Хэкс-врата

Виктор медленно приходил в себя. Сначала он даже не осознал этого — просто ощущал, как тело ноет с каждой секундой всё сильнее, а дыхание тяжело срывается с губ. Ломило всё — грудную клетку сдавливало так, словно кто-то сжал её в тисках, а нога… Ноги он не чувствовал вовсе. Боль стала привычной, почти родной. Она встречала его по утрам так же неизбежно, как слабый свет сквозь грязное оконное стекло. Но сегодня было иначе. Было тепло. Не так, как обычно — когда после долгих часов на холодном полу его собственное тело начинало медленно согреваться само по себе. Это было другое тепло — мягкое, ровное, спокойное. Тёплый комок укутывал его плечи и грудь, прогоняя пронизывающий холод. Виктор медленно разлепил веки, но глаза отказывались фокусироваться. Он сделал попытку приподняться и тут же зашипел от боли — мышцы прострелило настолько резко, что он снова опустился вниз, вдавливаясь в нечто мягкое. Он медленно повернул голову — и только тогда понял. Его голова покоилась на чьих-то коленях. Рывок паники всколыхнул грудь, но стоило Виктору поднять взгляд, как всё встало на свои места. Джейс. Он сидел на краю дивана, откинувшись спиной на потерянную в складках пледа спинку. Голова его была запрокинута назад, рот чуть приоткрыт, а ровное дыхание поднимало и опускало могучую грудь. Один из его локтей свисал с подлокотника, а вторая рука беспорядочно лежала на краю дивана, словно он просто не успел устроиться поудобнее, прежде чем заснуть. Виктор медленно опустил взгляд на свои плечи. Старый плед, выцветший и потрёпанный, был бережно накинут поверх него. Края аккуратно заправлены, словно Джейс пытался накрыть его так, чтобы тепло не ушло. Он протянул пальцы к ткани, медленно сжав её в кулаке. Плед пах чем-то едва уловимым — знакомым, но неуловимым. Пах чем-то родным, почти забытым. Пах Джейсом. Виктор прижал плед ближе к груди. Он не помнил, как заснул, но помнил, как его ломало после долгого перехода по Академии. Помнил, как буквально упал на диван, не раздеваясь, не заботясь о корсете или ортезе, которые сегодня будут мучить его вдвойне. Он точно не помнил, чтобы укрывался пледом. Память услужливо подкинула ему события вчерашнего вечера — Джейс, радостно обнимавший его в лаборатории. Слишком сильно, слишком порывисто, почти не сдерживаясь. Помнил, как закашлялся в его рубашку, как увидел следы крови на светлой ткани. И лицо Джейса. Тогда Виктор был уверен — он видел в его взгляде раздражение, даже злость. Злость на то, что Виктор снова всё испортил. Злость на то, что он не способен даже вдохнуть нормально, не оставив за собой грязный след. "Он не накричал только из жалости." Эти слова вертелись в голове до сих пор, сжимая грудь не хуже корсета. И всё же — Джейс не ушёл. Он пришёл за ним. Укрыл его пледом. Он мог просто оставить его здесь, даже не взглянув, но вместо этого остался рядом. Виктор сглотнул. Он не знал, что именно заставляло Джейса снова и снова приходить. Снова и снова оставаться, даже когда Виктор отталкивал его. Джейс — слишком яркий, слишком громкий, слишком… живой, чтобы тратить время на такого как он. "Дурак," — подумал Виктор, чувствуя, как что-то горячее подступает к глазам. Он резко отвернулся, уткнувшись лицом в плед. Он не мог сейчас позволить себе разреветься. Он не мог позволить себе слабость. Но на этот раз… …На этот раз он позволил себе на пару мгновений прикрыть глаза и просто слушать размеренное дыхание Джейса рядом.

