дождь и эспрессо.

Билл замечает это, когда в очередной раз возвращается домой и видит, что Тома нет. Раньше тот ждал его. Даже если молчал, даже если курил у окна, даже если просто кивал на его уставшее «привет» — он был здесь. Но сейчас Тома нет. Билл кладёт ключи, разувается и идёт в спальню. В комнате темно, кровать застелена. Том не пришёл. Билл садится на край матраса, опускает голову. Он не знал, что что-то потерял, пока не понял, что ищет. Он ждёт. Ждёт, когда Том вернётся, когда буря ворвётся в дом, когда снова будет этот взгляд — тяжёлый, глубокий, собственнический. Но Том возвращается поздно. Сигаретный дым окутывает его, когда он входит в квартиру, и не похоже, что он вообще заметил, что Билл здесь. — Где ты был? — голос Билла звучит тише, чем он хотел. Том не отвечает сразу. Раздевается, проходит мимо. — Просто гулял. Билл медленно моргает. — Ты никогда не «просто гулял». Том закатывает глаза и бросает в сторону футболку. — Ну, теперь гуляю. Билл сжимает кулаки. — Ты больше не ждёшь меня. Том усмехается. — А должен? — Да! И Том резко разворачивается. — Да, Билл?! А ты?! Ты хоть раз ждал меня?! Хоть раз вообще замечал, что я есть?! Громкость голоса бьёт по Биллу. Том приближается, слишком резко, слишком быстро, и Билл пятится назад. — Я замечал, — выдавливает он. — Замечал?! — Том хохочет, но в этом смехе нет ни грамма радости. — Ты знаешь, что я делал каждую ночь? Билл не отвечает. — Я сидел и смотрел, как ты меня не замечаешь. Как ты в сотый раз проверяешь телефон. Как ты даже не смотришь на меня, когда говоришь. Билл сглатывает. — Я не хотел… — Да плевать, чего ты хотел! — Том срывается. — Ты мог хотя бы сказать что-то! Хотя бы посмотреть! Хотя бы дать понять, что я тебе нужен! Билл дёргает головой. — Ты мне нужен! Том снова смеётся, но теперь его глаза пустые. — Правда? Теперь? Билл чувствует, как его затапливает. — Ты вообще понимаешь, как мне было?! Я был вымотан, я ничего не успевал! Мне нужна была поддержка! А ты… ты просто исчезал! — Я исчезал?! — Том обессиленно качает головой. — Господи, Билл, ты хоть себя слышишь? Билл стискивает зубы, слёзы наворачиваются на глаза. — Я ждал тебя, Том. — А должен был действовать. Том смотрит прямо в него. И Билл осознаёт, что впервые за долгое время он не чувствует этой бури. Только штиль. Том поворачивается и уходит, оставляя Билла стоять в этой тишине, и он даже не сразу понимает, что всхлипывает. Том не вернулся. Билл сидит в этой тишине, и она гудит в ушах. Часы отсчитывают секунды, но он их не слышит. Он просто смотрит в пустоту. Первый раз за долгое время он чувствует не злость, не раздражение, а страх. Что, если Том действительно не вернётся? Билл потирает лицо, пальцы дрожат. Он смотрит на телефон — сообщение так и осталось непрочитанным. Если бы это был кто-то другой, он бы написал ещё раз. Или позвонил. Или разозлился. Но это Том. А у Тома всегда так: если он не отвечает, значит, не хочет. Значит, он сам решит, когда вернуться. Билл ненавидит это. Ненавидит, что они снова здесь. Что всё повторяется. Что он ждёт. Он поднимается, проходит в ванную, включает холодную воду. Брызгает на лицо. Смотрит в зеркало. Глаза покрасневшие, вены на висках пульсируют. «Том не вернётся, если ты просто будешь сидеть и ждать». Эта мысль врезается в голову так, что он резко хватает телефон и набирает номер. Гудки. Один, два, три. Потом голосовая почта. Он сбрасывает. Набирает снова. — Том, — голос сорванный, он даже не понимает, почему. — Где ты?.. Вернись. Гудки. Гудки. Гудки. И тишина. Билл захлопывает за собой дверь, не думая о том, что шум разбудит соседей. В груди будто разрастается пожар, и он не может его потушить. Куртка задевает угол, когда он натягивает её на плечи. Ключи выскальзывают из пальцев, падают на пол, но он не поднимает их — ему всё равно. В горле першит от сдерживаемых слов, которые Том не дал ему