Dangerous games

      Феликс заводит машину и блокирует двери изнутри, не давая Хёнджину сесть на пассажирское. Он смотрит, как тот дёргает ручку двери и матерится, но Феликс не сдается. Ёнджун часто влипал в неприятности, откуда его, иногда с глубочайшим трудом, вытаскивал старший брат. Брать с собой копа было сравни сдать его лично в полицию, Феликс так с братом не поступит.         — Феликс, прошу открой, — стучит по стеклу Хван, —Я не выдам себя, но дай помочь.         Феликс бьёт кулаками по рулю, сдаётся и снимает блокировку, хватая за грудки влетевшего в машину Хвана.         — Никакой подмоги, ты не арестуешь брата, иначе я клянусь, ты меня больше не увидишь,  — шипит, глядя прямо в глаза. Хёнджин согласно кивает и пристёгивается, вжимаясь в сиденье резко стартанувшей машины.         Они доезжают до большого двухэтажного дома, паркуются и бегут внутрь. А там в одной из комнат гремит музыка, сигаретный дым смешан с дымом от косяков, на полу разбросаны пустые бутылки из-под алкоголя, свет приглушен. Феликс зовёт брата и тот показывается из дверного проёма. Он явно сильно напуган, глаза бегают, но зрачки в норме, как кажется Хенджину.          — Она просто  отрубилась,  — машет руками Ёнджун, показывая на лежащую на кровати молодую девушку в очень откровенном наряде.         — Что она принимала?  — подходит к ней Хван, проверяет пульс и смотрит зрачки.         — Я не знаю, я сам недавно приехал. Но там наверху её подружки.         — Тащи их сюда! — Хван смотрит вслед убегающему  Ёнджуну, а сам шарит по шкафчикам в поисках аптечки.         Вскоре в комнате появляются две девушки, зареванные и напуганные и явно в нетрезвом состоянии. Брюнетка с длинными волосами жмётся к двери и бегает глазами по комнате, избегая раскинувшуюся по кровати подругу.         — Что она приняла? — трясет ее за плечи Хван, но та молчит,  — Хорошо, у тебя есть с собой налоксон?         Девушка отмирает, начинает судорожно кивать и рыться в аптечке, достает маленькое устройство и протягивает Хёнджину. Он подбегает к кровати и брызгает в нос антидот, девушка резко открывает глаза. Феликс громко выдыхает, молясь всем богам, что она жива, выходит из комнаты и прижимает брата к стене.         — Что ты здесь делаешь?  — давит ему на грудь, скалясь, — Где Хваса?          — Её здесь нет, она дома, клянусь. Меня друзья позвали, сказали у них есть кое-что интересное,  — оправдывается Ёнджун и достает из кармана пакетик с розовыми мармеладными мишками.         Феликс выхватывает пакетик, разглядывает содержимое и еще сильнее вдавливает брата в стену. Его глаза наливаются кровью, взгляд тяжелеет на столько, что Ёнджун в испуге втягивает голову в плечи.         — Где ты это взял? — цедит сквозь сжатые зубы — Ты жрал это?         — Не успел! У девчонок было, а где они взяли я не знаю.          Феликс бьёт брата в живот, говорит ему убираться и возвращается в комнату, где Хван усадил девушек на диван и не дает им уйти.         — Джинни, — зовет к себе, поворачиваясь спиной, — Смотри, что было у девчонок. Это те самые наркотики.         Хёнджин резко разворачивается, выхватывает у брюнетки сумочку и вываливает содержимое на стол. Она пытается встать и сопротивляться, но Феликс толкает её обратно и закрывает дверь изнутри на ключ. Хёнджин находит среди косметики парочку пакетиков с тем же содержимым, замечает водительские права и читает на них «Ким Со Хи». Это имя кажется ему знакомым, он пару раз про себя проговаривает его, холодный пот пробивает все тело и руки тянутся к телефону. Феликс хватает его за запястье:         — Ты обещал, моего брата здесь не было.         Хёнджин кивает и набирает номер Чанбина.         — Бин, как зовут жену Сынмина? — спрашивает тихо, но девушка всё равно улавливает его вопрос и рвётся к выходу, но вновь валится на кровать, удерживаемая Феликсом.         — Со Хи, а что?         — Я, кажется, нашёл её, — он сглатывает вязкую слюну, мешающую говорить, — Но есть одна проблема.         — Я понял, — перебивает его Чанбин, — пришли адрес, мы выезжаем.         Хенджин сбрасывает звонок, отправляет адрес и пытается осознать происходящее, трёт лицо вспотевшими ладонями и пинает пустую пивную бутылку. Та с грохотом влетает в стену и разбивается, пугая девушек. Он ходит по комнате из стороны в сторону, пока не слышит знакомые голоса за дверью. Сынмин первым влетает в комнату и на лице его абсолютно нечитаемая гамма эмоций. Он садится у ног жены, берёт её лицо в свои ладони и лишь повторяет шепотом: «Зачем?». Чанбин, видя вопрос на лице Хвана, выводит его наружу.         — Он не любит об этом распространяться, —прокашливается Чанбин, — но они и познакомились то на рейде. Она занималась проституцией, но завязала. Он понял, что она сорвалась, когда перестала появляться дома, такое уже было. Но он очень сильно ее любит.         — Не представляю, каково ему, — вздыхает Хенджин. — Но это ещё не всё, у неё были наркотики в виде мармеладок.         — Пусть Сынмин сам её допросит, нам она всё равно ничего не скажет.          Хёнджин согласно кивает и ждёт Феликса, который просто проходит мимо с опущенной головой.         — Погоди, — хватает его за локоть и поворачивает к себе Хван, — Ты куда?         — Мне нужно поговорить с братом.         — А ты придёшь сегодня?  — смотрит с надеждой, так и не отпуская Феликса. Но тот вместо ответа оглядывается по сторонам, приближается и коротко целует в щёку. Для Хёнджина это красноречивее ответа. Он расплывается в довольной улыбке, расслабляет руку и провожает Феликса взглядом. Хёнджин не видит, но Феликс тоже улыбается, скрывая лицо за огромным капюшоном. Ему сложно признать, что влюбился он в человека по ту сторону закона, что пути их в любом случае разойдутся, размотай Хван клубок всех преступлений, совершённых Феликсом. Об этом он подумает позже и наверняка погрустит, но пока ему тепло от осознания, что в чьём-то доме его искренне ждут.          Со Хи умоляет супруга не отвозить её в участок, стоит на коленях и плачет навзрыд. Сынмин тоже утирает слезы обиды, собирает волю в кулак и повалив её на плечо, заталкивает машину и везёт в отдел. Он выглядит так, будто поднеси к нему спичку и весь квартал полыхнет, погребая под грудой пепла не только его несчастную семейную жизнь, но и всех, кто стал свидетелем настоящей драмы.       Минхо соглашается оставить их наедине в допросной, а сам наблюдает из соседней комнаты. Со Хи долго молчит, смотрит в стену, прячет стыдливый взгляд, но Ким не отстает и продолжает задавать вопросы. И единственное, что ему удается выяснить из полтора часа допроса, это имя поставщика.          — Гиун? Ты уверена, что не Гихун? — напирает Сынмин.         — Я была трезвая, когда покупала. Минни, умоляю, поехали домой, — стучит по столу длинными ногтями Со Хи.          — Домой? — вскакивает Сынмин, — Ты едешь в клинику и это не обсуждается.         Он берёт жену под локоть и выводит из отдела, отпрашиваясь у сержанта на пару дней. Минхо тяжело вздыхает, перебирает в голове всё, что они успели собрать по этому делу и закрывается в своем кабинете. Пытаясь сосредоточиться, мысли то и дело возвращаются к Джисону. Он перебирает документы, раскладывает папки в алфавитном порядке, потом в обратную сторону, а в итоге кинув их на стол, накидывает куртку и набирая номер, выходит с работы.         — Приходи в бар, нужно обсудить кое-что, — звонит он Джисону, наконец найдя повод.         — Ни за что из дома не выйду! Мне и того раза хватило. Хочешь обсудить— давай по телефону.         — Такое по телефону не обсуждается, ты же понимаешь, —не унимается Минхо, — Приезжай ко мне тогда.       — Нет, никуда не поеду, — после минутного молчания и шуршания в трубке выдает Хан и у Минхо тускнеет взгляд.         Он смиряется с мыслью, что Джисон его избегает и встречи, в отличии от него самого, явно не жаждет. Пара бокалов пива, выпитые в одиночестве в баре, настроение не улучшают и Минхо плетётся домой с острым желанием всю ночь просидеть за работой. Он часто так делал, заменял личную жизнь работой, отвлекался интересными сложными делами. Лишь так чувствовал себя нужным и не одиноким.         Почти дойдя до своего дома, он видит на крыльце темную фигуру, сидящую на ступеньках.          — Зовешь в гости, а самого и дома нет, — поднимается на ноги Джисон.         — Откуда ты адрес узнал?  — неумело скрывает нахлынувшую радость Минхо и пропускает гостя в дом.         — Я гений, ты забыл? — смеётся, но по сторонам оглядывается, будто пытается спрятаться в безразмерной одежде.         Минхо проводит Джисона на кухню, предлагает пиво, ставит перед ним почти всё содержимое холостяцкого холодильника.         — Извини, что убежал в тот раз, — тихо начинает разговор Хан, — Я испугался, проснувшись не у себя дома.         — Ты не должен оправдываться, — не поворачиваясь к нему, отвечает Минхо.         — Но мне хочется, — Джисон обходит стол и приближается вплотную к нарезающему сыр Ли, — Может прозвучит глупо… но тот поцелуй, он же просто был..         — Как экстренная мера? — договаривает за него Минхо.          — Да, экстренная,  — соглашается, — Ничего больше?         У Минхо от его вопроса нож дергается в руке и проходится по пальцу, показывая красные капельки крови. Он шипит и прячет палец во рту, шаря второй рукой в кухонном ящике в поисках пластыря. Джисон помогает ему, разрывает упаковку и аккуратно взяв руку в свои, бережно наклеивает пластырь вокруг пораненного пальца. Он как ребёнку дует на рану, а Минхо завороженно смотрит на раздувающиеся щёки.          — У меня от вида крови тоже бывают приступы, знаешь? —поднимает взгляд на Минхо Хан, но руку его не отпускает. Они смотрят друг другу в глаза, стоя неподвижно. У Минхо в голове начинают вращаться шестерёнки от осознания такого прозрачного намёка. Он переводит взгляд на губы напротив, облизывает свои пересохшие и взяв пальцами Джисона за подбородок, накрывает его губы своими. Поцелуй выходит медленным, нежным, одними лишь губами. Джисон обхватывает тонкими пальцами шею, большими проводит по скулам Минхо, чуть сильнее притягивая к себе. Они невесомо касаются губ губами, втягивают по очереди то нижнюю, то верхнюю, завороженно прикрыв глаза. Минхо ведёт ладонями вниз по спине, подхватывает Джисона под ягодицами сажает на столешницу, помогая обвить свою талию ногами. Джисон издает приглушенный стон, почувствовав чужой язык в своём рту и тоже углубляет поцелуй. Они сильнее вжимаются друг в друга, и когда Минхо сильно сжимает бёдра Джисона и запускает руку ему штаны сзади, тот отстраняется.          — Я сейчас не готов, — сбивчиво говорит Джисон, пытаясь унять дыхание, блуждает по лицу затуманенным взглядом.          — Понял, — кивает Минхо в ответ и вновь целует, оттягивая одной рукой резинку его спортивных штанов, а второй обхватывает влажную от естественной смазки головку. Джисон громко стонет в поцелуй от яркости ощущений, а Минхо от такого готов кончить, даже не дотронувшись до себя. Он быстро надрачивает Хану, трётся своим возбуждением об его бедро, больно кусает влажные губы. Джисон кончает, пачкая свою футболку и сразу спускается со столешницы на пол, вставая на колени и освобождая изнывающий член Минхо. Он сразу берет его в рот по самое основание, помогает себе руками. Минхо смотрит сверху вниз, одной рукой перебирает растрепанные волосы, а второй гладит по щеке, куда Хан толкает его член. Взгляд у обоих замыленный, дыхание учащённое. Минхо сам толкается в горячий рот и с громких стоном изливается, сжимая волосы на затылке Джисона.          — Полегчало? — улыбается Минхо, садясь на стул.         — Впервые от моей болезни есть толк, хоть я и соврал про кровь, — садится напротив, приглаживая растрепанные волосы.         — Ты же не водишься с копами!         — Серьёзно? Ты себя видел? — взмахивает руками, — Тем более, ты первый перешёл границу.         — Я просто не знал, чем помочь. Но признаюсь, не жалею, — отвечает слишком серьёзно, отводит взгляд, — Это же останется только между нами?         — Само собой.         Джисон понимает, что вляпался. Он видел, как последние дни мучился Феликс, разрываемый противоречивыми чувствами. Как его колбасило от желания пойти к Хвану и повиснуть у того шее, а потом разбить ему лицо. Он слушал его монологи о том, что не стоило влюбляться, что надо держать себя в руках. Джисон понимающе поддерживал, сам избегал так понравившегося в первую встречу Минхо и даже когда тот сегодня позвонил и позвал встретиться, сразу отказался. А потом ходил кругами и снова кусал вечно красные губы, собирался, подходил к двери и медлил. А потом в голове снова возник поцелуй, такой отчаянный, неожиданный и Джисон не заметил, как был уже на полпути к Минхо. А когда увидел его улыбку, истерзанные губы аж зачесались от желания поцеловать. И в отличии от Феликса, Джисон теперь не метался, он четко знал чего хочет дальше. И это «дальше», к счастью, не жалело.         — О чем ты хотел поговорить? — решает уже сменить тему Джисон, пока вновь не набросился.         — Ты знаешь, кто такой Гиун?         — Эм, нет. Но могу пошарить, посмотреть. Связано с нашим делом?         — Он продает эти десерты,  — делится данными Минхо, —Феликс говорил, что слышал имя Гихуна, но что, если он неправильно понял?         — Вполне возможно, учитывая, в каком состоянии мы его нашли.         Они ещё немного обсуждают работу, Минхо снова пытается хоть что-то узнать о Джисоне и тот наконец раскрывается.         — Я рос по приёмным семьям, потому что моя мама просто оставила меня в торговом центре, — откровенничает Джисон, — а потом познакомился с семьей Феликса, и он забрал меня к себе. Мы, по сути, росли вчетвером — я, Феликс, его братишка и сестрёнка. Мама у них такая же непутевая, как моя. Но она хотя бы есть. Гихун дал нам работу, тогда было пофиг за что получать деньги, Ёнджун и Хваса ещё младше, надо было всех кормить.         Минхо с сожалением смотрел на Хана, который так искренне изливал душу, наконец-то доверился и снял панцирь. Они до глубокой ночи сидели на диване, разговаривали, и уснули в обнимку на не расправленной кровати.