаешь меня. Ты приходишь ко мне, ради чего?! Ты смотришь на меня, но видишь его. Ты касаешься меня, но хочешь, чтобы это был он. И знаешь что? Ему не нужны твоя душа, твои чувства, твоя любовь, как и мне твои тело, хотя ты вообще не поверишь в это. — Заткнись! — Нет. Том замолк на секунду, стоял перед ним, как каменная стена, его лицо искажено от боли, его глаза полны отчаяния. — Ты понимаешь, как это больно? Ты думаешь, мне всё равно? Ты думаешь, я просто сижу, смотрю на тебя и ничего не чувствую? Мне больно, Билл. Мне чертовски больно. Потому что я люблю тебя. Люблю. И меня разрывает от того, что ты не любишь меня. Слова Тома как будто вонзились в Билла, он замер, не в силах понять, что происходит. Сердце вдруг сжалось, а дыхание перехватило. Всё внутри него было противоречивым, как распахнувшиеся двери в темную комнату. Его глаза наполнились слезами, но он старался их держать. Том заметил, внутри сердце сжалось, но он не стал его утешать. Не сейчас. — Но ты ведь думал о Николасе. Ты ведь… ты бы никогда не смог меня полюбить так, как его, не так ли? Даже в кошмарах ты не видел Элиаса… Это ведь Николас, да? Слова Тома всколыхнули ещё больше боли, и Билл, не сдержавшись, выкрикнул: — Хотя бы потому, что Николас спокойный, с ним тихо! Том не выдержал, а слезы Билла покатились по его вискам. — Он тебе нужен, потому что он твоя тихая гавань. А я — буря, да? Но знаешь что, Билл? Иногда буря приносит дождь. Без дождя ничего не растёт. Я — тот дождь, что заставит всё расти. Но ты не хочешь этого, правда? Ты не хочешь, чтобы я был рядом, чтобы я изменил твой мир. Потому что я всегда буду бурей, которая разрушает твою тихую гавань. Том сказал эти слова так, что они проникли глубже, чем боль от разбитого сердца. Билл почувствовал, как эти слова проникают в его грудь, словно ледяной нож. Его рот открылся, но ни одно слово не вырвалось из него. — Ты никогда не принадлежал мне, Билл. Тому принадлежало только твоё тело. Но мне не хватает твоей души. Кому она принадлежит? Кому, Билл? Скажи мне, кому? Билл стоял, словно мир вокруг его разрушился, а его душа скрипела под тяжестью слов, которые он произнёс, но всё равно не верил им. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова не шли. — Элиасу… — едва произнёс он, и сам понял, что это ложь, что это всего лишь защитная реакция. Но что ещё мог он сказать? Том вздохнул, а его усмешка, как враждебный шёпот, была полна боли. — Врёшь. Том поднял руку, как будто хотел прикоснуться, но остановился. Он сел рядом, отпустив его руки. Он посмотрел на Билла, и его взгляд был полон растерянности, боли и невероятной честности. —Я не могу! Ты — моё всё. Я хотел обнять тебя, сказать тебе, что ты — моя жизнь, моя любовь. Но я боялся. Боялся, что ты отвергнешь меня. Боялся, что ты разобьёшь меня. И теперь я понимаю, что даже если бы я сказал это тогда, это было бы бесполезно. Ты никогда не поверил бы мне. Билл сотрясался, его лицо было залито слезами, но он не мог остановиться. Это было больно, это было слишком больно. Он обхватил голову руками, словно пытаясь скрыться от мира, от самого себя. Том стоял рядом, не зная, что делать. Его руки опустились, и, несмотря на всю ту боль, что он только что вылил, он чувствовал, как его собственные силы покидают его. Он не знал, что Билл будет делать с этим. Он не знал, как пережить этот момент, когда всё, что он сказал, сотрясало его изнутри. Билл был молчалив, его тело дрожало, но он не отрывал взгляда от Тома. Он не мог. Он не знал, что будет делать, но чувствовал, как всё внутри него разрушается, как его сердце разрывается на части. Том не двинулся, несмотря на то, что Билл стоял перед ним, почти обездвиженный от боли, не зная, как ответить на всё, что прозвучало. Он не знал, что сделать с этим грузом чувств, что сбивало его с ног. Том, наверное, хотел подойти, но его шаги были медленными и осторожными, как если бы он боялся, что Билл снова оттолкнёт его. Он не знал, что делать, как быть, но всё внутри него, все