сказать. На улице холодно. Мороз цепляется за кожу, кусает её острыми зубами, но Билл идёт вперёд, не замечая ни дрожи в пальцах, ни холода, пробирающегося под одежду. Он идёт за ним. Шаги на мостовой гулко отдаются эхом в ушах. Он не думает о том, что делает. Не думает, что всегда ненавидел быть тем, кто идёт первым. Не думает, что Том, возможно, пошлёт его к чёрту. Он просто идёт. И он находит его. Том сидит на капоте своей машины, опустив голову. В пальцах тлеет сигарета, пепел падает на джинсы, но он даже не замечает. Билл замирает, дыхание сбивается. Том не смотрит на него. Не двигается. Даже когда слышит шаги. Билл делает вдох. Медленный, хриплый. — Ты решил больше не возвращаться? — голос звучит иначе, чем минуту назад. Глухо. Том медленно подносит сигарету к губам, затягивается, выпускает дым в воздух. — А ты что, пришёл забирать меня домой? — Если понадобится — да. Том усмехается. Криво, без радости. — С каких пор ты… Но Билл не даёт ему договорить. Он подходит ближе, его пальцы хватают Тома за ворот куртки, рывком притягивая к себе. Он чувствует запах табака, запах кожи, что-то ещё, что пахнет только Томом. А потом целует его. Это не нежный поцелуй. Не тёплый, не трепетный. Он жестокий. Отчаянный. Грубый. Губы впиваются в губы, дыхание сбивается, пальцы Билла сжимают ткань куртки так, что костяшки белеют. Том замирает. Одна секунда. Вторая. А потом его ладони цепляются за запястья Билла, стискивают их так сильно, что должно быть больно, но Билл не чувствует. И Том отвечает. Он не подчиняется. Он не уступает. Это не поцелуй — это борьба. Это ярость, спрятанная под кожей. Это боль, которую они вдавливают друг в друга. Билл чувствует, как руки Тома двигаются вверх по его рукам, потом к шее, потом в волосы. Пальцы сжимают их, Том тянет его назад, вгрызаясь в губы ещё сильнее. Билл тяжело дышит. Он чувствует, как бьётся сердце — быстро, больно. А потом Том отстраняется. Смотрит на него. Его взгляд тёмный, тяжёлый, пронизывающий насквозь. — Что ты делаешь? — голос звучит глухо. Билл облизывает пересохшие губы. — Возвращаю тебя. Том смотрит на него, и в этом взгляде столько всего — злость, боль, голод, и что-то ещё, что Билл не может прочитать. Сердце бьётся так громко, что, кажется, заполняет собой всю улицу. Возвращаю тебя. Слова всё ещё висят в воздухе, пульсируют между ними, сдавливают грудь. Том медленно выдыхает дым в сторону. Пепел оседает на его руке, но он даже не отряхивает. Просто смотрит. — Ты не знаешь, что говоришь. Билл дёргает подбородок вверх. — Я знаю. Том хмыкает, отталкиваясь от капота машины. Билл инстинктивно делает шаг назад, но руки Тома хватают его за куртку, удерживая на месте. — Тогда скажи это ещё раз. — Голос Тома низкий, спокойный, но под этой тишиной что-то скрывается. Что-то, что накрывает с головой. — Скажи это так, чтобы я поверил. Билл открывает рот, но вдруг понимает, что слова застряли в горле. Возвращаю тебя. Что это значит? Что он вообще делает? Он смотрит в глаза Тому, и вдруг в груди поднимается что-то тёплое. Что-то, от чего подкашиваются ноги. — Том… Тот смотрит на него, взгляд цепкий, напряжённый. — Чего ты хочешь? Билл судорожно глотает. — Я хочу… Том наклоняется ближе, их лица почти касаются. — Хочешь? Билл сжимает пальцы в кулаки. — Чтобы ты вернулся. Том смотрит ему в глаза. Долго. Пристально. А потом усмехается. — Вернулся, да? Билл кивает, губы сжаты в тонкую линию. Том убирает руку, отступает на шаг. — А что дальше? Билл смотрит на него. — Дальше… Он сам не знает, что дальше. Том выкидывает окурок на землю, раздавливает его носком ботинка. — Если я вернусь, Билл, — говорит он медленно, почти лениво, — ты знаешь, что будет дальше? Билл молчит. Том наклоняется вперёд, его голос становится тише, но в нём звучит что-то, от чего у Билла по спине пробегает дрожь. — Буря вернётся. Он тянется к карману куртки, достаёт сигареты, ловко