дождь и эспрессо.

Утро было странно тихим. Свет уже пробивался сквозь плотные шторы, окрашивая комнату в сероватый оттенок, но никто из них не спешил нарушать эту тишину движением или словом. Билл проснулся первым. Он чувствовал, как рядом ровно дышит Том, спиной к нему, словно нарочно стараясь не прикасаться. Но даже так Билл знал — Том не спал. Билл несколько секунд просто смотрел в потолок, вспоминая ночь, его собственные слова и реакцию Тома. “Повтори это завтра.” Том требовал доказательств. Или боялся их. Билл глубоко вдохнул и сел, потирая лицо ладонями. Он думал, что это будет проще. Что он просто скажет — и всё. Но теперь, когда утро наступило, когда воздух больше не был наполнен дымом и близостью, а голова стала яснее, он чувствовал, как в горле застрял ком. Том не двигался, но Билл знал, что он ждёт. — Том… — Билл выдохнул, проводя пальцами по своим волосам. Его голос был хриплым. Никакого ответа. — Я люблю тебя. Том всё так же не двигался. Но Билл знал — он слышал. Тишина. Напряжённая, как натянутая струна. Потом Том тяжело вздохнул, медленно повернулся и сел, опираясь локтями на колени. Он долго смотрел на свои руки, будто искал в них правильные слова. — Ты сказал это, когда был рядом со мной в постели. — Его голос был ровным, но слишком тихим. — А теперь говоришь, когда солнце уже взошло. Билл не ответил. Том усмехнулся, качая головой. — А если я тебя попрошу сказать это вечером? Когда ты будешь видеть меня таким, какой я есть? Когда на мне не будет ни алкоголя, ни секса, ни темноты, чтобы спрятаться? Билл вдруг разозлился. — Что, чёрт возьми, ты хочешь от меня? — Он поднял взгляд, его глаза потемнели. — Я сказал тебе. И повторил. Ты действительно думаешь, что я просто швыряюсь такими словами? Том смотрел на него, и в его взгляде не было ни привычной насмешки, ни колкости. Только выжидание. — Я думаю, что ты сам ещё не понял, что это значит. Билл замер. Том провёл рукой по волосам и усмехнулся, но в его улыбке не было лёгкости. — Знаешь, Билл… Я так долго тебя любил, что теперь, когда ты говоришь мне это… Я даже не знаю, что с этим делать. Билл смотрел на него, не отрывая взгляда. В груди что-то холодело. Он знал, что Том не врёт. Никогда не врал. Он просто говорил, как есть. — Ты ведь хотел, чтобы я сказал это, — его голос был тише, но в нём всё ещё сквозила злость. — Хотел, чтобы я признался. Хотел, чтобы я… — Хотел. — Том поднял на него глаза, и в них была усталость, такая глубокая, что Биллу стало больно. — Но теперь это страшнее, чем если бы ты промолчал. Билл сжал пальцы в простынях. — Потому что ты не веришь мне. Том отвёл взгляд. — Потому что я слишком долго жил без этих слов, — он хрипло засмеялся, но смех тут же растворился в глухом вздохе. — И теперь… Чёрт, Билл, а если ты завтра проснёшься и поймёшь, что всё это было ошибкой? Билл резко сел, наклоняясь ближе. — Ты правда думаешь, что я мог бы так ошибаться? Том поднял голову. Их взгляды встретились — два карих водоворота, наполненных разными бурями. Том видел в глазах Билла огонь, яростный, живой, голодный. Билл видел в его взгляде сомнение, которое резало хуже ножа. — Не знаю, — тихо ответил Том. — Но я знаю одно. Он потянулся вперёд, коснулся пальцами его лица. — Я не смогу снова жить без тебя. Билл даже не понял, что тяжело выдохнул, пока Том не сжал его лицо в ладонях. — Если ты скажешь мне это сейчас, я поверю. — Том был слишком близко, его дыхание касалось губ. — Но потом я уже не смогу отпустить. Билл не отвёл взгляда. — Тогда не отпускай. Том замер. Тишина между ними была громче любого крика. Она стучала в висках, разрывала воздух. А потом