зашнуруешь мне берцы?

      Мосол всё ещё ведёт пары так, как будто готовит нас в олимпийский резерв. Или просто хочет, чтоб мы не дожили до следующей игры. Техническое поражение: команда внезапно сдохла, сорян.       Молчу про то, что его мало ебут мои опоздания на смену. Ладно хоть тетя Вера там хорошая, прикрывает. А когда знакомились, хотела меня или в дурку, или к батюшке отправить. Но я же и милым могу быть.       А реферат по биомеху и презентацию по «организации спортивного мероприятия для детей младшего школьного возраста» я, видимо, накаркал своим пиздежом про «занятия учёбой». Ладно, считай, преза уже готова. Клим и в этом безотказный. Учителя же друг друга в школах заменяют? Вот пусть привыкает к реалиям. А биомех самому придётся делать. У Клима диплом маячит, а у меня остатки совести пока в наличии.       А чтобы мы точно были разносторонне-развитыми личностями Мосол заставил нас переться на субботник. Как участие в нём нам поможет выигрывать или хотя бы преподавать — только ему известно. Хотя, если с лопатами и граблями на площадку выйти… Хуйня получится. С граблями и лопатами. Прямо как на субботнике.       Кир качался на воткнутой в землю лопате — сломал черенок. У моих грабель черенок в принципе не держался. Для того, чтобы всё перешло в фехтование, другого повода было и не нужно. И я не знаю, чего ожидал Мосол, выдавая Серёге тачку. Надеялся, что он будет гнилые листья и мусор возить, а нас катать не будет? Опрометчиво и невероятно наивно. А угрожать применить черенки для глубокой анальной стимуляции вообще не педагогично, как и заставлять всю группу бегать после субботника. А как же «верная мотивация» и «поиск индивидуального подхода»? Мы же с Вас пример берём, алё!

***

             Собираюсь. Со Стёпой договорились, что встречаемся через полчаса на перекрёстке.       В голове маячит не слишком привычное «что надеть?». Люблю выглядеть хорошо, когда я не против внимания. И я почти всегда «не против». Так что и спортивное у меня выглядит как надо. Но вопрос «а в чём идти?» почему-то не отпускает.       У меня есть новенькая форма. Чёрная с жёлтым. Двенадцатый номер. Исаев.       Держу на вытянутых руках майку.       Исаев. Двенадцатый.       Иди на хуй.       Выйти в этой форме ни разу не успел. И сегодня пусть лежит. Одеваюсь в «чё попроще».

***

      По пути у меня возникает ещё идея: знаю же другую площадку. Там покрытие дерьмовое, щит только один, может, и вторую стойку уже снесли, но зато там максимум пара каких-нибудь алкашей трётся, и то не на площадке, а рядом. Но идём всё-таки на новую. А то «там Сёма» где-то рядом иногда за хлебом ходит, а иногда и за пивом. Понимаю.       В клетке, как и ожидалось, целая толпа пиздюков, занимающихся тем, чем и положено пиздюкам — хуетой. Кидают по кольцу футбольный мяч, орут над какими-то видосами, один вообще на велике круги по площадке наворачивает.       Стёпа кивает на пацанов:       — Чё? Набирай команду, — он сейчас так шутит?       — С НИМИ? Играть?!       — А чё «нет»? — я могу назвать десять причин с ходу, и ещё пятьдесят, если подумаю.       Но Стёпин вопрос оказывается риторическим: аргументы он слушать и не планирует, отжимает у меня мяч и, громко присвистнув, идёт объявлять набор в свою команду.       Притормаживаю его энтузиазм, обращаясь уже к тем, в ком Стёпа увидел потенциальных сокомандников. У пацанов, короче, спрашиваю:       — А тут хоть кто-то знает правила?       Все, естественно, орут наперебой, что знают, причём лучше нас. Наверно, я где-то проглядел табличку «Осторожно! Чемпионы NBA».       