Самая ранняя звезда

Уголь испачкал ему все пальцы, и Хэ Янсину пришлось быть в два раза осторожнее, чтобы не запачкать лист там, где это не нужно. Он посмотрел на когда-то белую, а теперь почти всю почерневшую тряпку и решил, что легче продолжить другой рукой, чем вставать искать, обо что вытереть пальцы. Юноша продолжил выводить плавные, выверенные линии, и со стороны могло показаться, что эту картину рисовали не впервые: руки двигались быстро и уверенно, а глаза были расфокусированы, словно сознание пребывало далеко в воспоминаниях. Кажется, даже закрой Хэ Янсин глаза, он смог бы продолжить без малейшего колебания, но сам парень даже не моргал, только ресницы немного подрагивали время от времени. Он провел единственным чистым пальцем по бумаге, и линия растушевалась, становясь мягче. Хэ Янсин снова посмотрел на тряпку и на свои руки. Он отложил уголь и встал из-за стола, подхватывая грязную ткань с собой. Дверь захлопнулась, и домик остался пуст на некоторое время. Если бы кто-то сейчас зашел и обратил внимание на стол, он бы увидел одинокий лист бумаги, на котором нарисована цветочная поляна и мальчик, прикасающийся к цветам на глазной повязке. Год назад Хэ Янсин пообещал самому себе, что его диди обязательно увидит этот момент, и решил его нарисовать. Сразу после этого первый рисунок был почти уничтожен, но его все равно сохранили и спрятали подальше от своих и чужих глаз. С каждым разом у него получалось все лучше и лучше, но все еще недостаточно хорошо. Линь Бао был в разы красивее и живее, и это хотелось передать на бумаге. Для Хэ Янсина это была не картина — это было дорогое воспоминание и кусочек сердца, который он отдал другому мальчику в тот день и в тот момент вместе с его словами: «Син-гэ, так красиво!». Порыв ветра от открывшейся двери, чуть колыхнул бумагу. Бесшумными шагами Хэ Янсин приблизился к столу и посмотрел на картину вновь. Он долго стоял неподвижно, держа чистую тряпку в руке. Взгляд медленно и цепко скользил по нарисованным цветам, вьющимся локонам и удивленной улыбке, пока не послышался вздох. Уголки губ дрогнули и растянулись в маленькую улыбку, полную удовлетворения. Наконец он чувствовал, глядя на рисунок. Его цель была достигнута, и он позволил себе еще немного посмотреть и ощутить тот день, запечатленный в маленьком белом прямоугольнике недвижимой картинкой. Хэ Янсин достал из мешочка цянькунь две плоские и тонкие дощечки, обвязанные веревкой со всех сторон. Они не были скреплены меж собой как-либо иначе — нужно было лишь развязать узел и убрать одну из деревяшек, чтобы увидеть еще несколько листов с рисунками. Их не было много, это «самодельная книжка» — Хэ Янсин обязательно сделает ее нормальной, когда листов станет больше — была предназначена только для самых лучших его работ. Сейчас на него смотрели Линь Бао, Хэ Янлин и Ань Сюин, какими они были при первой встрече в Шуши. Впервые юноша понял, что отличается невероятной памятью, когда его попросили описать всех, с кем он жил с самого рождения. Тогда же Хэ Янсин осознал, что еще лучше помнит лица, и посчитал это настоящим проклятием. Но сейчас... Возможно, это в самом деле стало благословением, как и сказала ему сестра пару лет назад. Он помнил, как они выглядели в первую встречу, и подумал, что Линь Бао тоже хотелось бы это видеть. И он увидит — пусть и не вживую, но на бумаге. Помимо отдельных портретов, были еще рисунки их компании вместе. Кое-где был и Сяо Лэй, и даже вездесущие животные, а еще одинокая сыхэюань и поляна с озером. Вместе с сегодняшним рисунком листов стало двенадцать, но перед тем, как пополнить коллекцию, Хэ Янсин наложил печать долговечности, чтобы уголь не размазался и не стерся, а лист оставался в том же виде еще столетия. Только после этого дощечка снова придавила бумагу, а веревка обмоталась