Грехи родителей

      Уён лёг в постель только под утро. К счастью, муж не заметил его длительного исчезновения, мирно сопя на правой стороне кровати, и поэтому не пришлось придумывать глупые отговорки.              Чувствовал себя парень откровенно ужасно. Едва отойдя от шока, он тщательно вымылся на первом этаже, чтобы Бомчёль не почуял на нём запаха другого альфы, и даже переоделся в другую пижаму, надеясь, что супруг не заметит смены облачения. Рубашка была неудобной — со слишком тугим воротом, но смысл был как раз в том, чтобы скрыть след от укуса Сана. Сверху он ещё залепил большим пластырем, чтобы наверняка. Сам укус не был слишком глубоким и должен пройти через несколько дней, но следы зубов явно угадывались, подвергая Уёна большому риску, если вдруг Бомчёль заметит.              Чёрт, дела совсем плохи. Его тело горело, вибрировало, снова покрывалось мурашками. Губы покалывало, будто они никак не могли забыть недавние поцелуи и настойчиво просили добавки. На заднице наверняка останутся синяки. Как же быть?              И как ведь страшно было в тот момент. Сан напирал на него как бульдозер, желая то ли убить нахрен, то ли сожрать целиком, перемолов даже кости. Если бы Уён не отбился…              Омега задрожал всем телом и прикрыл глаза, восстанавливая дыхание. Ещё ему садомазо-снов не хватало этой ночью. Точнее, этим утром.              К слову, утро наступило довольно быстро, и Бомчёль проснулся под звон будильника, по ритуалу чмокнув молодого супруга в губы и начав собираться на работу. Уён даже не вставал из постели, изображая зверька в глубокой спячке, а сам терпеливо ждал, когда уже муж смотается из дома.              Стоило Бомчёлю покинуть спальню, как Уён вскочил и поспешил в ванную. При дневном свете он с ужасом смотрел на укус возле шеи: не до крови, конечно, но тёмно-красные отметины от зубов хорошо распознаются. В голове появилась безумная идея прижечь рану плойкой для волос, но голос благоразумия победил. Он просто будет держаться подальше от всех в ближайшие дни. Никто ничего не заметит.                     Этой ночью Сан не сомкнул и глаз. Старался не думать об Уёне, игнорировал свой непроходящий стояк и раз за разом повторял в своей голове, что игра окончена, пора уезжать. Окончена. Уезжать. Как можно скорее. Уже натворил дел.              Зверь внутри него рычал и бесновался, как будто у него отобрали сочный кусок мяса. Сверкал налитыми кровью глазами, капал слюной, истекал предэякулятом прямо как в гон. Пальцы всё ещё пахли смазкой омеги, несмотря на принятый холодный душ с самым вонючим мылом, способным перекрыть все запахи. Он успел только слегка дотронуться до чужих голых бёдер и ягодиц, пока стаскивал с Уёна боксеры, так почему этот аромат продолжает его преследовать?              Нельзя. Нельзя об этом думать. Он напугал Уёна и должен чувствовать только стыд за своё ужасающее поведение. Довёл ведь парня до того, что тому пришлось всерьёз отбиваться. Ещё и укусил сильно, как бешеное животное.              Сан вспомнил, какова его кожа на вкус, как омега дрожал в его объятиях, и рука сама поползла в трусы, обхватывая каменный член. Он решил, что не успокоится, пока не спустит хотя бы раз, и стал быстро надрачивать, даже не пытаясь не представлять Уёна. Он бы вытрахал из него все мысли про деньги и брендовые шмотки, оставив только одно желание — быть заполненным большим узлом. Омега точно жаждал этого, без сомнений. Его явно не удовлетворяет старший Чхве, и у Сана эта мысль вызывала какую-то мстительную радость. В вечном соперничестве с отцом он наконец-то мог доказать, что способен сделать лучше. Он не такой уж и никчёмный, а самый настоящий мужчина. Доминантный альфа. Конечно же, в постели Уён предпочтёт Сана, даже не попробовав заранее. Будет стонать под ним, биться в экстазе, умолять не останавливаться. Представляя это, Сан кончил себе в кулак, а затем просто лежал, потихоньку возвращаясь в реальность и к прежней мантре. Пора уезжать.       