Матч дворовый, поэтому договариваемся с господами спортсменами на самых важных правилах: без пробежек с мячом в руках, без игры ногами, без неспортивного мочилова и без очень неспортивных плевков. Последнее образуется, когда замечаю под ногами чей-то смачный харчок. Велосипедист, я за тобой слежу.       Собираем команды, вызывая по одному. В мою дрим-тим попадают: Санёк длинный, Санёк поменьше, шутник хуев, имя которого я не запомнил, и «А я — Тимур», имя которого я, даже если захочу, не забуду. Он раз тридцать его сказал.       Стёпины школяры примерно того же сорта. И он как будто доволен выбором: в кружок их уже собрал, в каждого пальцем ткнул, типа даже роли распределил, страту им втирает.       За временем просим последить Настю. Она как-то среди пацанов затесалась и дико обиделась, что её не взяли. Я очень вовремя придумал ей это занятие в обмен на возврат мяча, который она уже успела спрятать себе под футболку. Ну не играть же пять на шесть, как Стёпа предложил. И уж точно не отбирать мяч силой, как один неумный велосипедист, сука, не угомонишься — я тебя в кольцо закину!       Договариваемся на два периода по десять минут, а то вот этому громкому из Стёпиной команды уроки делать. Сука, да и остальным, по-хорошему, тоже! Но мы уже начали. А нет. Пауза. Шутнику мама звонит, а сутулый из Стёпиной ссать побежал.       Бля… Вот чем мы занимаемся? Я как прикину, что мне на практике примерно такое же светит, уже хочется, чтоб Стёпа мне ногу сломал. По-дружески. Он меня зачем-то в сторону отзывает. Может, я слишком громко думаю?       — Гер, давай ничью?       Наиграно округляю глаза:       — Ты мне предлагаешь, — понижаю голос, говорю у его уха, — договорняк?       — Ёп, нет… — а что это капитан замялся? Это самый договорняковый договорняк и, хочу заметить, предложил его не я. — Ну, да. Вдруг расстроятся ещё.       — Стёп, они же не детсадовцы, — ну, как минимум, по виду.       — Между собой пусть честно играют. А с нами… Вот прикинь, сейчас кто-то продувать начнёт, и пиздарики, — ну, «пиздарики», допустим, не очень развёрнутый аргумент, но я понимаю, к чему он клонит. Боится, что перейдём в один на один, и детишки мяч не увидят.       Разыгрываем — Тимур и велосипедист тут же сталкиваются лбами, но почти не быкуют, правила пока помнят, велосипедист в кольце висеть не хочет. Тимур — хочет, но обойдётся. Игру, считай, не прерываем, Настя всё равно только что таймер запустила.       Стёпа делает по-умному: берёт на себя защиту кольца и добивание. Вроде, они там чего-то месятся сами с собой, а он на подхвате, не лезет, когда не надо. А если тактика хорошая, то почему бы и мне её не отзеркалить? Так мы заодно счёт более-менее ровным держим. Правда, получаю от Санька, который поменьше, справедливое «хули ты мажешь?». Но он затыкается и больше не возникает после обещания выпустить вместо него на замену Настю.       Ничьей закончить не удаётся — Стёпин сутулый закидывает трёхочковый прямо под Настино «Сто-о-п!». Красиво получилось, грех такое не засчитать. Да и обе стороны согласились, никто не в обиде.       Пацаны не успевают разойтись: Стёпа всех останавливает. Общее фото. Настя попросила.       Сажусь на резину. Стёпа — рядом. Остальные — за нашими спинами. Почти все добровольно: со Стёпиным «Давайте реще, чё как тефтели?» не поспоришь.       Кадр. Тимур, не наваливайся. Ещё один кадр. Руки от моей головы убери. Кадр. Свободны. А, нет. Остаёмся сидеть вдвоём со Стёпой ещё и для селфи с Настей, ради которого, видимо, это фотографирование и затевалось.       Площадка пустеет, Стёпа возвращается с очень нужного и дико секретного перекура. Не буду ему говорить, что я только что обломал горластого, который хотел у меня жижки стрельнуть. Нашёл, блин, от кого прятаться, капитан-конспиратор.       — Ну, заебок сыграли. А ты боялся, — то я у него вечерами боюсь играть, теперь детей. Дальше кого? Котят?       — Ты про наш «договорняк»?       — Бля, чё ты к этому слову доебался?       — Нравится мне оно, — а Стёпе — нет, вон как брови хмурит. У-ух, договорняк какой нехороший.       — Проигрывать тоже надо уметь, а ты никак не успокоишься.       — Честно? Ни горячо, ни холодно мне не было бы, если б Мосол после каждого проигрыша нас бы не выдрючивал.       — Мосол? Это ваш, с усами который? Он же, вроде, у вас ни разу не тощий, — банально мыслишь, Стёпа. Хотя про такое хрен угадаешь.       — Там другое. У него как-то в тренерской пиздец завоняло, как будто кто-то сдох. Оказалось, что он там «мосолки для собак забыл». Слово дурацкое, вот за ним и приклеилось. А ваш Глеб Саныч ещё прозвище не заслужил?       — Не-е, мы ж не малолетки, чтоб преподам кликухи придумывать, — нашёлся взрослый дядя. По любому они его между собой каким-нибудь Папашей зовут.       Поднимаю мяч, прокручиваю на пальце:       — Чё? По домам?       — Устал, чтоль, от «детского» баскета? — ой, вот на понт меня брать не надо.       — Завтра игра. С авиационным. Причём на их территории, — ехать в другой конец города, ещё и с утра, а все и так злые, заёбанные. Да и большой группы поддержки с нашей стороны можно не ждать. Успех гарантирован, короче.       — Ёп. С уником? Бля, ну это серьёзно, — вздыхает, чешет затылок, ищет глазами что-то. Ага. Мяч, который у меня в руках. — Ну, пойдём тогда. Чё, бля, сразу не сказал? Мы б не стали. Я ж просто хотел немного… — так виновато и огорчённо бубнит, сил моих нет. Да и я ради этого и вышел.       — Ладно, давай до десяти очков покидаем, обещался же твои подборы посмотреть.       — Хех, ну давай, тренер, погнали.              Погнать-то мы погнали, но я пока не догоняю, что с его техникой не так. Играет же, в остальном, нормально. И обводит меня, и бросок у него неплохой, и если ещё раз меня за рёбра пощекочет, я уебу уже в полную силу.       Но только мяч от щита посильнее отскакивает — стопроц у меня оказывается. Поддаётся? Да нет. Сейчас-то зачем?       Приходится дальше изображать из себя тренера. Кидаю с разной силой по щиту, чтобы понаблюдать, в каком именно моменте, подскакивающий за ним капитан проседает. Понимаю чуть больше, чем нихуя, но заявляю с умным видом, что теперь тренируем прыжок.       Проблем с этим, на самом деле, нет. Зато я между делом укрепляюсь во мнении, что Мосол нашими тренировками свои садистские кинки чешет. Сужу исключительно по себе. У меня на порно так не стоит, как на вид прыгающего и приседающего по моей команде Степана. Вот она — вера в авторитет педагога. Думает, что я понимаю, чему его тренирую. А я сейчас откровенно издеваюсь. Ладно, надо завязывать, а то мой старательный попрыгун подохнет прямо тут, если я его не остановлю.       — Давай: заминка и за разливной, — раз ты мою уже выпил, а себе не взял.       Воду Стёпа всасывает в себя быстрее, чем она наливалась из автомата в бутылку. С громким «ху-ух, бля» передаёт пустую мне, машинально вытирая рот тыльной стороной кисти:       — Спасибо, — тут же ухмыляется. Ну, чего засмущался, а?       — Стесняюсь спросить «за что»?       — За игру, за тренировку, за воду, ну и… — пожимает плечами, уводит взгляд. — Просто.       — Звучит, как будто ты домой собрался.       — Тебе же на игру. А перед играми нельзя, — а ещё нельзя мыться, бриться, зато можно разговаривать с мячом. Но по приметам у нас Кир главный — не я.       — Мы же не день в день, не прям перед матчем.       — Да ну всё равно, как бы. Говорят же так.       — Стёп, ты, может, просто не хочешь?       — Нет. Блять, то есть, да. Ёп твою за ногу, пошли, короче.