***

Виктор не сразу осознал, что проснулся полностью. Он долго лежал с закрытыми глазами, слушая ровное дыхание Джейса над собой, ощущая, как тяжесть головы покоится на его коленях. Он не помнил, когда именно заснул, но знал, что это случилось быстрее, чем обычно. Настолько быстро, что это пугало. Осторожно — слишком осторожно — Виктор медленно приподнял голову с колен Джейса. На миг ему показалось, что тот пошевелился, но Джейс лишь вздохнул глубже, продолжая спать. Виктор сел, опустив ноги на пол. Корсет врезался в спину, а нога откликнулась глухой, пульсирующей болью. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, когда он снова ощутил, как знакомая волна слабости прошлась по телу. "Ты справишься. Просто встань." Ему понадобилось две попытки, чтобы подняться. Сначала он почти рухнул обратно, но со второй попытки ему удалось встать на ноги. Пальцы вцепились в край дивана так сильно, что костяшки побелели. Джейс не проснулся. Виктор посмотрел на него. Джейс сидел, откинувшись на спинку дивана, чуть разметав волосы по плечам. Он выглядел таким… спокойным. Таким мягким, расслабленным, что Виктору стало почти не по себе. И тогда он, сам не зная зачем, взял плед, что был до этого на его плечах, и бережно накрыл Джейса. Аккуратно. Настолько аккуратно, что плед ровно лёг на его широкие плечи, не оставляя открытых мест. Виктор даже поправил один из краёв, чтобы тот не свисал на пол. Он смотрел на него слишком долго. В груди неприятно кольнуло. Виктор резко отвернулся, почти сбежав с места. Он чувствовал, как поднимается раздражение, сменяясь привычной горечью и… стыдом. "Он просто пожалел тебя." Эта мысль, липкая и холодная, словно яд, пронизывала его разум. Конечно, пожалел. Потому что Виктор был слабым, больным, бесполезным. Они всё ещё не довели хекстек до идеального состояния. Испытания ещё даже не начались. Джейс не мог просто оставить проект незаконченным. Он не мог бросить Виктора сейчас — потому что Виктор был ему нужен. Но только пока они не закончат. А потом… Потом Джейс вполне имел право выгнать его из лаборатории. И Виктор бы не удивился. Более того — он бы это понял. Виктор сжал пальцы на пледе, ощущая, как ногти впиваются в ткань. На мгновение он замер, прежде чем, слегка прихрамывая, двинулся к кухонному углу. Он открыл шкафчик — старый, покосившийся — и достал из него пачку кофе. Та была вся в складках и потрёпанных уголках. Срок годности истёк уже месяцев восемь назад, но Виктор знал, что в Зауне никто бы не стал обращать на это внимания. В Зауне у тебя либо есть еда, либо нет. Он молча насыпал в чашку кофе, залил кипятком и, сцепив зубы, сделал первый глоток. Острая горечь обожгла горло, но Виктор даже не поморщился. Он привык к этому вкусу — к жжёному, почти пепельному, с металлическим привкусом. Открыв холодильник, он окинул взглядом его содержимое. Пара кусков сыра, подсохших по краям. Несколько ломтиков колбасы, почти в нормальном состоянии. Он взял всё это, сложил на куски хлеба, поверх положил немного масла. Три бутерброда. Один для себя — этого ему хватит. Два для Джейса. Джейс всегда ел много. Учитывая его размеры и массу мышц, неудивительно. Вдобавок он наверняка будет голодным после сна в таком неудобном положении. Виктор на мгновение застыл, держа в руках тарелку с бутербродами. Он чувствовал себя… глупо. Слишком глупо. Это был нелепый жест, нелепая попытка отблагодарить его. Ведь это даже не имело значения. Джейс ел гораздо лучшее в Академии — полноценные блюда, мясо, фрукты, свежее молоко. А тут какие-то бутерброды с просроченным кофе. Виктор нахмурился. Он знал, что это — ничто. Но всё равно поставил тарелку на маленький стол у дивана, стараясь двигаться бесшумно. Снова посмотрел на Джейса. Плед сполз с его плеч, и Виктор автоматически поправил его, прежде чем отвернуться и вернуться к своему кофе. Он поднял чашку, сделал ещё глоток, и в этот момент Джейс сонно пошевелился за спиной, что-то пробормотав во сне. Виктор не обернулся. Он не мог позволить себе поверить в то, что это было чем-то большим, чем просто жалостью.