Том поцеловал его. Не резко, не отчаянно, не так, как обычно. А медленно. Слишком медленно. Так, будто боялся, что Билл исчезнет у него на глазах. Но Билл не исчез. Билл прижал его ближе и ответил. Билл не знал, сколько длился этот поцелуй. Время растянулось, словно его вдруг стало слишком много. Том держал его так, будто боялся разжать пальцы, будто если ослабит хватку хоть на секунду, всё исчезнет — и это утро, и этот воздух, пахнущий кожей и теплом, и сам Билл. Когда они отстранились, на губах всё ещё остался привкус друг друга. — Ну что? — Билл посмотрел ему в глаза. — Поверил? Том не ответил сразу. Он провёл пальцами по его щеке, спустился к губам, едва их коснулся, словно проверяя, настоящий ли он. — Ты просто не понимаешь, насколько это серьёзно, — наконец сказал он, и в его голосе было что-то такое, от чего у Билла внутри всё сжалось. — Если ты ошибаешься, я этого не переживу. Билл нахмурился. — А если ты ошибаешься? Том криво усмехнулся, но в этой усмешке не было насмешки, только горечь. — Я не ошибаюсь. Билл прикусил губу. — Тогда и мне не давай. Они молчали. Том снова опустил голову, закрыв глаза, и Билл почувствовал, как его пальцы сильнее сжали его руку. — Просто… — Том вздохнул, — не исчезай. Билл провёл ладонью по его волосам. — Только если ты тоже. Том усмехнулся, но Билл видел, что он всё ещё напряжён. — Может, пора вставать? — спросил Том, переводя разговор. — Может, ты слишком рано встаёшь? — Билл, время обеда. — Всё равно. Билл потянул его обратно на кровать, и Том не стал сопротивляться. Они снова оказались среди спутанных простыней. Свет из окна заливал комнату мягким, тёплым светом, и Билл, глядя на Тома, вдруг поймал себя на мысли, что этот свет ему к лицу. Том лежал на боку, опираясь на согнутую руку, и смотрел на него. Не как раньше — не с усмешкой, не с вызовом, не с ленивым интересом. В этом взгляде было что-то новое, что-то неуловимо тихое. Билл вздохнул и прикрыл глаза. — Ты что, так и будешь смотреть? — А мне есть на что, — Том чуть склонил голову. — Пока ты здесь и не сбежал, я могу себе это позволить. — И куда я, по-твоему, сбегу? — Не знаю, Билл. Иногда мне кажется, что тебе проще исчезнуть, чем признать, что тебе хорошо. Билл открыл глаза и посмотрел на него. — Глупости. Том медленно кивнул, но почему-то выглядел так, будто не верит. — Пусть будет так. Билл перевернулся на живот, подперев подбородок рукой. — Ты правда мне не веришь? — Я верю, что сейчас ты честен. — Том приподнялся, нависая над ним. — Но знаю, как ты умеешь передумывать. Билл не отвёл взгляда. — Ты тоже. Том усмехнулся и опустился обратно, закрыв глаза. — Давай просто полежим, ладно? Билл кивнул и скользнул рукой к его пальцам, сжимая их. Том не двинулся, но Билл почувствовал, как он крепче сжал его в ответ. В комнате было тихо. Только их дыхание, только редкий звук машины за окном, только ощущение кожи друг друга. Билл смотрел в потолок, а Том — на него. И чем дольше длилась эта тишина, тем сильнее Билл чувствовал, как Том всё ещё ждет. Чего? Билл повернул голову. — Что? Том не отвел взгляд. — Ничего. Билл чуть прищурился. — Ты врёшь. Том вздохнул, закрыл глаза и вдруг заговорил: — Я просто думаю… Знаешь, ты мог бы не говорить ничего тогда. — О чем ты? Том открыл глаза и сел, потянувшись за сигаретами. — О вчерашнем. — Он закурил, прикрыл глаза, на секунду задумался, а потом, выдыхая дым, добавил: — Ты ведь не обязан был этого говорить. Билл нахмурился. — Я же сказал правду. Том кивнул. — Да. Но, может, тебе не стоило. Билл сел рядом, раздражённо сжав губы. — Ты сейчас несёшь полный бред. Том усмехнулся. — Возможно. Билл