***

      Нам бы помыться: оба потные, пыльные, от него ещё табаком разит. Но эта мысль где-то фоном и мелькает больше по инерции, нихера не успевает за Стёпиным настойчивым желанием взять меня целиком прямо в коридоре. Да и меня заводит этот терпко-табачный коктейль исходящий от его тела, вместе с порошково-утюговым запахом ворота футболки. Ныряю под неё рукой, с нажимом провожу пальцами, забираюсь под треники, обхватываю член покрепче и… Веду прям так в душ. Всё-таки надо чуть сбавить градус. И ему, и мне. На придверном коврике я уже отсасывал — хочу разнообразия.       — Э! Э! — Стёпа идёт за мной как телёнок обречённо поглядывая в сторону выхода из квартиры. — Да хули ты творишь?       — Перехват, — останавливаюсь у двери, перекидываю руку через его шею, жмусь вплотную, утягивая сначала в глубокий агрессивный поцелуй, а потом и в ванную.        Вода градус почти не сбавляет. Крепко прижимаю его член к своему. Стёпа, уложив голову мне на плечо, почти высушивает мою спину своим жарким учащающимся дыханием. Подмахиваю движениям руки бёдрами. Разгорячённые головки хаотично, сбивчиво проезжаются друг по другу, трутся уздечками, а кольцо из пальцев гуляет по стволам, приближая приятнейшие сильно-пульсирующие ощущения в руке, Стёпин рваный, тяжёлый, но удовлетворённый выдох и моё долгожданное расслабление.              В комнате всё ещё срач. Ну ладно, кровать я заправил. Немного стыдно только за фольгированную упаковку из-под презерватива, которую я не убрал с прошлого раза. Пихаю её ногой поглубже. Лежи. Потом тебя достану.       Стёпа же замечает мою форму, валяющуюся комом на стуле. Бля. Я думал, что в шкаф её кинул.       Ложусь, закидываю ногу на ногу и просто наблюдаю за тем, как он крутит в руках майку, задерживая взгляд на жёлтых буквах, прикладывает к себе шорты.       — Примеряй, не стесняйся, — улыбаюсь. Внезапно, но эта идея мне начинает нравится.       — Да не, — отмахивается, аккуратно вешает форму на спинку стула.       — Нет, ДА, — я уже ХОЧУ и даже не расстроюсь, если мы её сейчас растянем или порвём к херам. — Давай.       Сопротивляется Стёпа очень условно. Смущается и мило краснеет, надевая мои шорты вместо трусов. Шипит сквозь зубы и неохотно убирает мои руки от своего обтянутого чёрной эластичной тканью зада. Майку он ещё раз крутит в руках и молча суёт мне. Видимо, надо надеть.       А надеваю я её лишь для того, чтобы Стёпа, сразу, без особых церемоний, влез под неё руками, задрал и пропихнул нижний край мне в рот:       — Держи, — интересно, это импровизация или задроченная до деталей фантазия, в которую я очень удачно попал?       Да, без разницы. Мне в любом случае нравится наблюдать, как капитан немного мешкает, опускается на колени, защипывает и оттягивает зубами кожу на моих ребрах, неуверенно ведёт языком вниз, проваливаясь кончиком в пупок. Смотрит ниже, поджимает губы. Неужели так страшно? Я всегда считал, что у меня красивый член. И он не менее прекрасно смотрится во рту, особенно в капитанском.       Направляю Стёпу, притягивая к себе за бритый затылок. Секундное сопротивление, напряжённый взгляд вверх:       — Ты не борзей давай, — облизывает губы, обхватывает ими головку, закрывает глаза, подаётся вперёд. Глажу по щеке, по голове, пока капитан держится за мои бёдра, ритмично двигает головой и не менее ритмично выдыхает носом.       