Маршруты

«Занимательная физика:

не варит котелок, но страсти закипают»

Физики шутят

Стоя на остановке в эту пятницу, он одновременно хотел двух противоположных вещей: чтобы в 247-м, который должен был подъехать через несколько минут, снова встретить блондина и чтобы его там не оказалось. В первом желании он отказывался внятно себе признаваться, а о втором настойчиво думал. Статистически получалось, что встречи случались только в пятницу и только на этом рейсе. Фил каждый день мотался с одного конца города на другой, в разное время, относительно разными маршрутами, но сталкивались они по пятницам. По крайней мере, так уже случилось два раза, и можно было с некоторой долей вероятности предполагать новую встречу. И еще оставалась возможность взять эту самую вероятность в свои руки и просто уйти, прогуляться немного по округе, сесть на 150-й автобус, который ходил гораздо чаще, и добраться с пересадкой до дома. С другой стороны, зачем тогда он просидел опять два часа в библиотеке и явился на остановку ровно к этому времени? При этом, знал ведь себя не первый день, понимал прекрасно, куда и во что его тащит. И сам пугался той пробуждающейся внутри тянущей силы, неподвластной никаким логическим выкладкам, например, о том, что нормальные люди, да и вообще любые психически здоровые люди, так не западают с пары взглядов. Странно всё это было, нездорово, уж точно. Похожим образом Фила переклинило в самом начале осени, едва началась учеба после упоительно классных летних каникул. Его звали Лешей, был он на курс старше и учился вроде на биофаке или химбио, что-то такое, и они оказались на одной секции по волейболу. Высокий и светлоглазый, смешливый и улыбчивый, обаятельный и трогательно извиняющийся перед командой, когда фейлил подачу или неудачно раздавал из-под сетки. Ясно стало, что понесло куда-то не туда, когда Фил вдруг поймал себя на не особо приличной мысли, глядя, как тот красиво замахивается, выгнувшись в прыжке. А потом снова и снова. Как сидит, как стоит, как улыбается, как говорит. Пару раз они столкнулись на крыльце универа, еще пару раз дошли до остановки вместе. Тянуло ближе и ближе страшно. Но Фил просто перестал ходить на волейбол, оборвал контакты, честно попытался забыть, и — отпустило. Выветрилось удивительно быстро, за две-три недели. Потом переключился на девушку из параллельной группы, и стали встречаться, гуляли вместе подолгу. Темные, промозглые вечера осени заставляли крепче прижиматься друг к другу в поисках тепла, он ей отдавал свою куртку, а она обнимала его крепко-крепко. Когда стало еще холоднее, то тусовались на вписках, несколько раз переспали. И разбежались перед Новым годом, обоюдно решив, что взяли друг от друга всё, что могли. Короче, нужно было опять дать себе переждать и опомниться. Продышаться, отстраниться, перегрузиться. Выключиться на время. Этого Лешу он встретил недавно возле входа в аудиторию, где вели лекции для смешанных потоков, и ничего не екнуло нигде, не отозвалось. Даже с трудом вспоминалось и верилось в то собственное наваждение. Так что план был рабочим, и осталось только привести его в действие. Он не хотел жизни, как в тех фильмах, которые сейчас вообще страшная запрещенка и, сука, терроризм. Не хотел прятаться и самого себя презирать за это. Когда не можешь сказать, с кем провел выходные. Когда идешь рядом, грубовато хлопаешь между лопаток и прячешь в карманах руки, в то время как хочешь касаний совсем не дружеских, хочешь положить голову на плечо и зарыться носом за ухо. Нет, он так жить не станет, нет, он так жить не будет. Но вот только какого-то хера приперся опять на остановку ровно в это самое время. Зачем? Ответа не было. Рацио и эмоцио тянули сознание в противоположные стороны. И чтобы хоть как-то их уравновесить, он еще с утра дал себе обещание, что даже если нужного автобуса дождется, то не станет слишком глазеть на парня. Просто проедут вместе, и всё. Может, даже не пойдет вглубь как обычно, а зависнет где-нибудь поближе к водителю, будет, скорее всего, мешать другим пассажарим, да и ладно, пристроится как-нибудь. И так он думал ровно до того момента, как ему вручили — внезапно — лыжи. С которыми пришлось заходить с последней двери и пристраиваться где-то в хвосте. Прямо рядом с человеком, от которого он светлой частью своего разума хотел держаться как можно дальше. Иронию ситуации придавало то, что притопал на остановку он со свежепомытой головой и в свежевыстиранной одежде и даже, кажется, пах порошком и шампунем. Занервничал еще вчера, в четверг, осознав, что