Хэкс-врата

Виктор пробормотал что-то невнятное, больше напоминающее сдавленный выдох, чем осмысленные слова, а потом быстро скосил взгляд в сторону часов, словно ища в них спасение. — Я это… домой пойду… — тихо сказал он, голос сорвался на последнем слове, будто Виктор уже жалел о том, что заговорил вообще. Он быстро схватился за трость, с такой поспешностью, что пальцы дрогнули, а металл неприятно звякнул о пол. Поднявшись, он поковылял к выходу из лаборатории, стараясь не показывать, насколько это давалось ему с трудом. Нога горела, пульсировала ноющей болью, негодуя от резких движений, но Виктор даже не обратил на это внимания — боль была привычной тенью в его жизни, частью его тела, как корсет, как ортез, как слабость, которая преследовала его с детства. По пути он молил всех богов, которых только знал, чтобы коридоры академии оказались пустыми. Была уже поздняя ночь… или, может, рассвет? Виктор не был уверен. Но в этот час шансы столкнуться с кем-то были минимальными — только патрульные могли бродить по коридорам, и Виктор, выучив карту академии как свои собственные записи, легко обходил их. Он знал каждый закоулок, каждую скрытую дверь, каждую тёмную нишу, где можно было укрыться. Он добрался до своей скромной комнаты удивительно быстро — возможно, потому что был слишком поглощён мыслями о рубашке Джейса, испачканной его собственной кровью. Это было неправильно. Это было отвратительно. Джейс… Джейс был слишком чистым, слишком ярким, слишком совершенным, чтобы Виктор мог позволить себе касаться его — тем более марать его вещи своей кровью. Джейс смотрел на него не растерянно, не обеспокоенно — а озлобленно. Виктор видел это во взгляде — сжатые губы, напряжённая линия бровей. Он прекрасно понимал, почему Джейс не сказал ничего грубого в ответ. Потому что пожалел его. Пожалел его слабость, его беспомощность, его жалкое состояние. Из жалости он и не стал на него кричать за испорченную рубашку. И от этого становилось только хуже. Пальцы нащупали ключи, но Виктор даже не понял, как открыл дверь — будто это сделали его руки отдельно от сознания. Он вошёл внутрь и, не закрыв дверь, тяжело привалился к ней спиной. Корсет болезненно врезался в рёбра, дыхание сбилось. Он задержал воздух в груди и только сейчас, прислонившись к прохладному дереву двери, позволил себе шумно выдохнуть. Горло сжалось от стыда. Его собственная кровь на рубашке Джейса… Это казалось почти кощунством. Джейс был изящным, сильным, безупречным — он всегда выглядел безупречно, даже после бессонных ночей в лаборатории. А Виктор… Виктор был калекой. Изломанным с самого рождения. Корсет сдавливал грудь, мешая свободно дышать, а ортез на ноге — постоянное напоминание о его слабости. Он с детства привык к этим ограничениям, привык к боли, к усталости, к невозможности идти вровень с другими. Но сейчас это казалось особенно невыносимым. Рубашка… Он запачкал рубашку Джейса своей кровью. И Джейс на него не накричал только потому, что… пожалел. Он чувствовал это. Знал это. Видел это в его взгляде. Джейс был слишком добрым, чтобы сказать что-то жестокое, но Виктор слышал это в его молчании, в сжатых губах, в том, как его рука дёрнулась, будто Джейс хотел отдёрнуть её от Виктора, но всё-таки остался стоять рядом. Из жалости. Виктор сжал пальцы в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Он был ничтожным. Слабым. Он испортил рубашку Джейса, потому что не смог справиться даже со своим телом. Спину жгло огнём, мышцы ныли после долгой работы, а нога откровенно отказывалась слушаться. Ему хватило сил сделать всего пару шагов до дивана, но, когда он понял, что дальше идти не может, Виктор с тяжёлым стоном опустился на колени. Он упал на четвереньки, чувствуя, как дрожат руки. Он подтянулся к дивану, но даже не попытался забраться на него — просто положил руки на край и уронил на них голову. Ноги безвольно вытянулись сзади, будто они были не частью его тела, а пришиты кем-то неумелым, как у сломанной куклы. Дыхание сбилось, веки отяжелели, и он почти сразу провалился в сон. Это было почти благословением, потому что боль обычно не давала ему спать, а сейчас организм просто сдался. Возможно, он был слишком истощён, чтобы сопротивляться. Или, может быть, Джейсин запах крови на его одежде до сих пор стоял в носу, заставляя Виктора чувствовать себя отвратительно, жалко и... бессильно. Он слышал в голове голос Джейса: "Вик, что это?" — слышал этот холод в голосе, это напряжённое молчание. Видел взгляд, полный скрытой злости и раздражения. Джейс не сказал ни слова не потому, что его не было — он просто пожалел Виктора. Это было хуже любого крика.

