Мятежный принц

— А кто? — голос Хенджина прозвучал хрипло. Он сидел на высоком стуле, боясь шелохнуться – спугнуть видение. — Тот, кто ждал встречи с тобой почти шестьсот чертовых дней, Джинни. Голос Сынмина, произнесший его имя, отозвался где-то глубоко в груди — слишком знакомый, слишком родной. Тишина между ними стала густой. Хенджин чувствовал, как подступает ком к горлу, но сглотнул его, заставив себя дышать ровно. — И… зачем ты…? — он намеренно не договорил, давая Сынмину шанс солгать. — За тобой, — Сынмин сделал шаг вперед, и в этом движении была вся его прежняя решимость, та самая, что когда-то заставила его сказать “Могу ли я составить вам компанию?” и поцеловать Джинни во тьме ночного клуба в Париже. Хенджин вдруг рассмеялся — коротко, безрадостно. — А если я не верю? — он поднял глаза, и в них читалось что-то новое — не злость, не обида, а усталое сочувствие. К себе. К ним обоим. Воздух между ними будто нарушая все химические законы начал твердеть. Сынмин замер, словно от удара. Его губы дрогнули, но слова застряли где-то между горлом и грудью. Он закрыл глаза — всего на секунду, но когда открыл снова, в них был уже не принц, а просто парень, чьи мысли находились в полном смятении. — Тогда… — он начал, но тут дверь приоткрылась, впуская в комнату полоску света из коридора. В класс заглянул молодой человек со светло-каштановыми волосами и резкими чертами лица, в черных солнцезащитных очках. Чонин оглядел их поверх очков неловким взглядом “я ничего не вижу, честно” и отведя глаза махнул головой в сторону выхода. — Уже? — Сынмин не скрывал раздражения, но телохранитель лишь покачал головой. Повернувшись к Хенджину, Сынмин открыл рот, но тот уже отвернулся к окну, его темный силуэт резко вырисовывался на фоне белой стены кабинета рисования. — Я приду снова, — прошептал Сынмин, зная, что его едва слышно. Дверь закрылась за ним с мягким щелчком. Хенджин наблюдал, как принц покидает здание и садится в неприметный черный седан. Машина исчезает за поворотом, оставляя после себя только облако пыли. Хенджин зло бросил в окно карандаш, который держал в руках. Тот звонко стукнулся о стекло и глухо упал на пол. Пятиминутное свидание — все, на что они могли расчитывать. Как нелепо. Хенджин не так представлял себе эту встречу… Дверь в его кабинет вновь распахнулась. — Хен, я кажется забыл… — раздался голос Джисона, но Хенджин резко обернулся, и мальчик замолчал, увидев его лицо. — Тебя не учили стучаться?! — голос сорвался на высокой ноте, и Джисон попятился, хватая свой телефон. Когда дверь снова закрылась, Хенджин схватился за край стола, чувствуя, как предательские слезы катятся по щекам. Он смахнул их тыльной стороной ладони, но они предательски впитались в край рукава, оставляя мокрые следы на ткани. За окном проезжали редкие машины – кто-то возвращался домой, к своим семьям. А он все стоял, глядя на карандаш у своих ног, и думал о том, что теперь его надежда живее всех живых. *** Чёрный седан плавно катил по вечерним улицам, отражая в тонированных стёклах мелькающие огни рекламных вывесок. Сынмин задумчиво массировал указательным пальцем морщинку на лбу, глядя, как за окном проносятся дома. — Ваше Высочество, вы что-то не прыгаете до потолка. Переговоры с работниками бюджетных организаций прошли не по плану? — Чонин бросил короткий взгляд через зеркало заднего вида на Сынмина, когда они встали на перекрестке. Сынмин тяжело вздонул. — О чем можно успеть поговорить за три минуты?