вытаскивает одну. — Ты этого хочешь? Билл смотрит на него, не отводя глаз. Том чиркает зажигалкой, прикрывая огонь ладонью. Дым поднимается в воздух. И тут Билл делает то, чего Том точно не ожидает. Он берёт сигарету прямо из его пальцев и подносит к своим губам. Том на секунду застывает, а потом медленно, очень медленно усмехается. Билл затягивается, дым обжигает лёгкие, он выпускает его, не сводя глаз с Тома. — Пусть вернётся. Том не двигается. Только смотрит. Его глаза – тёмные, глубокие, затягивающие, будто в них действительно поднялся шторм. Билл чувствует этот взгляд каждой клеткой. Чувствует, как напряжение сжимает пространство между ними, как воздух становится густым, тяжёлым. Он снова затягивается, медленно, так, чтобы Том видел. Дым тянется между ними прозрачной ленточкой. Билл не торопится выпускать его, но когда делает это, видит, как у Тома дрогнуло веко. — Ты правда этого хочешь? — Том говорит это спокойно, но внутри этого спокойствия что-то тлеет. Билл не отвечает. Он просто берёт его за руку и вкладывает сигарету обратно между пальцами. Потом наклоняется, приближаясь, его дыхание смешивается с дымом, с воздухом, с тем напряжением, что давит на них обоих. — Разве я не дал тебе понять? Том не отвечает сразу. Только медленно подносит сигарету к губам, затягивается и выпускает дым прямо в лицо Биллу. Тот даже не моргает. — Дал, — тихо говорит Том. Билл кивает, будто удовлетворён этим ответом, но внутри что-то сжимается. Потому что всё это – словно игра. Как будто они проверяют границы, как будто ждут, кто первый сорвётся, кто первый дрогнет. Но Том не дрогнет. И Билл — тоже. Он делает шаг ближе, и между ними остаётся всего ничего – дыхание, тепло, близость. — Тогда вернись, — тихо говорит он. Том не шевелится. — Вернись ко мне. Том медленно выпускает дым, его пальцы чуть сильнее сжимают сигарету. — Я никогда не уходил. Билл замирает. Слова попадают прямо в грудь, бьют глубже, чем должны были. И Том это видит. Видит, как у Билла дрогнули ресницы, как на секунду померк взгляд, как он сам не ожидал, что эти слова причинят ему такую боль. Том выдыхает, и голос его становится другим — мягким, низким, таким, от которого у Билла снова подкашиваются ноги. — Я был здесь всё это время, Билл. Он тушит сигарету о капот машины. — Просто ты этого не замечал. Билл судорожно глотает. Он хочет что-то сказать, но слова застревают. Потому что это правда. Потому что Том всегда был здесь. Просто он сам этого не видел. Билл отворачивается первым. Он не знает, что сказать, не знает, что делать. Его пальцы дрожат, и он стискивает их в кулак, пытаясь заглушить предательскую слабость. Том всё ещё стоит рядом, и его тепло ощущается даже сквозь воздух, наполненный дымом, холодом ночи, их тяжёлым дыханием. — Не делай так больше, — вдруг говорит Том, и голос его звучит глухо. Билл хмурится, но не смотрит на него. — Так как? Том медлит. Потом делает шаг ближе — настолько близко, что между ними не остаётся пространства. — Не заставляй меня думать, что ты хочешь, чтобы я ушёл. Билл зажмуривается. Он не хотел. Никогда не хотел. — Я просто… — его голос срывается, он сглатывает. — Я не знаю, как быть с тобой, Том. Том медленно качает головой. — Это не правда. Билл открывает глаза, и его взгляд встречается с карими, глубокими, серьёзными. — Ты знаешь, — говорит Том. — Ты всегда знал. Билл замирает. Том подносит руку к его лицу, но не касается — лишь тёплыми пальцами проходит по воздуху, близко, почти осязаемо. — Ты просто боишься. Билл выдыхает, и этот выдох дрожит. — Я… — Больше не нужно, — перебивает Том. Его голос мягкий, но твёрдый. — Я здесь. Я с тобой. Билл не двигается. А потом его плечи опускаются. И он делает то, чего никогда раньше не делал. Он кладёт голову Тому на плечо. И Том просто обнимает его. Молча. Крепко. И впервые за долгое время буря внутри Билла утихает. Молчание