***

Джейс остался стоять посреди лаборатории, всё ещё ошеломлённый, всё ещё не до конца понимая, что только что произошло. Он смотрел на дверь, которая с тихим щелчком закрылась за Виктором, а потом перевёл взгляд вниз, на свой воротник. Красное пятно бросалось в глаза — густое, неровное, как будто кто-то размазал по ткани кровь пальцами. Джейс медленно провёл пальцами по пятну, чувствуя, как ткань стала липкой, и нахмурился. Кровь. Кровь Виктора. Джейс резко вдохнул, и воздух будто застрял в горле. Его пальцы дрогнули на воротнике, и он с запоздалым движением сорвал с себя рубашку, не заботясь о пуговицах, которые треснули и упали на пол. Он сжал рубашку в кулаке, всё ещё глядя на это пятно. Виктор кашлял кровью. Он видел это. Слышал, как Виктор закашлялся, почувствовал, как тот напрягся в его объятии, но подумал… Нет, он вообще не подумал. Он обрадовался решению задачи, обрадовался тому, что Виктор наконец улыбнулся — улыбнулся! — и даже не заметил, что с Виктором что-то было не так. Джейс сжал рубашку в кулаке так, что костяшки побелели. На сердце будто легла тяжесть. Он… Он всё это время думал, что знает Виктора. Думал, что Виктор доверяет ему. Они работали вместе, проводили в лаборатории дни и ночи, смеялись, спорили, обнимались после побед и утешали друг друга после неудач. Но Виктор… Он даже не сказал Джейсу, что с ним что-то не так. Джейс медленно выдохнул, чувствуя, как в груди нарастает горячее, острое ощущение — смесь гнева и боли. Он чувствовал себя… обманутым? Нет, не так. Оставленным за дверью. Виктор не доверял ему достаточно, чтобы рассказать об этом. Он видел, как Виктор всегда избегал говорить о своём здоровье, как отшучивался, когда Джейс спрашивал, почему он не ест или почему выглядит таким уставшим. Видел, как Виктор едва заметно напрягался, когда Джейс касался его спины или плеча. Но он думал, что это… просто Виктор. Он не настаивал, не давил. Думал, что Виктор сам расскажет, когда будет готов. Оказывается, не будет. Пальцы Джейса дрогнули на ткани, когда он снова посмотрел на пятно крови. Почему Виктор не сказал ему? Почему не доверился? Он… Он сделал что-то не так? Может, был недостаточно заботливым? Недостаточно внимательным? Может, он сказал что-то такое, что заставило Виктора замкнуться? Джейс сел на край стола, сжав в руках рубашку, и провёл ладонью по лицу. Он чувствовал себя… потерянным. Словно его выбросили в холодный дождь и оставили там. Как брошенного щенка, который не понимал, за что его прогнали. Он не знал, что именно он сделал неправильно, но явно сделал что-то. Может, был слишком настойчивым? Слишком навязчивым? Он обнимал Виктора слишком крепко, говорил с ним слишком громко, стоял к нему слишком близко? Может, Виктор вообще не хотел, чтобы Джейс к нему прикасался? Он вспоминал этот момент — как Виктор напряжённо замер в его руках, как его плечи напряглись, как он закашлялся — и Джейс ничего не заметил. Ничего не понял. Он просто крепче его обнял, не подумав, что это было больно. Какой же он идиот. Джейс снова посмотрел на рубашку в своих руках, и глухое раздражение смешалось с острым чувством вины. Он не понимал, что его злит сильнее — то, что Виктор ничего ему не сказал, или то, что он сам ничего не понял. Виктор всегда был тихим, осторожным, отстранённым — но Джейс думал, что это просто его характер. Что Виктору нужно время, чтобы привыкнуть к близости, к доверию. Но