выхватил у него сигарету, сделал глубокую затяжку и медленно выдохнул. — Ты правда так думаешь? Том смотрел перед собой. — Я думаю, что если бы ты мог взять свои слова обратно, ты бы это сделал. Билл замер. А потом он вдруг резко выдохнул, развернулся и толкнул Тома в плечо. — Иди к черту. Том расхохотался, покачнулся, но не оттолкнул его. — Ты не умеешь злиться, когда тебе хорошо. Билл закатил глаза и снова сел ровно. — А ты не умеешь быть просто счастливым, да? Том улыбнулся. — Умею. Просто это… неожиданно. Билл посмотрел на него, выкинул сигарету в пепельницу и лег обратно, прикрывая глаза. — Тогда привыкай. Том смотрел на него сверху вниз, на резкие черты лица, на длинные ресницы, опущенные в расслабленности, на беспорядочные пряди волос, раскиданные по подушке. Привыкать. Звучало просто. Только он не знал, как. Как привыкнуть к тому, о чем он так долго мечтал, но что всегда казалось ему недосягаемым? Как свыкнуться с мыслью, что теперь это не иллюзия, не больная фантазия, а реальность? Том сглотнул, опуская взгляд. Он не знал. Но был готов попробовать. — Ты не спишь? — тихий голос Билла вывел его из мыслей. Том усмехнулся. — Нет. — Тогда ложись уже нормально. Том покачал головой. — Я и так нормально. Билл чуть повернул голову, сонно открывая глаза. — Ты пялишься. — Привыкаю, — Том повторил его же слова. Билл фыркнул. — У тебя это хреново выходит. Том улыбнулся. — А у тебя? Билл посмотрел на него дольше обычного. — Я привык к тебе еще тогда. Том молчал, только пальцами едва заметно сжал простыню. Билл повернулся на бок, устроился удобнее и через пару минут его дыхание стало ровным. Он уснул. А Том все еще не мог заставить себя лечь рядом. Было что-то страшное в этом — в тишине, в тепле их тел, в осознании, что теперь всё изменилось. Он всегда был хорош в том, чтобы брать — не спрашивая, не сомневаясь, не привязываясь. Но теперь он впервые боялся. Потому что если он возьмет это, он уже никогда не сможет отдать. * — Я люблю тебя. Том замирает, будто слова Билла застыли в воздухе и превратились в плотную, осязаемую стену между ними. Он смотрит прямо в эти карие глаза, расширенные от эмоций, и медленно выпускает воздух, ощущая, как где-то внутри разрастается пустота. — Нет. Голос звучит хрипло, но не от страсти — от недоверия. От боли, которую он больше не хочет чувствовать. — Том… Билл делает шаг вперед, но Том не двигается. Только смотрит на него с выражением человека, который уже слышал это раньше. Который уже чувствовал, как горячие слова превращаются в ледяные кинжалы, вонзающиеся в самое сердце. — Ты не можешь так просто сказать это и ожидать, что я поверю. Он сам слышит, каким глухим становится его голос. Билл вздрагивает, но упрямо поджимает губы, не собираясь отступать. — Я не «просто» говорю. Я… Я чувствую это, Том. Чувствовал давно. — Тогда почему только сейчас? Билл моргает, будто не понимает, о чем он. А Том делает шаг к нему. — Почему не тогда, когда я сходил по тебе с ума? Почему не тогда, когда я пытался забыть тебя с кем-то еще? Почему не тогда, когда я пытался вырвать тебя из своей жизни, но все равно каждый раз возвращался? Почему, Билл? Билл открывает рот, но не может ответить. Потому что Том прав. — Ты говоришь, что любишь меня. Но я тебе не верю. Он произносит это не резко, не зло — просто тихо, с тяжелым, горьким вздохом. Будто в этой фразе — его последняя слабость, последнее отчаянное желание верить. — Том… Но тот уже отворачивается, достает сигарету и закуривает, не глядя на него. Билл медлит, прежде чем тоже берет сигарету, но не зажигает. И все, что между ними остается — это дым и молчание.