… Возможно, я был слишком самонадеян. — О-о, вот это поворот. — Чонин фыркнул, лениво постукивая пальцами по рулю. — Наследный принц, герой нации, красавец, по которому сохнет половина страны, сомневается в своей неотразимости? Да вы шутите. — Боюсь, это не шутки, Чонин. — Ах да, конечно. — Телохранитель скривился. — Просто напомню: вы сорвали совещание, проигнорировали ужин с министром обороны и примчались к нему, как влюблённый школьник. И что? Он вас послал? Сынмин резко повернулся к нему, но Чонин уже поднял руки в мнимом ужасе: — Ладно, ладно, не кипятитесь. Может, он просто… ожидал от вас цветы? Можно купить целый грузовик роз. Или он не любит цветы? — размышлял Чонин, не отрываясь от дороги. — Давайте завалим его чем-нибудь другим. Шоколадом. Редкими красками. Автографом Наследного принца династии Чосон — говорят, это нынче дорого ценится. Уголок губ Сынмина дрогнул. — Ты мыслишь, как подросток. — Зато я не сижу, лирично глядя в окно, — проворчал Чонин. — Ладно, серьёзно. Что ему нужно? Просто скажите, и я найду способ это передать. Сынмин замолчал, снова уставившись в окно. Машина тронулась, и свет фонарей заплясал на его лице — то высвечивая жёсткие скулы, то погружая в тень. — Завтра вечером мне нужно снова быть там. И не на три минуты. — Сынмин прикрыл глаза рукой, представляя как же глупо он выглядел сегодня. Они только и успели, что обменяться парой фраз. Не так он себе представлял их воссоединение. Чонин громко застонал. — Ваше Высочество, два дня подряд — это уже не случайность, а закономерность. И этот ботаник Юнджэ не дурак — если вы опять «заболеете» или «застрянете на благотворительном аукционе», он начнёт копать. А копать он умеет. Сынмин сжал кулаки. — Тогда что? — Тогда… — Чонин хитро прищурился. — Я могу передать кое-что. Без опознавательных знаков. Ну, знаете, как в старых шпионских фильмах. Конверт. Записка. Тайный знак. — Ты предлагаешь мне писать ему письма? — Ну, если вы не собираетесь внедрять его во дворец под видом нового учителя рисования… Сынмин закрыл глаза. В голове уже проносились обрывки фраз, которые он не успел сказать. «Я не могу дышать без тебя» — слишком пафосно. «Я найду способ» — слишком туманно. «Жди меня» — уже было. — Хорошо, — наконец задумчиво произнес он. — Это хоть что-то. — О, значит, будем романтичными! — Чонин ухмыльнулся. — Я буду как гонец средневекового короля, только без пернатой шляпы.… Может, ещё и надушить конверт вашим парфюмом? — Чонин. — Ладно, ладно. — Телохранитель поднял руки. — Просто напишите, а я передам. Сынмин медленно выдохнул. *** В голове шумело. Чёрные волосы разметались по подушке, а в груди будто поселился рой пчёл — жужжащий, горячий, беспокойный. Хенджин третий час ворочался в своей каморке над пельменной, где воздух пах жареным луком и тоской. Одеяло душило, подушка превратилась в камень, а потолок с подтеками в форме чужого королевства нависал всё ниже. «Он здесь. Он нашёл меня. Он всё ещё...» Губы сами растянулись в улыбке — предательски, наивно, как у мальчишки, что поверил в сказку про принца. Хенджин прикрыл веки, и перед ним снова встал Сынмин: его дрожащие пальцы, сжимающие кепку, голос, теплый и такой же родной. «Глупый... Неужели правда думал, что я смогу забыть?» Фантазии разгорались ярче. Внезапно он снова там — в пыльном школьном классе, где меловая пыль висит в воздухе, смешиваясь с их прерывистым дыханием. Вот он делает шаг вперед — один, другой — и Хенджин уже не может терпеть эту невыносимую дистанцию. Он бросается к нему, сбивая с ног, прижимая к доске так, что где-то с грохотом падает указка. Их губы сталкиваются в нетерпеливом поцелуе. Хенджин кусает его нижнюю губу, чувствуя на языке вкус крови и шампанского — того самого, что остался у него в памяти с их поцелуя в ночном клубе в Париже. Его пальцы впиваются в толстовку Сынмина, срывая ее с плеч — какие же они стали широкие! Где-то в этом хаосе он чувствует под пальцами холод металла — та самая цепочка, их тайный знак, их "мы всё ещё принадлежим друг другу". — Джинни... — Сынмин хрипло смеется, его руки скользят под свитером, обжигая кожу. И все внутри сжимается от невозможности взять больше…. В реальности за тонкой стеной раздался приглушенный кашель — старик-сосед затеял ночную готовку, как всегда в три часа. Из-под двери потянуло запахом дешевого растворимого кофе. А за окном, в ночной тишине, вдруг зазвучал голос диктора новостей из телевизора в соседней квартире: "...