***

Джейс сонно моргнул, пытаясь сфокусироваться на окружающем пространстве. Голова была тяжёлой, тело ломило, а во рту стоял какой-то привкус — неприятный, металлический. Он зевнул, потянулся и только тогда понял, что лежал не на своей мягкой кровати с тремя подушками (две из которых он определённо не использовал для обнимашек). Он медленно поднялся, потирая глаза. Вокруг царила тишина, нарушаемая только слабым звуком дыхания из соседней комнаты — частого, хриплого. Он нахмурился, сонное оцепенение сменилось лёгким беспокойством, когда его сознание начало догонять реальность. Он был у Виктора. Виктор плохо себя чувствовал. Виктор… Джейс поднялся на ноги, пошатываясь, и прошёл в сторону звука. В узкой кухне у старого стола стоял Виктор. Он выглядел так, как всегда — сутулые плечи, напряжённый силуэт, уставший взгляд. Только сейчас в его руках была кружка с парящим кофе. На столе лежали три бутерброда. Джейс медленно моргнул, пытаясь понять, что происходит. — О, ты проснулся, — Виктор даже не повернул головы, его голос прозвучал лениво, чуть саркастично. — Я уж начал думать, что ты останешься тут жить. Джейс медленно провёл рукой по лицу, отгоняя остатки сна. — Что?.. Виктор наконец посмотрел на него, приподняв бровь. — Садись, — бросил он, кивнув на стул. — Раз уж ты всё равно тут. Джейс моргнул ещё раз, прежде чем медленно двинуться к столу и сесть. Он машинально потянулся к бутерброду, всё ещё не до конца понимая, что происходит. — Ты это… приготовил для меня? — голос его звучал чуть сдавленно. Виктор с усмешкой поднёс кружку ко рту. — Нет, для святого духа. Но, думаю, ты тоже сгодишься. Джейс сонно нахмурился, держа бутерброд в руке. — Ты в порядке?.. Виктор отпил кофе, его тонкие пальцы напряглись на ручке кружки. — Жив, — отозвался он. — По крайней мере, пока что. Джейс вздохнул, его взгляд скользнул по Виктору — бледной коже, усталым глазам, чуть дрожащим пальцам. — А ты сам поел?.. Виктор на секунду замер, а потом хмыкнул, опуская взгляд в чашку. — Если я потеряю сознание, ты будешь первым, кто об этом узнает, — с лёгкой насмешкой проговорил он. Джейс нахмурился сильнее, но Виктор лишь качнул головой. — Просто ешь, Джейс, — его голос стал тише, почти мягким. — Не зря же я старался. Джейс снова моргнул, всё ещё сонный, но на этот раз в его груди что-то чуть сжалось. Он откусил кусок бутерброда — черствого, с засохшим сыром — и почувствовал странное, тёплое ощущение внутри. Он всё ещё не до конца понимал, что происходит. Но ему отчаянно хотелось остаться здесь подольше. Джейс медленно откусил ещё кусок бутерброда, жуя механически, даже не замечая вкуса. Его взгляд был расфокусирован, где-то между поверхностью стола и пустым пространством. В голове всё ещё царил лёгкий туман сна, мысли путались, и он хмурился, пытаясь хоть как-то собрать их воедино. Виктор украдкой наблюдал за ним из-за края кружки, его взгляд цеплялся за каждое движение Джейса — за то, как он жевал медленно, как нахмуренные брови выдавали напряжённые мысли. Виктор сжал пальцы на кружке. На миг его губы скривились в невесёлой усмешке. Конечно. Конечно, Джейсу было неприятно. Он рос в Пилтовере — в городе, где еда была всегда свежей, где на вкус обращали внимание, где