его чувства, требовали одного — быть рядом. Хоть на миг. Хоть так. — Ты не должен был это слышать, — наконец сказал Билл, его голос был хриплым, но в нём всё ещё звучала какая-то необъяснимая тревога. Он поднял голову, и его взгляд был полон отчаяния, но в нём проскользнуло что-то новое. Что-то, что он ещё не осознавал. Том понял, что Билл всё ещё не готов был принять всё, что он сказал. Он знал, что слишком много разрывает его этим. Но это было правдой. И в этот момент Том, с ещё большей решимостью, шагнул к нему. — Ты не можешь скрыться, Билл, — сказал Том, и в его голосе была такая настойчивость, что она пронзила всё вокруг. — Ты не можешь убежать от того, что я тебе сказал. Ты не можешь убежать от меня. Я не могу, а ты — тем более. Билл замолчал. Он просто стоял, наблюдая, как Том приближается. Его лицо всё ещё было залито слезами, его сердце болело, но в нём начинала возникать какая-то странная пустота. Он почувствовал, как его мир рушится, и всё же, несмотря на это, что-то тянуло его к Тому. И вот, в этот момент, когда между ними оставалась только тень сомнения, Том, не раздумывая, протянул руку и коснулся его лица. Лёгкое, осторожное прикосновение, как будто пытаясь удержать его в этом мгновении. Билл сжался, но не отстранился. Он не мог. Он не мог уйти. — Ты не знаешь, как это трудно, — прошептал Том, не отрывая взгляда от Билла. — Ты не знаешь, как мне больно. Ты не знаешь, как мне страшно. Но я не могу отступить. Я не могу оставить тебя. Билл сжался ещё сильнее, и в его глазах блеснула новая боль, но в то же время появилась некая растерянность, будто он не знал, как реагировать на это. На всё, что только что произошло. — Ты не можешь так просто войти в мою жизнь и разрушить её, — сказал Билл, его голос дрожал, но в нём был какой-то странный вызов, словно он пытался отбиваться от этой боли, которая всё больше захватывала его. — Я не могу… не могу так просто всё изменить. Я не готов. Том замер. Его рука, которая только что касалась его лица, медленно опустилась. Он знал, что Билл не был готов. Он знал, что Билл был далеко от того, чтобы принять эту правду. Но он не мог больше держать это в себе. Он был готов сказать всё, что лежало на сердце, и пусть это принесёт ещё больше боли, но так было нужно. — Тогда ты останешься в своём болоте, Билл, — тихо сказал Том. — Но я не останусь. Я не буду ждать. Я не буду страдать, когда ты не готов открыться. Если ты хочешь этого, я отпущу тебя. Но я не вернусь, я не останусь просто другом. Я не смогу. Том сказал это и повернулся, чтобы уйти. Билл, так долго стоявший в неподвижности, вдруг почувствовал, как внутри него что-то ломается. Он не знал, что делать, но видел, как Том отходит, и в этот момент, как если бы вся его боль внезапно вспыхнула, он понял, что не хочет терять его. Всё, что он хотел — это остановить его. — Подожди, — сказал он, его голос был настолько тихим, что Том едва его услышал. Он остановился, но не повернулся. — Подожди, Том. Том встал на месте, его спина напряглась. Он не хотел поворачиваться, не хотел смотреть на него. Но почувствовал, как его сердце сжимается. В голове у него снова вспыхнула та мысль, что он не должен останавливаться, что не должен возвращаться. Но его руки сжались в кулаки, и, наконец, он повернулся. Билл стоял там, с такими глазами, полными боли, страха и того, что он сам ещё не понимал. Он протянул руку, и Том увидел, как она дрожит. — Ты… Ты прав, — сказал Билл с трудом. — Я не готов. Но… не уходи. Пожалуйста. Том почувствовал, как его сердце вдруг заполнил жар, как если бы в нём вспыхнул огонь. Он сделал шаг вперёд, и, не говоря ни слова, взял его за руку. В тот момент, как их пальцы соприкоснулись, всё вокруг будто замерло, и, возможно, это был первый шаг в их истории, который что-то менял. Но сколько ещё боли и страха было впереди — они оба знали, и ничего уже не могло вернуть всё назад. Том стоял в полумраке, его сердце стучало так громко, что казалось, будто весь мир слышит этот