как заявил Его Высочество на сегодняшнем приеме..." Фантазия рассыпалась, как ссохшаяся краска. Хенджин замер, словно его поймали на преступлении. Даже здесь, в этой дыре, от Сынмина нельзя было скрыться — он везде: в новостях, на плакатах, в разговорах учеников. Принц целой страны. Чужой жених. Хенджин резко сел на кровати. — Ты правда приехал за мной... Но сможешь ли приехать завтра? А послезавтра? Он сжал подушку в бессильной ярости, зарывшись лицом в грубую ткань. В мире, где они существовали, не было места их правде — только официальные сводки и светские хроники: «Наследный принц почтил своим присутствием открытие нового музея», «Дочь генерала Ли посетила благотворительный аукцион в сопровождении августейшей семьи». Хенджин стиснул зубы, глотая ком в горле. Быть принцем — значит носить клетку из золота. Быть нищим влюблённым — значит понимать, что даже эта клетка... никогда не будет твоей. За окном закапал дождь. Где-то в городе сейчас спал человек, который всё ещё называл себя его принцем. И это было одновременно и чудом, и самым жестоким наказанием. *** Утро в кабинете принца было по-настоящему душным, и дело было не в погоде. Сынмин нервно теребил карандаш, делая вид, что слушает Юнджэ, который монотонно бубнил: — 10:30 — встреча с юристами по вопросу наследных земель, 12:00 — совещание кабинета министров, 15:00 — фотосессия для Imperial Review... Обед запланирован на 13:00, но если потребуется... — Юнджэ. — Голос Сынмина прозвучал резче, чем он планировал. — Благодарю. Оставьте расписание на столе. Я сам его изучу. Уверен, вы не сомневаетесь в моей грамотности. Секретарь замер, его тонкие пальцы сжали папку чуть сильнее. Холодный взгляд скользнул по принцу на секунду —всего на одну. — Конечно, Ваше Высочество. — Он положил лист перед Сынмином. — Юристы уже ждут в приемной. Прикажете впустить их сейчас? — Дайте мне двадцать минут. — Сынмин отвернулся к окну, где за стеклом маршировали дворцовые гвардейцы. — Мне нужно... подготовиться. Как только дверь закрылась, он схватил расписание. Оборотная сторона — чистая. Идеально. Но что написать? Что написать человеку с которым ты не виделся полтора года? «Привет, я отслужил и теперь помолвлен» — это он и сам скорее всего знает, горько усмехнулся Сынмин. «Ты — мой луч света в темном царстве» — клишированные глупости, недостойные Хенджина. «Скучаю по твоему члену» — принц почувствовал, как щеки его загорелись. Такое лучше придержать для личной встречи. Карандаш замер над бумагой. Он вдруг осознал, что не хотел бы говорить Хенджину ничего — этого слишком мало для того, что принц чувствовал. Он отложил карандаш. Сынмин уже складывал лист, когда дверь распахнулась. — Ваше Высочество, перед вашим кабинетом целый шлейф из каких-то пресных лиц. Они... — Чонин замер, увидев письмо в руках принца. Его глаза блеснули. — О-о. Контрабанда? Сынмин молча протянул сложенный листок. — На расписании? — Чонин присвистнул. — Романтично. Хотя немного... — Чонин. — Не читать, не терять, вручить лично. — Телохранитель картинно прижал письмо к груди. Сынмин бросил взгляд на часы. — Только… — Ммм? — Если он не один — не подходи. Тень пробежала по лицу телохранителя. Он кивнул — без шуток: — Честное слово телохранителя. Хотя... — Чонин повернулся, держа письмо между двух пальцев, — может, стоит добавить печать? Ну, чтобы это не выглядело как чей-то случайный черновик? Сынмин метнул в него карандашом. Чонин ловко поймал его другой рукой: — Шучу, шучу! Хотя удар неплохой — видно, в армии не зря время провели. *** Учительская встретила Хенджина густым запахом растворимого кофе и раздражением, витающим в воздухе. Он протиснулся между стульями к свободному месту, пока миссис Вон зачитывала объявление: — В субботу — экскурсия в Национальный музей истории. Четвертые классы и старшие. Классные руководители сопровождают свои группы. — Она сделала паузу, окинув всех ледяным взглядом. — Нужны два добровольца для дополнительной безопасности. Хенджин притворился, что не слышит, уткнувшись в пачку детских рисунков. «Дракон, дракон, ещё дракон…» — мысленно повторял он, стараясь не встретиться взглядом ни с кем. — Хван-сэнсэй! — Директор Пак постучал костяшками пальцев по столу. — Вы так увлечены. Наверное, добровольно согласны помочь? — О, — Хенджин медленно поднял голову, — я