вокруг, завязанная на бантик. Хэ Янсин выпрямился, убирая мешочек цянькунь в складки своих одежд. Он вновь вышел из домика, в котором жил один, но на этот раз не собираясь возвращаться быстро. На самом деле, он надеялся вообще не вернуться сюда сегодня. Сгущающиеся на небе тучи словно поощряли его планы, обещая скорый и долгий дождь. В главный лазарет Хэ Янсин вошел уже порядком промокший. Но ни это, ни то, что в кабинете Линь Бао не оказалось, не испортило ему настроение. Глава Фэнмиюнь направил его в библиотеку, и ему пришлось пробежаться под усилившимся дождем еще разок. Прямые волосы потемнели на несколько тонов и прилипли к шее и щекам, по которым теперь скатывались капли, по ощущениям еще холоднее, чем сам дождь. Хэ Янсин снизу вверх провел рукой по лицу, откидывая пряди назад, и направился в сторону голоса мальчика, который зовет его диди шисюном. — Чаще всего ее добавляют в саше, поскольку лучше всего свой успокаивающий эффект она дает именно с помощью запаха. Сиянка луговая снимает головную боль и помогает быстрее уснуть, но может вызвать головокружение, если использовать ее слишком часто. Она имеет голубоватый оттенок и маленькие редкие ответвления, растет на лугах, отсюда и название. Так-с, что там дальше идет... Мы читали про серебристый фиал? — Нет, но мы проходили его на уроке. — А... Тогда следующее... Оба мальчика сидели не за столом, а прямо на полу под книжными шкафами. Создавалось впечатление, что они сели на том же месте, откуда взяли трактат, но точно сказать Хэ Янсин не мог — ракурс не позволял. Юноша решил пока не объявлять о своем присутствии, Линь Бао выглядел поглощенным чтением, и на это было приятно смотреть. Поэтому Хэ Янсин занялся именно этим: он сел неподалеку, оставаясь незамеченным, но имея достаточно хороший угол обзора на Линь Бао. За ним всегда было интересно наблюдать, и Хэ Янсин всякий раз обращал на него внимание. Благодаря этому теперь он знает, что когда его диди волнуется, чувствует себя некомфортно или боится, то сжимает в руках края рукавов или любую другую ткань, которая попадется под руку. Он переступает с ноги на ногу, когда хочет что-то сказать, но не решается; сжимает губы в тонкую линию, чтобы не улыбаться; наклоняет голову вбок, когда задумывается или не понимает чего-то; а еще иногда специально покачивает головой, чтобы услышать звон любимых цветов. Линь Бао любознательный, добрый и чувствительный. Он не скуп на эмоции, которые можно распознать даже сквозь повязку, не стесняется плакать, а когда смеется, то обязательно заливисто и звонко, чтобы все вокруг тоже улыбались. Он не любит громкие и резкие звуки, серьезные ссоры, когда его недооценивают и относятся слишком снисходительно. Ему не нравятся занятия с мечом, он раздражается от долгого икания и когда не может найти, что ищет. Его любимый цвет — желтый, а безусловный фаворит в цветах — Небесные люлики. Ему нравится держаться за руки, обниматься и просто быть рядом, чтобы чувствовать тепло. Он любит сладости, сны, легенды, свой шест и мысли о том, что он сможет видеть. На его любовь невозможно не ответить взаимностью, и все грубые люди рядом с ним внезапно становятся ласковыми. На самом деле, не только люди, он любим даже животными, и Хэ Янсин не раз видел это собственными глазами: как к нему слетались птицы, льнули к рукам попискивающие лисята и склоняли головы олени, когда они бывали на зверином холме. Всем им Линь Бао отвечал взаимным обожанием и нежил в теплых руках. Да даже миянь и хэйань, которые отличались характером и дикостью, стали для него вечными верными спутниками. Линь Бао бесконечно и безусловно сильно любил своих близких. Несмотря на свою скромность и неконфликтность, он мог бы свернуть горы ради них и поставить всех обидчиков на место. Не то чтобы они позволяли подобным ситуациям