рукава его куртки выглядят подозрительно темными и лоснящимися. И что джинсы вообще-то дико растянулись на коленях и пожелтели от пыли над пятками. Что ботинки давно не чищены и в каплях подсохшей грязи вперемешку с какими-то белесыми разводами. В общем, он затеял стирку. — На свидание собираешься? — Спросила мама, устроившаяся под вечер в своем уютном кресле с ноутбуком в обнимку, мимо которой он курсировал, перемещая вещи из стиралки на сушку. Фил проигнорировал её выпад, а она, скорее всего, и не ожидала ответа, просто крикнула вдогонку. — Куртка не высохнет так просто к утру. Джинсы тоже. Тепловентилятор там включи! Да, он до сих пор жил с родителями. Просто… денег особо не было, он учился на очном, периодически подрабатывал в доставке — летом, на велике, получалось эффективнее, зимой выходили какие-то сущие копейки, на которые не только квартиру не снимешь, но даже коммуналку не оплатишь. У родителей он старался деньги не просить, и так ел здесь, свет жег, и все такое прочее. Ну и они у него были нормальные такие, мировые, почти не доставали, даже особо в его комнату не заходили, предпочитая пересекаться в нейтральных зонах типа кухни или общей гостиной. А эти самые лыжи попросила его отвезти преподавательница по матанализу, с которой они по случайности жили в соседних домах. Типа она нашла их на Авито, отдавали бесплатно, не смогла устоять, так как давно хотела зимой начать кататься в парке. Продавец жил возле университета, она сбегала за ними на перерыве, и тут осознала, что домой тащить эдакое богатство в руках — такое себе удовольствие. Ну и Фил попался ей на глаза и не смог отказать в просьбе. Просто плюс-минус еще одна нелепая случайность в его жизни. Между тем, лыжи были очень смешные, беговые, древние, без чехла, зато с палками. И вся конструкция закреплялась бечевкой, которой была щедро обмотана, но ей все равно не хватало жесткости, и она грозила с грохотом и пылью рассыпаться на четыре части по сторонам света. Как вообще можно выглядеть не нелепо, держа наперевес лыжи, как из прошлого века, еще и в апреле, когда снега практически не осталось? Он даже ведь мог наврать, что сегодня не домой едет, попросить оставить их на кафедре на выходные. Но не стал. Может быть, из принципа сам себе решил доказать, что плевать ему, кто там что подумает. А может, это врубилась та самая темная сторона его сознания. Из-за которой он теперь заходил в дальнюю от водителя и ближайшую к блондину дверь подъехавшего автобуса. Здесь было привычно тесно. Лыжи мешали одновременно всем в радиусе метра. Фил вытянулся, затаскивая себя выше по ступенькам, стараясь удержать свою ношу в одной руке вертикально. Растопыренная в широком захвате кисть начала поднывать, он попытался упереть нижний конец конструкции в пол, но вместо этого упёр в ногу стоящему рядом мужчине. Тот начал возмущаться, Фил — извиняться, и в итоге, поставил их себе на ногу. Второй рукой он сжимал рюкзак и старался держать равновесие, чтобы ни на кого не наваливаться в момент набора скорости и торможения, вынужденный снова сокрушенно просить прощения, когда не преуспевал в этом. Мало-помалу, вперед он продвинулся, оттеснился подальше от дверных ступенек и вольно-невольно переместился к точке Х, встал почти рядом с блондином, близко-близко, на расстоянии руки. Посмотрел на него и почти сразу опустил глаза — его поймали на месте преступления, он наткнулся на встречный взгляд. Фила оглушило, мозг сфотографировал картинку, и он продолжал видеть её, хотя смотрел уже вниз, в чью-то серую спину. А перед внутренним взором все еще были идеально выточенные черты лица, опять и снова поражающие своей строгостью. Прямой взгляд, плотно сложенные губы. Свободно лежащие волосы, теперь немного вьющиеся крупными локонами. Воротник-стойка черного узкого пальто, ярко-вишневый шарф, туго охвативший шею под ним. — Помочь? Вопрос не то что застал врасплох, он швырнул в реальность — в какую-то из тех, где начинают разговаривать античные статуи и этнические идолы. Голос оказался бархатно-мягким, низковатым, таким же опасно-соблазняющим, как и всё остальное. Впрочем, даже предположить, что у человека, который так выглядит, мог бы быть какой-то невнятный или нелепый выговор, не представлялось возможным. Фил посмотрел на протянутую к нему ладонь, на рисунок четких флексорных линий, одна из которых стремилась к запястью, но исчезала под длинным трикотажным манжетом. — Да, спасибо большое. — Ответил, наверное, через слишком долгую паузу и благодарно протянул свою ношу, снова взглянув в лицо, и с этого