бы с радостью, но у меня... — он лихорадочно искал причину, — аллергия. На музейную пыль. Историческую. — Какая жалость, — миссис Вон сладко улыбнулась. — Тогда вам точно стоит пойти. Для закалки иммунной системы. — Я могу написать справку, — пробормотал он. — У меня почерк... очень убедительный. В учительской захихикали, но директор Пак устало промокнул пот со лба: — Это не просьба, Хван-сэнсэй. Это обязанность. Вы ведь так любите искусство. Музей — его храм. — Но там же история, а не искусство, — парировал Хенджин. — Тем лучше! — встряла миссис Вон. — Вы расширите кругозор. А то ваши цветочки уже всем приелись. Мистер Донг, поправляя потертые манжеты, вступил в разговор своим размеренным тоном: — Молодежь сейчас совсем не знает историю. На моем последнем уроке полкласса думали, что адмирал Ли Сунсин — это персонаж из дорамы. — Он покачал головой. — Как педагог вы должны понимать важность патриотического воспитания и традиций. — Именно! — миссис Вон ухватилась за эту мысль, как за спасательный круг. — А то ваши ученики уже начали рисовать королей с крыльями драконов! — Это же метафора, — Хенджин улыбнулся. Директор Пак поднял руку, пресекая спор: — Решено. Вы идете. В субботу. В 10 утра. — Он смягчился, видя протест в глазах Хенджина. — Послушайте, это хороший шанс показать детям связь искусства с историей. Вы же хотите, чтобы они развивались? Хенджин замер. Он ненавидел музеи с их "не трогать" и "вести себя тихо", но директор говорил искренне. — Раз нет возражений, решено. Вы и мисс Юн в качестве добровольцев. — Он бросил взгляд на молодую учительницу английского, та покраснела. — Она хоть умеет считать детей. — подытожил директор Пак. — На этом закончим. Других вопросов к обсуждению нет. Когда собрание закончилось, Хенджин остался один в учительской. Он достал блокнот и нарисовал себя в виде запертого в музейной витрине экспоната с табличкой: «Художник. Не кормить. Не выпускать.» *** Студия в западном крыле дворца была залита мягким рассеянным светом. Сынмин стоял перед камерой в темно-синем костюме, его черные волосы уложены с элегантной небрежностью, а на лацкане по-прежнему красовалась слегка помятая розовая гвоздика — уже не столько бунт, сколько предложение команды имиджевых коммуникаций («В трансляции она привлекла больше всего внимания. Нужно использовать как удачный пиар-ход»), от которого принц решил не отказываться. Ли Соён в платье цвета чайной розы с жемчужными серьгами легко положила холодные пальцы на его плечо, точно следуя линии шва. Белые софтбоксы ослепляли, превращая Сынмина в идеально освещенную картинку — безупречный срез воротника, безупречная линия скул, безупречная складка на брюках. Даже непринужденность была отрепетированной. — Ваше Высочество, чуть ближе к мадемуазель Ли... Да-да, именно так! — фотограф Imperial Review щелкал затвором, будто расстреливал их. Соён положила вторую руку на рукав Сынмина. — Вы знаете, что улыбаетесь только левой стороной губ? — шепнула она, сохраняя кокетливое выражение лица. — Как у вас это получается? — Спасибо дворцовому этикету. Уроки с трех лет, — он автоматически повернулся к камере, демонстрируя тот самый "левый профиль". — Прекрасно! Теперь мадемуазель Ли — взгляд чуть нежнее... Соён наклонилась, будто поправляя складку на его пиджаке. — В библиотеке появилось новое собрание сочинений Пак Чивона,— сказала она тихо, чтобы слышал только он. — Может, заглянете? Я могла бы составить компанию. Сынмин едва заметно напрягся. — График не позволит, — ответил он, сохраняя светскую улыбку для камеры. — Как жаль. — Ее пальцы слегка сжали ткань его рукава. — А ведь говорят, вы прекрасно разбираетесь в классической поэзии. Я бы с удовольствием послушала ваше мнение о «Сне в бамбуковой роще». — Возможно, в другой раз. Соён внезапно прижалась к нему плечом, заставив Сынмина напрячься. — Не волнуйтесь. Я не собираюсь кусаться. — Она провела пальцем по его лацкану, поправляя несуществующую пылинку. — Хотя... гвоздика сегодня не по протоколу. Её ноготь — острый, розовый — на секунду задержался на