происходить, но то, как иногда мальчик хмурился и делал дрожащий, но уверенный шаг вперед перед ними, готовый давать отпор, говорило само за себя. Его диди не говорит о своем прошлом и слушает их совместные истории с Ань Сюин как впервые, словно совсем ничего не помнит. Он не помнит, как потерял зрение, — или не говорит об этом, комкая рукава, — не знает, где жил до этого, и не может рассказать, как погибли его родители. Наверное, что это было так больно, что забыть оказалось легче, чтобы мир знал Линь Бао таким, какой он есть сейчас. Сяо Лэй говорил, что это нормально — забывать прошлое, особенно если воспоминания касались раннего детства. Хэ Янсин не знал, верить ему или нет, ведь он помнил все. Но впечатление несведущего разбивается в пух и прах, когда он рассказывает сказки и легенды, услышанные от мамы, когда говорит про уроки с дядей, когда сам что-то припоминает, а Ань Сюин подхватывает, начиная рассказывать новую историю. И в такие моменты Хэ Янсин все же верит словам Сяо Лэя, начинает доверять ему чуть больше. Сейчас мальчик сидел с подогнутыми к груди ногами, положив на коленки руки, а на них голову. В последнее время он все чаще заплетал волосы в косу, и только передние пряди оставались свободно обрамлять его лицо. Хэ Янсин готов был поспорить на свою недо-книжку, что для Линь Бао эта прическа стала любимой, и она, несомненно, подходила ему. Он отвлекся, когда в стороне послышался вздох. Хэ Янсин повернул голову, натыкаясь взглядом на девушку, сидящую в таком же незаметном месте, как он. Девушка мечтательно смотрела в сторону Линь Бао, так и пожирая его влюбленными глазами, из которых чуть ли не искры летели. Хэ Янсин опешил, не зная, что и чувствовать: с одной стороны, он должен радоваться за своего диди, если он полюбит ее в ответ и у них все будет хорошо, но в то же время парень ощущал что-то темное и злое от подобных мыслей, поэтому решил не гадать, а подойти к девушке и поговорить с ней. Хэ Янсин бесшумно переместился за ее спину, и только под этим углом до него дошло, что он неправильно все понял и надумал лишнего. Хотелось засмеяться, но он сдержался и позволил другой заклинательнице услышать свои шаги. — Эй. — Ой! Я не подглядывала, честно! Несмотря на то, что Хэ Янсин перестал быть бесшумным, девочка все равно испугалась и взвизгнула, привлекая внимание читающих рядом. Он цыкнул и передумал тратить на нее свое время, подойдя к Линь Бао. — Привет. — Син-гэ! Привет, что ты тут делаешь? — Шисюн Хэ, почему ты мокрый? — Мокрый? — переспросил Линь Бао и протянул руки наверх, чтобы убедиться самому. Хэ Янсин молча опустился на одно колено и подставил промокшую макушку теплым ладоням. Мальчик недовольно вздохнул, опуская руки на чужие плечи, которые тоже были мокрыми. — Под дождь попал? Почему не поставил барьер? — Забыл. — Забыл он... А потом бегает с лихорадкой, просит лекарство, — ворчал себе под нос юный лекарь. — Разве у тебя не сильное золотое ядро? Ты так часто болеешь и ранишься. Хэ Янсин ничего на это не ответил, только отвел глаза в сторону, чтобы не смотреть на Линь Бао. Чаще всего он выдумывал незначительные симптомы, лишь бы сбежать на Фэнмиюнь, игнорируя возможности своего золотого ядра, вместо этого предпочитая жевать травки и получать дополнительное внимание от одного лекаря. Сейчас же, сидя под невидимым сварливым взглядом, Хэ Янсин подрагивал от пробирающего холода. Он правда не планировал промокать, но даже если бы и промок, то не простудился бы. «Это сущий пустяк», — подумал юноша и шмыгнул носом. Линь Бао заметно смягчился, наверняка посчитав, что достаточно отругал его за неосмотрительность. Он тоже знал, что сильная простуда Хэ Янсину не грозит, но ничего приятного в том, чтобы сидеть в мокром без возможности переодеться или высушиться, не было. — Идем, высушим тебя. Гао