***

             — Ты собираешься уезжать?              Сан стоял в офисе отца на последнем этаже небоскрёба, принадлежащего одной из наиболее успешных компаний страны по производству электроники. Единственный сын Чхве никогда не понимал и не интересовался, как здесь всё работает и где что производится, поэтому знакомство с данным ремеслом было для него в новинку и он даже не успел разобраться и в половине всех дел. Он уже жалел, что затеял этот фарс, хотя ему самому было отлично известно, чем всё закончится.              Младший Чхве уронил взгляд на фотографию в рамке, где его отец приобнимал Уёна в их свадебный день. Внутри что-то кольнуло, а челюсть напряглась.              — У меня тоже есть обязанности, которыми я пока не могу пренебречь. Меня не будет от силы два или три дня, а потом я вернусь и мы продолжим.              Когда эти слова вылетели с его уст, Сан сам себе удивился. Он ещё перед сном принял решение уехать отсюда с концами, но в его мозгу словно что-то переклинило. Просто физически не получалось так просто уйти. Особенно не прояснив всё с Уёном.              — Ты уже забыл про трёхдневную командировку? Завтра вечером вылет в Гонконг, а затем в Мумбаи. Я планировал показать тебе наши основные заводы, — несмотря на ровный тон, в глазах Бомчёля отражалась ледяная ярость. Сану это напомнило школьные дни, когда отец узнал, что он прогулял занятия, вместо этого шатаясь по торговым центрам с друзьями. Тогда его лишили компьютера и телефона на неделю и заставили каждый день по свистку вставать в пять утра, чтобы наматывать круги возле дома. Но теперь он дееспособный мужчина, и отец ничего не сможет ему сделать.              — Я понимаю это, но на меня рассчитывают. Ты сам учил меня не подводить других.              — В первую очередь, нельзя подводить собственную семью. Я говорил тебе об этой поездке буквально позавчера.              — Видимо, моя голова в этот момент была занята другими мыслями. Прошу прощения, — выцедил Сан, всеми силами стараясь не дерзить.              — Такое поведение неприемлемо для будущего наследника моего бизнеса, — у старшего Чхве скрывать гнев получалось гораздо хуже.              — Я ещё не принял решения по наследованию бизнеса, поэтому моя фактическая работа сейчас на первом месте.              Бомчёль поднял руку, будто намереваясь тыкнуть в сторону сына указательным пальцем, но потом тяжело вздохнул, потирая морщинистый лоб. Сан заметил, что с возрастом запала у отца стало меньше. Годы не щадят никого, забирая остатки энергии даже на ругань.              — Чхве Сан. Тебе крупно повезло, что у меня больше нет потенциальных наследников. Я уже слишком стар, а передавать компанию, построенную моими потом и кровью, своему заместителю я бы очень не хотел. Сегодня я сделаю тебе поблажку, но подведи меня ещё раз, и третьего шанса не будет. Ты уже достаточно меня опозорил, я не потерплю больше таких выходок.              — И что это значит? — нахмурился Сан. — Что, если я «подведу» тебя ещё раз? Ты порвёшь со мной все связи? Оставишь без всего, как маму? Ты знаешь, что она живёт в маленькой квартирке на окраине города, и то только потому, что я помогаю ей деньгами?              — Твоя мать — неблагодарная женщина, и она заслужила то, что получила, за своё предательство. Ты хоть представляешь, как развод отразился на моём имидже?              — Предательство? Имидж?.. Ва-а-у, — Сан смотрел на отца с неверием в глазах, будто тот пробил очередное дно, и тут до него внезапно дошло. — Так вот почему ты согласился на встречу со мной! Несмотря на мою «неподобающую» профессию, я хорош для твоего имиджа? Я уж думал, ты хотя бы немного соскучился по мне. Может быть, что-то ещё испытываешь к своему сыну. Ты хоть способен на какие-то нежные чувства?              На лице отца мелькнула непонятная эмоция, а взгляд быстро метнулся в сторону свадебной фотографии, и на Сана снизошло новое озарение: его отец, похоже, испытывал настоящие чувства только к новому супругу. Как же интересно. И в то же время отвратительно.              — Заканчивай этот жалкий театр с соплями, ты сейчас не на сцене прыгаешь, — холодно сказал Бомчёль. — Я пытаюсь научить тебя реальным навыкам, так что прояви хоть каплю уважения и благодарности. Повторяю: подведёшь меня ещё раз и лишишься фамилии. Я всё сказал.              — Я понял, — в таком же холодном тоне ответил Сан. — Что ж, увидимся на следующей неделе.       