затягивается, но оно не давит, не угнетает. Оно живое, наполненное чем-то тёплым, чем-то, чего не было раньше. Том не двигается. Не отстраняется, не спрашивает, не делает ничего, что могло бы разрушить этот хрупкий момент. Билл чувствует его дыхание у себя над ухом, размеренное, ровное. Чувствует, как пальцы Тома едва заметно сжимают его спину — не собственнически, не жадно, а так, словно Том боится, что Билл растворится, исчезнет, если его отпустить. Билл закрывает глаза. — Том… Том не отвечает, но Билл слышит, как его дыхание меняется, как грудь чуть глубже вздымается под тонкой тканью футболки. Билл медленно, почти несмело прижимается сильнее. — Я больше не хочу с тобой ссориться, — говорит он, глухо, куда-то в его плечо. Том вздыхает. — Тогда не ссорься. Билл усмехается, едва заметно. — Это не так просто. Том наклоняет голову, зарывается губами в его волосы. — Знаю. И Билл знает, что он правда знает. Пальцы Тома сжимают ткань его рубашки. — Но давай хотя бы попробуем, ладно? Билл медлит, но всё же кивает. А потом отстраняется ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. В них нет бури. Нет гнева. Только что-то глубокое, тёмное, тихое. — Окей, — шепчет Билл. Том смотрит ещё секунду, а потом кивает. И мягко, почти осторожно берёт Билла за руку. Как будто это что-то важное. Как будто это — обещание. Они идут молча. Том не спрашивает, Билл не говорит. Он просто шагает рядом, не глядя по сторонам, будто боится снова заблудиться. Том закуривает на ходу. Билл слышит, как он втягивает дым, как слегка дрожит огонёк зажигалки на ветру. Ему хочется сказать что-то простое, ненавязчивое, что-то, что не будет рушить этот хрупкий баланс. Но слова застревают в горле. Когда они доходят до дома, Том первым толкает дверь. Билл проходит следом, и только тогда понимает, что его руки слегка дрожат. — Хочешь чаю? — голос Тома звучит неожиданно спокойно. Билл медлит. — Да, — отвечает он. Том кивает, направляется на кухню. Билл остаётся в прихожей, оглядывается. Всё так же. Всё на месте. Но внутри что-то всё равно сдвинулось. Что-то, что уже не вернуть назад. Дом кажется тёплым, но внутри всё равно прохладно. Он разувается, проходит на кухню. Том стоит, опершись о столешницу, наблюдая за тем, как вода в чайнике постепенно доходит до кипения. Он даже не поворачивается, когда Билл заходит. Билл садится на стул, кладёт ладони на стол. — Том, — он произносит это тихо, почти неразличимо. Том кивает, но не отвечает. Чайник вскипает, звук резко заполняет тишину. Том достаёт кружки, наливает кипяток, бросает туда чайные пакетики. Ставит одну из чашек перед Биллом. — Спасибо, — говорит Билл. Том всё так же молчит. Билл смотрит на чай, как будто в нём есть ответы. Он хочет сказать что-то важное, но не знает, какие слова подойдут. — Том, — он пробует снова. Том наконец смотрит на него. — Я устал, Билл. И это звучит не как жалоба, не как просьба. Это просто факт. Билл сжимает кружку в руках. — Я знаю. И Том только кивает, устало, медленно. Они пьют чай в тишине. Том пьёт чай медленно, короткими глотками, словно затягивается сигаретой. В кухне тихо, только слабый скрип деревянного стула, когда Билл чуть подаётся вперёд. Он смотрит на Тома. На его уставшее лицо, на тени под глазами, на то, как он чуть покачивает кружку, будто бы что-то обдумывая. Билл дотрагивается до края стола пальцами. — Ты ведь не просто устал. Том вздыхает. — Билл. Он говорит это мягко, но в этом слове всё: усталость, закрытость, попытка избежать разговора. Билл чуть сжимает кружку. — Ты снова отдаляешься. Том не отвечает. Он смотрит в чашку, словно там что-то важное. Билл хочет докопаться до правды, но чувствует, что если надавит, Том уйдёт ещё дальше. Поэтому он говорит другое: — Останься сегодня здесь. Том поднимает на него взгляд. — Это твой дом, — тихо напоминает Билл. — Я не хочу, чтобы ты уходил. — Наш дом. — Твоим тоже