теперь… Теперь он чувствовал себя так, будто всё это время Виктор отталкивал его. И Джейс этого не замечал. Пальцы Джейса сжались на ткани, и он провёл большим пальцем по пятну крови. Оно начало подсыхать, оставляя тёмный след на белой ткани. — Чёрт… — выдохнул он. Виктор убежал. От него. Не сказал ни слова, даже не посмотрел в глаза, просто ушёл. Потому что… Потому что Джейс сделал что-то не так. Он встал, отбросив рубашку на стол, и запустил пальцы в волосы. Он хотел пойти за ним. Хотел найти Виктора, заставить его посмотреть ему в глаза и объяснить, что случилось. Но… Он знал, что это бесполезно. Если Виктор решил спрятаться, он его не найдёт. Виктор знал академию как свои записи — с толпой миротворцев Джейс бы не смог его найти хоть за неделю. Он тяжело выдохнул и сжал кулаки. Может, Виктор просто не хотел, чтобы его нашли. Может, Виктор не хотел, чтобы Джейс его нашёл. И это ранило сильнее, чем всё остальное. — Почему ты не сказал мне?.. — Джейс провёл рукой по лицу и вздрогнул, чувствуя на пальцах следы крови Виктора. Он посмотрел на них, снова ощущая этот щемящий холод в груди.

***

На следующий день Виктор так и не появился в лаборатории. Джейс заметил это почти сразу — едва он переступил порог и увидел пустующее место Виктора за рабочим столом. Рядом с местом всё ещё лежали исписанные в спешке листы, карандаши и недопитая чашка кофе, на дне которой застыла тёмная гуща. Джейс даже не мог объяснить, почему его так кольнуло это зрелище. Он ждал. В течение часа, двух, трёх. Ждал, что дверь вот-вот откроется и Виктор войдёт, опираясь на трость, ссутулившись, пробормочет что-то себе под нос и примется за работу. Но дверь так и не открылась. Когда Джейс всё же решился спросить у Хеймердингера, тот лишь махнул рукой — и, кажется, усами, — в сторону левого крыла, отвечая, что Виктор взял больничный. Больничный. Джейс застыл на месте, чувствуя, как у него внутри что-то перевернулось. Виктор никогда не брал больничные — только если совсем не мог встать с кровати, и даже тогда Джейсу и Скай приходилось буквально удерживать его в постели. Последний раз Виктор пропускал работу, когда у него была температура 40,3 — и это было не потому, что он сам захотел, а потому что Скай чуть ли не силком вытащила его из лаборатории и уложила в постель. А теперь… Теперь Виктор взял больничный сам. Джейс почувствовал, как в груди сжалось что-то болезненное. Это было из-за него. Он знал это. Вчерашнее воспоминание всё ещё сверлило разум. Как Виктор напрягся в его руках, как закашлялся, как у него на губах показалась кровь… Джейс тяжело вздохнул, сжав кулаки. Он надавил. Он прекрасно знал, что Виктор не любит объятий, не любит прикосновений, вообще не любит людей — и всё равно обнял его так крепко, что почти услышал хруст костей. Виктор был в три раза меньше его, почти хрупкий. Джейс должен был это учитывать, должен был быть аккуратнее. Но он снова дал волю чувствам и… и вот результат. Он должен был с ним поговорить. Поэтому он решился. Пошёл в левое крыло академии, где проживал Виктор. Лестницы казались бесконечными, ноги уже горели, но Джейс упрямо поднимался выше и выше. Ждать лифт у него попросту не хватило терпения. Он никогда не отличался терпеливостью. Когда он наконец добрался до верхнего этажа, едва отдышавшись, перед ним оказалась простая деревянная дверь с потрескавшейся краской на боках. Он постучал. Один раз. Второй. Никто