шиди, увидимся позже, — вставая и поднимая Хэ Янсина за собой, Линь Бао помахал рукой на прощание. Мальчик уверенно шел вперед, поворачивая, где надо, мастерски обходя каждое препятствие на пути. Очевидно, что он знал это место как свои пять пальцев, раз мог так свободно маневрировать в пространстве. Хэ Янсин в который раз этим восхитился, держась за теплую ведущую руку своей холодной рукой. Линь Бао толкнул дверь, и в уши врезался шум ливня, который до этого был сильно приглушен талисманами в угоду библиотечной тишине. Свободная рука засветилась теплым светом, мальчик согнул все пальцы, кроме двух, и несколькими взмахами начертил в воздухе комбинацию символов. Тонкие светящиеся линии ци остались висеть перед ним, чтобы одним мановением руки сплестись воедино, превратившись в полупрозрачный серебристый купол с золотыми прожилками, укрывший их от дождя и ветра. Соприкосновения с каплями создавали слабую рябь на поверхности барьера, напоминая спокойную гладь озера, в которую бросали камни. Это выглядело красиво и завораживающе, и если бы Линь Бао не тянул Хэ Янсина за руку, тот забывал бы идти. Бамбуковый шест стучал по дорожкам, камням и ступеням. Хэ Янсин помогал обходить лужи, настаивая на том, чтобы брать Линь Бао на руки, когда дорога становилась особенно скользкой и непроходимой. Мальчик до последнего отказывался, пока не поскользнулся на опасном склоне. Его сразу же подхватили две руки, не позволив упасть ни ему, ни его шесту, и даже край одежды не был испачкан. Заколка с Небесными люликами звякнула, когда Линь Бао со стоном поражения откинул голову назад, ухватившись руками за шею. — Ненавижу быть таким беспомощным, — тихо-тихо прошептал он, едва шевеля губами. Хэ Янсин высоко поднял брови, а потом нахмурился, готовый поспорить. Линь Бао покачал головой, останавливая. — Нет, я знаю, что не совсем беспомощный, точнее... — он вздохнул. В голове пронеслись множество разговоров с Сяо Лэем, который самый первый заметил, что что-то не так, и вывел его на чистую воду. Тогда они разобрались с этим обидным и непонятным чувством, разложив все по полочкам и сформулировав его мысли. — Я чувствую себя особенно бессильным в таких повседневных вещах. Если бы я видел, я бы смог обойти лужи самостоятельно, но я не вижу и заставляю тебя заботиться об этом вместо меня. — Но мне нравится. — Что? — Мне нравится, — повторил Хэ Янсин. — Заботиться о тебе. Юноша отошел от опасной зоны и, подавив свою жадность, спустил Линь Бао на землю. Он снова взялся за его руку, но не сделал и шага, решив сначала договорить. — Янлин и я близнецы, но она родилась первой и отказывалась принимать от меня заботу. Говорила, что это обо мне надо переживать, а не о ней, что было правдой... — он замешкался, а потом продолжил как ни в чем не бывало. — Сейчас я понимаю, что тогда хотел отвечать тем же, потому что это казалось правильным, даже когда не было сил, даже если забота ощущалась обязанностью. — Со мной... — С тобой не так, — не позволив додумать неприятную мысль, Хэ Янсин продолжил. — Мне просто хочется. Не потому что ты не видишь, не потому что так правильно, а просто. С таким оборванным, неловким концом Хэ Янсин сделал шаг в сторону главного лазарета. На этот раз вел он, а Линь Бао следовал чуть позади, даже не используя шест. Он был тих и задумчив, полностью доверившись юноше, даже не следя за дорогой. Поэтому Хэ Янсину пришлось легонько ткнуть его в бок, чтобы щекотка вывела разум на поверхность. — Мы пришли. Линь Бао вновь легко взмахнул рукой, широкий рукав последовал за ней, будто крыло журавля, и барьер спал. — Ты сказал, что о тебе надо было переживать, — вспомнил мальчик с намеком. — Хм. Хэ Янсин помолчал, а когда открыл рот, они уже дошли до кабинета старейшины Фэнмиюнь. — Об этом... я расскажу тебе как-нибудь в другой раз.