считается. Том долго молчит, а потом просто кивает. — Ладно. И Билл не понимает, что именно это «ладно» значит. Ладно — он остаётся? Ладно — он сдаётся? Ладно — он не хочет больше об этом говорить? Билл медленно выдыхает. — Пойдём спать? Том ставит кружку на стол. — Пойдём. Они сидят так ещё долго. В тишине, в полумраке комнаты, среди несказанных слов и осторожных взглядов. Рука Тома тёплая. Тяжёлая, но не давящая. Он не сжимает пальцы Билла, не держит крепко, но Билл чувствует — если захочет вырваться, Том не отпустит сразу. И он не хочет. Том первым нарушает молчание: — Ты устал. Билл моргает, отвлекаясь от собственных мыслей. — Да, — просто говорит он. Том смотрит на него, изучает, будто пытается что-то понять. — Ложись. Билл хмурится. — Что? Том приподнимает бровь, как будто удивлён, что Билл вообще спрашивает. — Ложись, — повторяет он. — Тебе нужно поспать. Билл колеблется. — А ты? — Я посижу. — Том. — Билл. Билл закатывает глаза, но всё-таки ложится. Том наблюдает за ним — как он осторожно устраивается, как поджимает ноги, как его пальцы неосознанно цепляются за край одеяла. А потом Том делает то, чего Билл не ожидает. Он медленно наклоняется, опирается локтем на кровать и, не говоря ни слова, отводит прядь волос с его лица. Билл замирает. Пальцы Тома горячие. Прикосновение лёгкое, почти невесомое, но от него по коже пробегает дрожь. Билл смотрит на него, стараясь понять, что это значит. Том ничего не говорит. Он лишь смотрит в ответ, задерживает ладонь у его щеки на секунду дольше, чем следовало бы. А потом медленно убирает руку и так же молча отстраняется. — Спи, — тихо говорит он. Билл не отвечает. Просто смотрит ему вслед, пока Том не поворачивается и не исчезает за дверью. Билл не спит. Лежит на спине, глядя в потолок, и снова и снова прокручивает в голове этот момент. Как Том тронул его лицо. Как тёплыми пальцами провёл по коже, убирая прядь волос, и как при этом смотрел. Как будто хотел сказать что-то важное, но не сказал. Как будто сам испугался того, что мог бы сказать. Билл сжимает пальцы в кулак. Где-то в квартире слышится лёгкий шум. Том не ушёл, просто сидит в другой комнате. Но он далеко. Слишком далеко. Билл поворачивается на бок, вдыхает глубже, закрывает глаза. Но ему не спится. Мысли не дают покоя. Он вспоминает последние дни — как Том молчал, как закрывался, как буря внутри него будто затаилась, но не исчезла. И Билл вспоминает, как он сам отводил глаза. Как делал вид, что не замечает. Как пытался не думать, но Том был везде — в воздухе, в каждом звуке, в каждом взгляде. И сейчас, лежа в темноте, он наконец признаёт то, от чего так долго убегал. Ему не хватает Тома. Не хватает его касаний. Его голоса. Его взгляда. Даже его злости. Даже его ревности. Не хватает этой бурной, захлёстывающей энергии, которая раз за разом сметала всё на своём пути, но всегда оставалась его. Билл резко выдыхает. Он больше не хочет ждать. Резко садится на кровати, проводит ладонями по лицу. А потом встаёт и идёт в другую комнату. Да, до этого они спали вместе. Том мог отдаляться, но он оставался рядом, и ночи всё равно были их общими. Но этой ночью Том не пришёл. Билл замечает это только сейчас — раньше он думал, что Том просто лёг позже, не разбудил его, но теперь понимает: Том не ложился вообще. Он стоит в дверях, босыми ногами ощущая прохладный пол, и смотрит на него. Том сидит на подоконнике, курит. Окно приоткрыто, и ночной воздух пропитывает комнату влажной прохладой. В темноте мерцает огонёк сигареты, вырывая из тени его черты — острый взгляд, сжатую линию губ. — Ты так и не лёг, — голос Билла звучит тише, чем он ожидал. Том не отвечает сразу. Он делает затяжку, выпуская дым в ночь, а потом медленно поворачивает голову, глядя прямо на Билла. — Не хотелось, — говорит он, и голос у него хриплый, низкий, будто он всю ночь говорил или молчал слишком долго. Билл подходит