звук. Билл был рядом, но его не было видно, как не было видно и самого Тома. Их мир был поглощён тёмной бездной, и каждый шаг отзвучал в этом пустом пространстве, как последний. Ночь была их единственным свидетелем, и всё, что осталось между ними, — это тишина, проникшая в их души, будто этот момент был уже на грани исчезновения. — Ты здесь? — прошептал Билл, его голос был слабым, как будто тянулся через пропасть. Том почувствовал, как его сердце сжимается. Он не мог увидеть Билла, не мог понять, как ему быть. Всё было темно, всё исчезало, и даже сам воздух казался чужим. Но он знал, что он здесь. Знал, что это не просто слова, что его рука найдёт ту, которую он так давно искал. Что он не будет один. Том почувствовал, как что-то внутри него отступает, когда он протянул руку Биллу. Он знал, что этот жест, возможно, не будет принят, но ему нужно было это сделать. Билл стоял напротив, с его ледяным выражением лица, как будто все, что происходило, было слишком абсурдным. Но Том не мог остановиться. Он просто взял его за руку, встал и притянул к себе, обвив его талию другой рукой. — Ты что, с ума сошел? — немного растерянно, но с лёгким удивлением спросил Билл, глядя на руку Тома, как будто эта ситуация была чем-то диким и непривычным. Том не ответил, а просто взял его руку. Он потянул Билла к себе, будто бы забывая обо всём вокруг, о всех барьерах, которые они возводили между собой все эти дни. — Ты похож сейчас на выпускницу, которую напарник бросил перед выпускным баллом, — произнёс Том с едва сдерживаемой усмешкой, почти весело, но в глазах была какая-то скрытая боль. Билл вздрогнул от неожиданности, потом рассмеялся, словно ему стало легче от этой странной ситуации. Его смех был сдержанным, но искренним. — Да, точно, — Билл пожал плечами, оглядывая их сцены. — Мы выглядим как полные идиоты, правда? Но Том, вместо того чтобы отпустить его руку, немного притянул его ближе, позволяя им стать чуть ближе друг к другу. Это было странно и непривычно. Он посмотрел на Билла с таким взглядом, который говорил больше, чем слова. — Может быть, — ответил Том, глядя прямо в глаза Биллу. — Но иногда нужно быть идиотами, чтобы хоть что-то понять. Билл замолчал. Он не мог понять, почему это казалось так важным. Он не знал, зачем они танцевали, не знал, что с ними было. Он был настолько закрыт, что даже когда Том держал его руку, он не мог понять, что происходит в его душе. Том, тем не менее, продолжал, и пусть это был не настоящий танец — это был их момент, что бы они ни думали о нём. — Всё это глупо, я знаю, — тихо сказал Том, и его голос был гораздо мягче, чем раньше. — Но я не хочу терять тебя. Может, я и не умею объяснить, что происходит между нами. Но ты стоишь здесь, рядом. И в этот момент для меня это всё, что есть. Билл почувствовал, как его сердце на мгновение замирает, но тут же вернулся к действительности, решив не позволять себе быть уязвимым. Он мог смеяться, но что-то в этих словах всё же заставило его замолчать. — Ты так не думал раньше, — усмехнулся Билл, хотя внутри что-то сжалось. — Тебе было проще отвергать всё, чем признаться, что ты тоже что-то чувствуешь. Том не сразу ответил, но его взгляд стал твердым. Он знал, что Билл прав, и сам чувствовал, как его собственные слова резали душу. Но сейчас он был готов смотреть ему в глаза, без оправданий, без обмана. — Может быть, — сказал он. — Но если что-то и меняется, то это из-за того, что я не могу позволить тебе уйти. Ты не просто так значишь для меня больше, чем должен. Билл почувствовал, как что-то в его груди сжалось. Он не был готов к таким откровениям, но, возможно, это и было тем, что нужно было услышать. — Это не так просто, — произнёс он, опуская взгляд. Том снова встал чуть ближе, и, вместо того чтобы продолжить этот танец, просто обнял его. Никаких слов, никаких объяснений, только это молчаливое прикосновение. — Это будет так, как мы решим, — сказал Том, его голос теперь был мягким и решительным. — Я не буду отступать.