близкого расстояния удивленно рассматривая совершенно неподходящие всему этому льдисто-холодному интерфейсу контрастно карие глаза, такие теплые-теплые, с узорно расходящимися лучиками и яркими желтыми крапинками, как свежезаваренный черный чай в прозрачном стеклянном стакане, сквозь который проходит свет. Чужая рука подхватила всю конструкцию легко, как тростинку, перенесла к себе, поставила рядом, уперев в перекладину поручня. — Должен будешь. Фил задорно улыбнулся, — хорошо. — Но наткнулся на совершенно серьезный взгляд, и подвис. Где кончается ирония, начинается постирония. Что начинается там, где заканчивается постирония? Видимо, глупость?.. — А что? — Все-таки переспросил, продолжая улыбаться, доверчиво смотря в ответ и склонив голову чуть набок. Парень повел плечом. — Придумаешь что-нибудь. Фил моргнул, снова сказал. — Хорошо. — Надо было что-то докинуть вдогонку, остроумное и легкое, но слова не подбирались. Обычно крайне говорливый, общительный, контактный, он сейчас молчал. Просто идиотски глядел в ответ, пока блондин опять не отвернулся от него к окну. Фил поджал губы, тоже стал серьезным и немного грустным. Как долго можно смотреть на человека, чтобы это не показалось слишком навязчивым? Не сильно долго, две-три секунды, и нужно отводить взгляд. Сейчас он не придумал ничего лучше, чем уткнуться в смартфон, начал лениво пролистывать ленту, даже толком не оцифровывая, что смотрит. Мысленно продолжал подбирать уже конкретно запаздывающую и никому не нужную реплику, чтобы продолжить диалог, и чуть ли не полез в чат GPT в поисках совета. В какой-то момент почувствовал, как горят щеки, понял, что покраснел, и совсем сник. На его весенне-бледном, светлокожем лице румянец всегда проступал крайне отчетливо, сдавая его целиком в любые моменты неловкости или стеснения. Он убрал телефон и поймал взглядом руку, сжимающую поручень прямо перед ним. Конечно — красивую — с изящным рисунком вен на тыльной стороне ладони. С рядом костяшек, не сбитых, ровных и гладких, но кожа на которых казалась суховатой и жесткой, как бывает у спортсменов. На среднем пальце было надето кольцо — просто тонкая черная бликующая полоска, скорее всего, из керамики. Ехали дальше. Автобус то тормозил, то набирал ход, и в такие моменты Фила силой инерции оттягивало в противоположную движению сторону, и он не особо пытался удержаться или сохранить дистанцию, а позволял себе мягко коснуться то плечом, то грудью этой самой руки. И отказывался думать, насколько нормально то, что он делает, с этической точки зрения. Больше они не говорили. Вскоре как-то слишком быстро для обычного вечернего автобуса стало свободно, освободилось место рядом, и Фил, пробормотав, не поднимая глаз «спасибо», взял назад эту нелепую вязанку лыж и отошел в сторону, сев спиной к блондину. А через несколько остановок пошел на выход, расплатился, обернулся в противоположный конец салона, лишь уже когда открылись двери, скользнул взглядом по профилю по-прежнему смотрящего в окно парня и вышел. Совершенно разобранный и сбитый с толку, он медленно для себя самого, для своего обычного ритма зашагал в сторону дома, закинув лыжи на плечо наперевес. Не мог собраться с мыслями, не мог вообще собрать себя в кучу. В голове бестолково тыркались неповоротливые слова. Он чувствовал себя опустошенным, как будто из него выкачали всю энергию, как будто на те пару своих реплик он потратил все силы и исчерпал все ресурсы. Вечером он как обычно пошел на доставочную подработку. И заходя в каждый новый подъезд почему-то надеялся увидеть те самые черты в принимающем заказ человеке. Это было очень маловероятно и очень глупо. Но надежда — крайне упрямая штука, она не отключалась. А ночью он ему вообще банально приснился. Ничего конкретного, даже ничего эротичного не было. Он просто бежал по городу за вечно ускользающим от него силуэтом. Пытался окликнуть, но голос не слушался, а ноги заплетались и не шли, проваливались в асфальт, как будто застревали в текстуре видеоигры. Проснулся Фил среди ночи с бешено колотящимся сердцем, а потом долго не мог уснуть. Бесконечно лежал на спине, глядя в белесо-серое марево потолка в предрассветных сумерках. Он чувствовал себя так, будто подсел на дебильный сериал, выпускающий получасовую серию каждую неделю. А у него даже не было возможности набраться терпения, дождаться окончания сезона и посмотреть потом просто скопом всё за одну ночь. Он чувствовал себя наркоманом, которому нужна доза, который уже получил пару первых порций бесплатно, а дальше уже нужно платить. Чем?