ближе. — Почему? Том усмехается, но в этом нет ни насмешки, ни лёгкости — только усталость. — А ты не знаешь? Билл замирает. Он-то знает. Знает и чувствует каждой клеткой. Чувствует, как воздух между ними дрожит от напряжения, от всего несказанного, от всего, что они так старательно скрывали. И всё равно делает шаг ближе. — Том… Тот опускает взгляд на сигарету, сжимая её пальцами. — Ложись спать, Билл. Но Билл не двигается. Не уходит. Он не хочет уходить. — Иди ко мне, — тихо говорит он. Том смотрит на него. Долго, пристально. Так, будто хочет разгадать, понять, поверить. И Билл чувствует, как сердце стучит громче с каждым ударом. — Ты сам не знаешь, чего хочешь, — наконец выдыхает Том, но встаёт. Выбрасывает сигарету, идёт к нему, и Биллу кажется, что этот момент длится вечность. Том смотрит на него сверху вниз, тень от окна ложится на лицо, делая черты резче. И тогда Билл тянется к нему первым. Билл тянется к нему, и это не просто движение — это шаг в неизвестность. Шаг через все, что их сдерживало. Он не знает, что делает, просто чувствует, что если не сделает этого сейчас, то что-то оборвётся окончательно. Его пальцы касаются Тома — сначала нерешительно, осторожно. Касаются его руки, плеча, как будто проверяя: можно ли. И Том не отстраняется. Но и не отвечает. Он просто стоит, смотрит на него с таким выражением, от которого у Билла внутри всё сжимается. — Том… — голос срывается, и Билл сам не понимает, о чём просит. Том медлит. Всего мгновение. Но потом его рука тянется к Биллу, ложится на затылок, пальцы скользят в волосы, и он притягивает его ближе. И вот теперь Билл чувствует — Том всё ещё буря. Она не ушла. Она просто стала тише, глубже. Но когда Том наклоняется, когда их лбы почти соприкасаются, дыхания перемешиваются, Билл понимает: эта буря по-прежнему может унести его с собой. — Ты уверен? — шепчет Том. Билл не отвечает. Он просто закрывает глаза, и этого достаточно. Том касается его губ. Это не поцелуй — не сразу. Это ощущение тепла, дыхания, близости, которая пронзает насквозь. А потом Том целует его. Не так, как раньше. Не требовательно, не голодно, не со всей той страстью, которая всегда жгла их обоих до самого основания. Сейчас в этом поцелуе другое. Что-то, от чего у Билла по спине пробегает дрожь. Том целует его так, будто это — самое важное, что он делает в своей жизни. Билл забывает, как дышать. Ему кажется, что он падает. Но Том держит его крепче. Билл не знает, как долго это длится. Может, секунду. Может, вечность. Всё вокруг становится неважным. Только их дыхание, только руки, только поцелуй, в котором есть всё — и растерянность, и страх, и нечто гораздо большее, от чего хочется сжаться, спрятаться, но не отпустить. Когда Том медленно отстраняется, Билл всё ещё чувствует его. Будто этот поцелуй оставил след, которого уже не стереть. Он открывает глаза, тяжело дыша, и смотрит на Тома. Том тоже смотрит на него. И это самый сложный взгляд, который Билл когда-либо видел. В нём нет привычной усмешки, нет бравады, нет насмешки. Только что-то тёмное, глубокое. Том хочет сказать что-то, но в последний момент передумывает. Он просто проводит пальцем по губам Билла, будто проверяя, что это было не воображение. — Я… — Билл сам не знает, что хочет сказать. Но Том качает головой. — Не сейчас, — его голос тихий, но в нём что-то дрожит. Билл чувствует, как Том медленно разжимает пальцы, которые всё ещё держали его. Как будто отпускает. Но не до конца. Как будто боится, что если держать крепче, то сломает. И Билл стоит, не двигаясь, ощущая, как буря вокруг стихает. Но он знает — она не исчезла. Просто затаилась. Ждёт. Билл не уходит. Том тоже. Они стоят так, молча, пока воздух между ними натянут, как тонкая нить. — Том, — Билл нарушает тишину. Его голос тихий, но твёрдый. Том не отвечает сразу. Просто смотрит на него, выдыхает, качает головой. — Не делай этого, — наконец