лепестке. — Рекомендация пиар-отдела, — сухо ответил Сынмин. — О, какая интимная сцена! — восторженно ахнул стилист. — Давайте это сохраним! Камеры захлебнулись щелчками. Соён использовала момент: — Случайные встречи — это слишком редко для будущих супругов, не находите? — Она наклонилась, будто поправляла его галстук, губы в сантиметре от его уха. — Мой отец настаивает на совместных... светских мероприятиях. Хотя бы благотворительный ужин в пятницу? Сынмин почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Вы уже обсуждали это с моим секретарем? — О, нет. — Она откинулась назад, улыбаясь в камеру. — Я обсуждаю это с вами. Ведь мы же пара, правда? Сынмин наконец посмотрел ей в глаза. Фотограф, не подозревая о подтексте, ликовал: — Божественно! Такая химия! — Мой секретарь согласует возможность, — сухо ответил Сынмин, чувствуя, как гвоздика на его лацкане будто становится тяжелее. *** Хенджин вышел из школы, закатав рукава черно-белого лонгслива. Краска под ногтями, волосы, собранные в небрежный хвост — весь его вид кричал об усталости после шести уроков. Он потянулся, позвонки спины хрустнули, когда у ворот заметил знакомый матовый черный Genesis G90. Ли Минхо, прислонившись к машине, держал в руках картонные стаканчики с дымящимся кофе. — Сэнсэй, — он протянул второй стаканчик, — ваш капучино. Без сахара, как вы любите. Хенджин на секунду замер. Он действительно пил кофе так, но... когда успел Ли это узнать? — Спасибо, но я спешу. — Всегда спешите, — Ли усмехнулся своей самой обворожительной улыбкой, но кофе не убрал. — Хотя, если бы вы не убегали, я бы мог предложить кое-что интересное. — Например? — Например, ужин. Хенджин приподнял бровь. — Ужин? — Или, если хотите что-то менее... официальное, — Ли слегка наклонился, — я как раз выбирал подарок одному деловому партнеру. Но, честно говоря, не уверен, что он оценит. Может, вы поможете? Хенджин почувствовал, как его щеки слегка нагрелись. Ли играл. Играл хорошо. — Я не эксперт по подаркам. — Но эксперт по красоте, — Ли улыбнулся. — Вы ведь учите детей видеть ее. Хенджин колебался. Отказать — значит, закрыть дверь. Согласиться — дать надежду. — Может, в другой раз. — В субботу, например? — У меня допнагрузка. — Жаль. Сохён хотела бы позаниматься дополнительно. Говорит, вы объясняете лучше всех. Хенджин уже открыл рот, чтобы ответить, когда краем глаза заметил черный седан. Тот самый. Стоял через дорогу, мотор работал, стекла затемнены. Но Хенджин знал — это он. Через лобовое стекло угадывался силуэт того охранника, что приходил вчера с Сынмином. Тенистые глаза, резкий подбородок, светло-каштановые волосы. Сердце ухнуло в пятки. «Он приехал? Сынмин здесь? Или... это слежка?» Пальцы непроизвольно сжали ремень рюкзака. — Папа! — из-за спины раздался звонкий голос. Сохён, с рюкзаком в виде лисы, дернула отца за рукав. — Бабушка звонила! Мы опаздываем! Ли Минхо вздохнул преувеличенно глубоко, но глаза его не отпускали Хенджина. — До завтра, сэнсэй. — Он намеренно медленно провел ладонью по рукаву Хенджина, оставляя на ткани след дорогих духов. — Подумайте над моим предложением. Машина тронулась. Хенджин не шевелился, пока Genesis не скрылся за поворотом. Машина, стоявшая через дорогу, не двигалась. Хенджин медленно пошел вдоль забора, делая вид, что поправляет рюкзак. Дверь седана открылась. Чонин вышел. Быстро. Он не подошел, а буквально возник перед Хенджином, сунул ему в руку сложенный листок, щелкнул фото на телефон и — исчез. Все заняло три секунды. Хенджин не успел понять даже, что это было. Он развернул бумагу. Хенджин моргнул. «Что за бред?..» Он разжал пальцы. Перед глазами плавал официальный бланк: РАСПИСАНИЕ ЕГО ВЫСОЧЕСТВА 10:30 - Совещание по земельному вопросу 13:00 - Обед «Серьезно?» — Хенджин ошалело осмотрелся. — «Это что, шутка? Он теперь присылает мне свое... расписание?!» Он уже хотел смять листок, когда заметил знакомый почерк на обороте. «21:00. Пятница. Твоя квартира. Можно? — Твой принц чертовой Кореи.» Хенджин фыркнул. Губы сами собой повторили последние слова: — Чёртовой Кореи... Пятница... значит.