***

             Скрип полов в зеркальном зале можно было расслышать даже через тяжёлый бит, раздающийся из больших сабвуферов. Уён танцевал так усердно, что даже кроссовки внутри промокли, а пластырь, скрывавший укус, отклеился от кожи, заставив парня притормозить в испуге, что кто-то может сюда войти и увидеть его.              Время близилось к вечеру, и парень почувствовал тягу и скручивание в желудке. За целый день он не ел ни крошки, не желая ни с кем пересекаться. Как бы то ни было, измождённый организм требовал своего, побуждая рискнуть и высунуться из своего логова после быстрого душа.              Влага с волос стекала на бледно-розовую водолазку с коротким рукавом, оставляя тёмные пятна. Он отметил про себя, что в ванную, примыкающую к танцевальному залу, нужно купить фен. Уён одёрнул штанины свободных джинсов с вышивкой и чуть не потерял одну тапочку, пока спускался по лестнице на кухню.              — Молодой господин, — Эмилия — полненькая девушка тридцати лет — приветственно поклонилась, отвлёкшись на секунду от плиты, на которой готовилось что-то вкусное. — Ужин будет готов через несколько минут.              — Могу ли я помочь с чем-то? — спросил Уён, заглядывая служанке через плечо.              — Так уже не с чем, — она улыбнулась. — Вы, наверное, голодны. Я не видела вас с самого утра.              — Да, — смущённо признал парень. — Я увлёкся танцами. Дома кто-нибудь есть?              — Господин Чхве и его сын пока не вернулись с работы. Также я видела, что младший господин сегодня утром собирал вещи. Похоже, он собирается покинуть нас, — под конец Эмилия заговорщически понизила голос, будто их кто-то мог услышать. Девушка очень любила делиться с Уёном сплетнями.              — Вот как? — Уён немного удивился, но действия Сана показались ему логичными. Вчера тот сам признал, что зашёл слишком далеко, даже извинившись за своё поведение. Если Сан действительно уедет, так будет лучше. Не просто лучше — это будет прекрасно!              — Если честно, мне так жаль! Он очень интересный и дружелюбный собеседник! Замечательный человек! Совсем не похож на своего… на своих… экранных персонажей, — Эмилия замялась, в итоге прикусив язык. С новым супругом шефа ей было порой так комфортно, что у неё полностью пропадал фильтр при общении.              — Очень-очень жаль, — притворно поддакнул Уён, решив проигнорировать последние слова девушки. Лучше ей не знать, что Сан был далеко не таким, каким казался большинству людей, и явно имел общие черты со своим отцом.              Вскоре в особняк вернулся сам старший Чхве, правда, в одиночестве. Как выяснилось за ужином, Сан уехал по собственным делам и вернётся только в начале следующей недели, и Бомчёль был откровенно этим недоволен. Уён тем временем радовался, что на ближайшие несколько дней останется в доме один и сможет делать всё, что душе угодно. Ну или почти всё, потому что некоторые слуги явно следили за ним и докладывали потом Бомчёлю. Благодаря приобретённым на улице навыкам, Уён знал, кому из работников нельзя доверять, поэтому особо не переживал.              Он и подумать не мог, что его уединение вскоре нарушат.                     Проводив вечером следующего дня своего мужа в командировку, Уён наконец-то выдохнул, уже предвкушая, как будет спать один, есть фастфуд и мотаться на встречи с друзьями. Можно наконец-то снять маску примерного мальчика. Очень хотелось ещё сходить в клуб, потанцевать в толпе, пообщаться и пофлиртовать с разными людьми, но он понимал, что это крайне рискованно. Даже Эмилия не сможет укрыть его от зорких глаз Шивона или Минджи, которые работали на Бомчёля долгие годы и следили за поддержанием порядка в доме. Те и так считали его недостойным господина Чхве и только рады любой оплошности с его стороны. Так что приходилось в очередной раз жертвовать своими хотелками.              