не ответил. Джейс тихо выругался себе под нос и осторожно надавил на ручку, не особо надеясь, что дверь откроется — но она поддалась. Он удивлённо нахмурился. Виктор никогда не оставлял дверь открытой. Годы жизни в Зауне не прошли даром — оставленная открытой дверь там значила приглашение на ограбление или что-то хуже. Джейс вошёл, осторожно прикрыв дверь за собой, и окинул взглядом комнату. Она была… пугающе пустой. Пыльные стены, обшарпанные углы, пол, на котором местами отошла краска. На потолке висели паутины, которые колыхались в такт слабым сквознякам, проникавшим через щели в окнах. Окон было два — грязных, покрытых тонким слоем копоти. Сквозь них едва пробивался тусклый свет, окрашивая комнату в сероватые оттенки. В углу, ближе к двери, стоял старенький холодильник с пожелтевшими боками. Рядом с ним — небольшая плита и крошечный стол с единственной металлической табуреткой, на которой виднелись следы ржавчины. На столе лежали пустые бутылки из-под тоника, пара засохших яблочных огрызков и мятая салфетка с пятнами кофе. Слева от кухни была низкая дверь, по всей видимости, ведущая в крошечную ванную. Никаких лишних предметов. Никакого декора. Даже книг — только ворох исписанных листов, аккуратно сложенных стопкой на столе. И… никакой кровати. Джейс нахмурился. Его взгляд скользнул по комнате, и тогда он увидел его. Виктор лежал на старом диване у дальней стены. Диван был узкий, обшарпанный, с потёртыми подлокотниками. Одеяло было наброшено небрежно, как будто Виктор просто упал на него и заснул там, где лёг. Он выглядел… хуже, чем обычно. Джейс медленно подошёл ближе. Виктор лежал на боку, одной рукой прижимая к груди подушку. Его плечи были напряжёнными даже во сне, а на лбу залегли складки, как будто ему снился тревожный сон. Из-за слабого дыхания грудная клетка еле заметно поднималась и опускалась. Рядом с диваном стояла его трость. Оперившаяся на край, словно Виктор в любой момент ожидал, что ему придётся встать. Волосы слиплись у висков, кожа выглядела болезненно бледной. Щёки ввалились сильнее, чем обычно, тёмные круги под глазами стали ещё заметнее. На губах засохла тонкая полоска крови — Джейс сжал кулаки, вспомнив пятно на своей рубашке. Он выглядел так, будто его жизнь медленно утекала из него. И Джейс только сейчас это заметил. — Виктор… — тихо позвал он. Виктор не пошевелился, только пробормотал что-то едва слышное себе под нос. Джейс наклонился ниже, вглядываясь в его лицо. Он знал, что не должен будить его — Виктор редко спал, и уж тем более — крепко. Но сердце Джейса сжалось при виде его напряжённого выражения лица даже во сне. Он медленно опустился на колени рядом с диваном, осторожно протянув руку и убрав прядь волос с лица Виктора. Тот слегка вздрогнул, но не проснулся. Джейс тяжело выдохнул, чувствуя, как сердце болезненно сжимается в груди. Он причинил ему боль. И теперь Виктор скрывался от него. Джейс провёл пальцами по краю одеяла, чуть приподнял его и укрыл Виктора получше, хотя знал, что это не поможет. Виктор не замёрз — его тело всегда было холодным, как будто жизненное тепло оставляло его с каждым днём. Джейс сел рядом, оперевшись локтями о колени, и долго смотрел на Виктора. В груди всё сжималось от острого чувства вины и беспомощности. — Почему ты не сказал мне… — выдохнул он, сгорбившись вперёд. Он хотел что-то сделать. Исправить. Забрать у Виктора эту боль. Но он не знал, как.