говорит он. — Чего? — Не пытайся исправить то, что сломано. Билл вздрагивает. — А ты думаешь, что уже сломал? Том горько усмехается. — Я всегда всё ломаю. Билл делает шаг вперёд. — А если я этого не позволю? Том на секунду застывает. И Билл впервые видит в его глазах неуверенность. Как будто Том не знает, что ответить. Как будто впервые не знает, что делать. И тогда Билл делает то, чего не делал никогда. Протягивает руку и касается его первым. Том напрягается, но не отстраняется. Билл чувствует тепло его кожи, чувствует напряжённые мышцы под пальцами. Чувствует, как быстро бьётся его сердце. Том вдыхает глубже, закрывает глаза. — Билл, — это звучит почти как предупреждение. Но Билл уже не слушает. Потому что он вдруг понимает — буря не разрушает. Она просто ждёт, пока её примут. И он больше не хочет прятаться. Том стал тише. Это пугало Билла сильнее, чем его буря. Он привык к шторму. К урагану эмоций, к ветру, сбивающему с ног, к молниям, рассекающим небо, к грохоту грома, от которого звенит в ушах. Он знал, как это – когда его выворачивает наизнанку одним только взглядом, когда дыхание сбивается, когда голос дрожит от гнева или страсти, или от того, что всё это слишком. Том всегда был бурей. Её можно было бояться, её можно было ненавидеть, её можно было проклинать, но к ней нельзя было быть равнодушным. А теперь… теперь всё было тихо. Билл ждал удара. Он знал, что так бывает – когда буря уходит, оставляя за собой только разрушение, мёртвую землю, опустошённые улицы. Но Том не разрушил ничего. Он просто молчал. Просто смотрел. Билл чувствовал себя так, будто идёт по краю пропасти. Один неверный шаг – и он сорвётся. Один звук – и тишина разорвётся, обрушится на него, как лавина. Он не знал, чего ждать. Он не знал, чего боится больше: того, что Том снова сорвётся, или того, что этот штиль останется навсегда. — Ты боишься, что я снова разрушу всё? — спросил Том. Голос был тихим, ровным. И от этого по коже побежали мурашки. Билл сжал пальцы на краю стола, так, что костяшки побелели. — Не знаю… — сказал он, почти выдохнул, будто признание вытягивало из него воздух. — Просто… искалеченные должны бежать друг от друга. Они не помогут, как бы ни старались. Они только ранят сильнее. Том усмехнулся. Но усмешка была почти горькой, едва заметной. — Возможно. Он сделал шаг ближе. Билл затаил дыхание. — Но мы ведь до сих пор не убежали. Том не ушёл. Он остался стоять рядом, а Билл всё ещё чувствовал его взгляд – пристальный, тяжёлый, как воздух перед грозой. От этого взгляда хотелось отвернуться, но что-то останавливало. — Мы ведь до сих пор не убежали, — повторил Том, медленно, будто проверяя, насколько эта фраза правдива. Билл вздрогнул. Он ведь мог бы. Мог бы взять вещи, развернуться, сказать: «Это всё». Он сделал это однажды – с Николасом. Сделал, потому что знал: там уже нечего спасать. А здесь?.. Здесь всё было неправильно. Всё было резким, больным, мучительным. Том был бурей. Но он всё равно остался. Билл провёл языком по губам, опуская взгляд. — Наверное, мы просто идиоты. Том усмехнулся. — Возможно. — Ты всегда так говоришь. — Потому что так и есть. Они смотрели друг на друга, и что-то в этом взгляде было другим. Не тёплым – нет. Не мягким – никогда. Но теперь в нём не было той боли, которая прежде сдирала кожу до крови. Она всё ещё оставалась где-то глубже, но уже не острая, не резкая, не смертельная. — Всё ведь не будет идеально, — сказал Билл. Это было не вопросом, а скорее констатацией факта. Том качнул головой. — Конечно, нет. — Мы ведь всё ещё будем делать друг другу больно. — Будем. — Тогда какой в этом смысл? Том склонил голову к плечу, разглядывая его, как разгадывают сложную, раздражающую головоломку. — В том, что мы всё равно будем рядом. Билл не ответил. Только выдохнул и прикрыл глаза, потому что что-то внутри вдруг ослабло, как натянутая слишком долго струна.