Первая одинокая ночь прошла хорошо, не считая одного мокрого сна, о котором Уён старался не думать. Проснувшись, он наскоро помастурбировал, представляя при этом молодого альфу, который абсолютно точно не напоминал Сана — нисколько, просто ни капли, — а после написал Хонджуну и Сонхва с предложением встретиться. Не учёл только, что в будний день друзья работают, поэтому пришлось развлекать себя самому.              Шоппинг обычно помогал Уёну отвлечься от негативных мыслей, но в этот раз, рассматривая очередную милую пижамку, он снова вспоминал, как чужие горячие ладони шарили по его телу. Выбирая новые плавки, омега мучился уже другими воспоминаниями о полуголом Сане в бассейне, его больших мышцах и кубиках пресса. Просто не было спасения от этого наваждения.              Когда стало темнеть и Уён вернулся в особняк на такси, он с недоумением заметил у дома знакомый полуджип и побоялся сначала даже заступить на порог. Неужто наваждение вернулось в своей оригинальной форме? Быть такого не может.              — Я думал, тебя не будет несколько дней.              Сан, сидевший в тот момент за обеденным столом, поднял голову и приветливо улыбнулся:              — Оказалось, у меня талант к фотосъёмкам, поэтому мы закончили гораздо раньше. Я сначала хотел остановиться в отеле, но Эмилия слишком хорошо готовит, так что…              — Тогда почему ты не полетел за своим отцом? Ты же ради этого приехал?              Сан продолжал таинственно улыбаться, невозмутимо нарезая стейк:              — А, я уже пропустил всё самое интересное на этих заводах. Да и после тяжёлых съёмок мне необходим отдых.              Уён присел напротив альфы, предварительно оглянувшись, чтобы убедиться, что они одни:              — Ты сказал, что оставишь меня в покое.              — А я разве трогаю тебя? Ты первый со мной заговорил.              — Окей, — сощурив глаза, произнёс Уён. — Раз так, отныне будем делать вид, что друг друга не существует.              — О, Эмилия! — громко сказал Сан, радостно махая вилкой. — Уёни вернулся и очень голоден. Думаю, неплохо, если он составит мне компанию. Скучно есть одному.              — Конечно, — Эмилия очаровательно улыбнулась ему и перевела взгляд на второго парня. — Уён-щи, я сейчас вам накрою, вы же любите стейк.              Уён нехотя согласился, стараясь держать лицо гостеприимного хозяина в отсутствие своего мужа, и через несколько минут уже резко втыкал нож в мясо, при этом глядя на нарушителя своего спокойствия.              — Что нового купил сегодня? — невозмутимо спросил младший Чхве, указывая кивком на брендовые пакеты возле стола.              — Одежду.              — Одежда — это хорошая идея. Я тебя в ней редко вижу, — заметив взгляд Уёна, Сан виновато вздохнул. — Прости, дело привычки. Я не хочу больше ругаться. Мне наоборот хотелось как-то загладить свою вину.              — У тебя плохо получается.              — Подожди, — Сан положил столовые приборы и полез к себе в нагрудной карман пиджака. — Вот, в знак примирения.              Уён с недоверием посмотрел на придвинутую к нему шоколадку, а затем на Сана:              — По-твоему, мне пять лет?              — Я думал, ты любишь сладкое.              — В задницу себе засунь этот батончик.              Уён резко встал из-за стола и собрался уходить, но его окликнули.              — Подожди, Уён. Клянусь, я больше не хочу быть твоим врагом. Мне нужно поговорить с тобой, — поймав его внимание, Сан продолжил. — Можем выйти на воздух, чтобы тебе было комфортнее.              Омега сам не понял, как согласился на предложение, и вот они уже гуляли по живописной палитре цветочного сада, освещаемого в темноте лампами, окружёнными порхающими мотыльками. Становилось прохладно, и Сан по-джентельменски набросил на плечи Уёна свой пиджак, от которого парень сначала хотел отказаться, но в итоге сделал вид, что ничего не произошло, потому что не хотел снова накалять обстановку. Во всяком случае, так он говорил себе, на самом деле наслаждаясь чужим запахом и теплом. И его омега хотя бы перестала на время капризничать.              — Знаешь, когда я был совсем мелким, мама любила своими руками сажать цветы и ухаживать за ними. Мы жили не в таком крутом особняке, как этот, но у неё тоже был свой большой сад. Ещё помню старинный дуб, на котором я вырезал свои инициалы. Постоянно падал с него и как-то вывихнул ногу. Больно было до слёз. Отец тогда сказал мне не придумывать и заставил бежать два раза вокруг дома, потому что альфа не должен иметь слабостей. Я так и не понял, как это должно было сделать меня сильнее. Нога на следующий день ужасно опухла и заживала очень долго.              Уён поморщился от этого рассказа, но комментировать не стал. Ему хотелось, чтобы Сан перестал ходить вокруг да около, а уже перешёл к сути и отвязался. Он подозревал, каким отцом был Бомчёль для Сана, и не удивлялся таким рассказам. Но на жалость его вызвать не получится, потому что детство Уёна было, по его мнению, в разы хуже.              — Моя мама всегда любила отца и была очень преданной, подарив ребёнка и посвятив браку столько лет своей жизни. А когда она впервые пошла ему наперекор, он оставил её ни с чем. Думаешь, с тобой произойдёт не то же самое? Тебе хоть есть где жить в случае чего?              — Не беспокойся так обо мне. И не лезь в чужую личную жизнь.              — Я просто предупреждаю, раз уж ты целуешь случайных альф. Вдруг тебя поймают на очередной ошибке.              — Моей ошибкой было поверить тебе, когда ты сказал, что перестанешь ко мне приставать! — огрызнулся Уён. — Говорил же не кидать мне это в лицо! Ты сам набросился на меня как животное, приходится теперь водолазки носить!              — Тихо, не ори, — шикнул на него Сан, поднимая голову, чтобы посмотреть в сторону окон особняка. — Я уже извинился за это. Хоть и не думаю, что ты был сильно против.              — Не смей осуждать меня за реакции моего тела. Это ничего не значит.              — Правда? Тебя нисколько ко мне не тянет? — снова эти ямочки на щеках.              — Дело не в том, кого я считаю физически привлекательным, а в моём выборе, — твёрдо ответил Уён, продолжая кутаться в пиджак и разглядывая цветы.              — И ты выбрал деньги и роскошь.              — Думай что хочешь, — устало вздохнул Уён.              — Я не виню тебя. Может быть, первое время осуждал, но если так подумать, все мы хотим жить в комфорте. И на многое ради этого готовы…              — Что ты здесь делаешь, Сан? — омега остановился возле небольшого каменного фонтана и развернулся к старшему парню. — Тебя явно не интересует бизнес отца. Судя по твоим рассказам, особой любви ты к нему тоже не испытываешь. Ты приехал мстить за мать? За то, что тебя в детстве обижали? Ты думаешь, я бы не хотел отомстить своим родителям за то, что они даже не пытались меня искать, когда я сбежал из дома? Или за то, что им было абсолютно плевать, во что я одет и голоден ли, лишь бы накачаться спиртным до беспамятства? За то, что мне приходилось работать с двенадцати лет. Что я не окончил школу. Что мне приходилось опускаться до воровства ради еды. Что меня несколько раз чуть не изнасиловали на улице…              Под конец голос Уёна стал дрожать и срываться. Он пытался сдерживать слёзы, но они всё равно ускользали, и парень яростно тёр глаза и пытался выровнять дыхание, не желая показывать свои жалкие эмоции.              