Мне хорошо, но кроме этого «хорошо» есть чувство, что у Стёпы опыта ещё меньше, чем я думал. Целоваться он умеет, про смазку ему кто-то вдолбил, и на этом всё. Но, как ни странно, сейчас меня это мало смущает. Даже наоборот: меня до дрожи в коленках пробирает его «не борзей». Повторяю у себя в голове и распаляюсь сильнее, даже пальцы на ногах непроизвольно поджимаю. Сказать «будь понежнее» или хотя бы «только сильно не еби, лады?» для тебя «слишком»? Страшно показаться слабым, родной? Поэтому ты так напираешь, даже когда делаешь минет? А мне что? Мне нравится. Да так, что я хочу показать тебе это учащённым дыханием, срывающимся на томные сладкие всхлипы. Нравится? Ещё как. Нравится до такой степени, что ты уже и не против того, что я направляю твои движения, взявшись двумя руками за твою голову. Я не борзею, я нежно, как обещал. А тебе можно всё. Я совсем не буду сопротивляться тому, как ты по-хозяйски схватил меня за зад и не очень умело, но чертовски настырно пытаешься проникнуть пальцами. Как и не буду возражать на то, что второй рукой ты уже во всю орудуешь у себя в шортах. Да, приспусти их, так точно удобнее. И не стесняйся того, что ты можешь их запачкать, потому что я точно запачкаю твоё свежевыбритое лицо, замараю пухлые, чувственные губы и залью твой жаркий ротик.       От всех этих образов кончаю первым и, пока он не кончил следом, опускаюсь вниз, лёгким толчком в грудь роняю Стёпу на спину, оказываюсь лицом между его ног и помогаю ему и его руке. Влажно, глубоко. Нравится? И мне.       Шорты оказываются спасены. Но я и не расстроен. Облизываю губы, оставляю пару поцелуев вдоль дорожки волос на животе. Сгребаюсь в его охапку. Обещал, что уебу за щекотку по рёбрам, но ладно, в другой раз.       — Гер, — Стёпа смотрит снизу вверх, но уже у входной двери, шнурует кроссовки, — а до скольки завтра играете?       — Завтра до двенадцати примерно, но я сразу после игры целиком и полностью отдаюсь биомеху, — подозреваю, что в принимающей позиции.       — А-а, понял.       — А что? На свидание хотел позвать? — смеюсь, а самому от этой мысли по-глупому волнительно. Обычно же я инициативу проявляю. И не только с ним, а вообще. Не жалуюсь, но приятно, когда получаю то же самое в ответ.       Стёпа, нахмурившись, резко дёргает за петли шнурков, выпрямляется уже с ухмылкой:       — Хех, «свидание»? А букет кто кому покупать будет?       — Можем оба, друг другу, — пожимаю плечами, зеркалю ухмылку. — Ты какие любишь? Ну, чтоб я знал, — я по приколу и купить могу.       — Ты ж не серьёзно?       — Шучу, расслабься. Я ваще смысла в букетах не понимаю, — но, говорят, выбирать умею.       — Хух, блин, ё моё, я чёт представил, что мы как два долбоёба с вениками радостные по центру прёмся, — теперь и я представил. Если «веники» сминусовать, то не такая плохая картинка будет.       — Ну, можем хмурые лица сделать, типа «подойдёшь — огребёшь хризантемой», — Стёпе и напрягаться не придётся.       — Бля, да ну тебя, с хризантемой. Давай, — приобнимает, хлопает пятернёй по спине. — Спишемся.       — Ага, на связи.       Да понятно, почему он с темы съехал. Мы не в каждый двор заявиться вместе можем, про какие-то прогулки и думать смысла нет. И ему это не надо. А мне зачем?        И чё я так скис? Чё я хотел? Цветов, бля? Нет. Не в этом дело.