никто бы не стал есть просроченный сыр и засохший хлеб. «Тьфу, идиот», — раздражённо подумал Виктор, внутренне уже готовясь стукнуть себя тростью по голове. Он должен был догадаться. Должен был не предлагать это Джейсу. Просто рефлекс какой-то — заботиться о нём, даже если в этом не было никакого смысла. Джейс снова нахмурился, и Виктор почувствовал, как в груди неприятно сжалось. — Если это настолько гадко, — с наигранным сарказмом бросил он, отставляя кружку на стол, — можешь не мучиться. Я не обижусь. Джейс моргнул, его взгляд медленно сфокусировался на Викторе. — Что?.. Виктор опёрся подбородком на ладонь, его голос звучал лениво, но в глазах промелькнуло напряжение. — Бутерброд, Джейс, — он скривил губы в лёгкой усмешке. — Это не какое-то пильтоверское изысканное блюдо. Если тебе противно, ты можешь не доедать. Джейс моргнул ещё раз, словно не сразу понял смысл сказанного. Он опустил взгляд на наполовину съеденный бутерброд в своей руке. — Нет… — голос его прозвучал немного хрипло. Он сглотнул, чувствуя, как к горлу подкатывает тёплая волна — стыд, благодарность, непонимание. — Нет, всё в порядке. Виктор чуть нахмурился, его взгляд стал пристальным, изучающим. Джейс быстро откусил ещё кусок — в доказательство, возможно, или просто чтобы не пришлось ничего объяснять. Вкус был… никакой. Засохший хлеб, сыр с неприятной кислинкой, намёк на колбасу, которая явно пережила свой срок годности. Но ему было всё равно. Абсолютно всё равно. — Правда, нормально, — пробормотал Джейс, всё ещё жуя Виктор медленно перевёл взгляд на него. Наблюдал, как Джейс с серьёзным выражением лица продолжал есть эти чёртовы бутерброды, сжав пальцы на краю тарелки так, что костяшки побелели. Что-то неприятное и липкое начало медленно подниматься внутри Виктора. Он знал, что это такое — жалость. Джейс ел это не потому, что ему действительно нравилось. Он просто не хотел обидеть Виктора. Он снова пытался угодить. Виктор сжал губы. Горло болезненно сдавило, и он вдруг почувствовал себя совершенно жалким. Жалким и никчёмным. « Он просто жалеет тебя», — мерзкий голос в голове звучал отчётливо и холодно. — «Ест из вежливости. Потому что ты калека, и никто другой не позаботится о тебе». Виктор почувствовал, как его пальцы напряглись на поверхности стола. Это было неправильно. Это было отвратительно. — Джейс, — холодно бросил он, наклоняясь вперёд. — Ты не обязан это есть. Джейс замер, поднял на него взгляд, жуя уже автоматически. — Чего?.. — Я сказал, — Виктор сдавленно усмехнулся, прикрывая глаза, — что ты можешь не есть это. Я же вижу, что тебе неприятно. Джейс быстро замотал головой: — Нет, я… правда, нормально, я просто… — Просто не хочешь меня обидеть? — Виктор открыл глаза, в его взгляде мелькнуло что-то острое, почти злое. — Не переживай, Джейс. Это хуже не сделает. Джейс сжал губы, непонимающе глядя на него. — Виктор… — Просто оставь это, — голос Виктора был резким, сухим, с наигранным безразличием. — Я не обижусь. Джейс так и замер с бутербродом в руке, растерянный и немного виноватый. Виктор резко встал, отвернувшись к окну, пряча лицо. Его плечи дрожали, а в груди неприятным комком скапливалось что-то горькое. Это была жалость. И он не мог это вынести.