Сан вдруг схватил его руку и оттащил вглубь кустов, чтобы затем резко прижать дрожащее тело омеги к себе. Уён сопротивлялся, снова бил ему по груди кулаками, но альфа продолжал крепко обнимать его, гладя по волосам и целуя в висок. Через какое-то недолгое время младший парень обмяк и положил руки Сану на талию, а заплаканное лицо спрятал в его плече.              — Прости, я не знал, — прошептал Сан возле ушка омеги. — Чёрт, чувствую себя настоящим болваном.              Вина остро кололась в груди альфы. Он мог видеть, что Уён не прикидывается, а ему всерьёз было больно от воспоминаний. Хотелось утешить его, заставить забыть обо всём плохом. Хотелось видеть его слёзы только от блаженства.              Сан обхватил его лицо руками и нашёл солёные губы, тут же раскрывшиеся ему навстречу. Они целовались медленно, но страстно, и пиджак слетел с плеч Уёна, падая на землю. В этот раз альфа сдерживал себя и касался парня осторожно, не причиняя боли. Всего лишь оглаживал чужую спину, запускал руку в мягкие волосы и наслаждался вкусом омеги и его отзывчивостью.              — Прости, — повторил Сан, отстраняясь от омеги и стараясь обуздать желание снова примкнуть к его сладким губам. — Я не должен был. Нам лучше вернуться в дом.              — Иди сначала ты, — тихо сказал Уён, переживая за свой внешний вид. Не хватало ещё, чтобы кто-то из слуг рассказал его мужу, как он возвращался с прогулки с Саном заплаканным и с наверняка опухшими губами.              Когда он вернулся в спальню и принялся за предсонную рутину, ему позвонил муж, которому, естественно, уже доложили, что Сан вернулся в особняк раньше планируемого. Бомчёлю это показалось немного странным и он вполне обоснованно переживал за своего омегу. Уён убедил супруга, что всё хорошо и они с Саном редко общаются, потому что особняк большой и каждый занимается своими делами. Сказал, что беспокоиться не о чем, потому что он младшему Чхве неинтересен.              Уён, конечно, уже не первый раз врал мужу, но ещё никогда — так масштабно. Он не был уверен, что произошедшее с Саном можно считать изменой, но чувствовалось оно именно так. Иначе бы он давно всё рассказал.              Омега не был наивным и не считал этот брак чем-то святым или полным любви, но всё же не представлял, что когда-то пойдёт на измену и будет хладнокровно это скрывать. В этот раз Сан не удерживал его, не принуждал, так что отрицать очевидное было бесполезно. Он хотел пообещать себе, что это больше не повторится, но губы продолжали гореть, а руки — сжимать его пиджак. В саду перед уходом он поднял его с земли и зачем-то притащил с собой в комнату.              — Чёрт бы всё побрал, — прошипел парень, когда бессознательно принюхался к материи, которая впитала в себя запах альфы. Нужно вернуть пиджак. Чем скорее, тем лучше.              Он кивнул себе и не задумываясь покинул спальню в том же коротком шёлковом халате, в котором его тогда в прачечной застал Сан. Уён знал, где находится гостевая комната, и бесшумно направился в другой конец особняка на этом же этаже.              Когда он постучал в дверь, нервно стискивая в пальцах пиджак, ему сразу отворили, словно ждали всё это время.