Реминисценция. Реинкарнация. Часть I.

Чонин хотел верить, что небо, с утра сияющее солнцем, было хорошим знаком. Да только факт его, подъезжающего к Чигам-ро, к дому Минхо, это опровергал. День в априори быть хорошим не может, когда парень находится достаточно близко к Квак Джисоку. Он мимолетно поглядывал на Сынмина, сидящего на пассажирском сидении: Ким выглядел весьма доверительно — он верил Бан Чану, верил тому, что Черномаг больше таковым не являлся, а его сила, являющая собой силу так званой Луны, отныне была не в его руках. Чонину неизменно казалось, что в их головах ютилось мизерное количество информации, чтобы делать выводы. Безусловно, Чан мог опираться на внутреннее чувство ведьмака, однако ум шептал тихо: зло не могло улетучиться просто так. Что-то произошло. И никто из них не мог сказать, что. — Скажите Чану, пожалуйста, что он немного перебарщивает, — Минхо, выскочивший из дверей еще раньше, чем свидетели успели позвонить, знатно напугал и вновь заставил усомниться в том, что они в безопасности. — На секундочку, попрошу заметить: он осмелился переместить нашего пленного из его своеобразной темницы в комнату на третьем этаже. Я возмущен! Это мой дом! — Это наш дом, Минхо, — ласковый низкий голос, коснувшийся ушей, привлек их внимание. — Ну, наш дом, хорошо, но это же не дает тебе права помещать потенциального убийцу и нашего главного врага в обычную комнату! — глаза прикрывает, надрывисто шепча, точно боясь, что Квак их без труда услышит. Скрестив руки на напряженной от на миг задержанного дыхания груди, Бан ненадолго опустил взгляд в пол, чтобы с грустью ответить: — Я знаю и понимаю на все сто, почему вы не можете поверить мне на слово: он был моим лучшим другом, без малого, единственным человеком, ради которого я бы свернул горы, а после он стал темным чучелом с самой сокрушительной магией на свете, что повлекло за собой необъятное количество боли и проблем. Но однажды он забрал вас у меня, — зеленые глаза коротко блеснули недобрым огнем, выдающим и Баново недоверие Джисоку. — И я так же, как и вы, верю ему намного меньше, чем можно подумать. — Однако, все же… — Ким закусил губу неуверенно. — Верим мы ему или нет, он по-прежнему единственный возможный источник, из которого мы можем узнать, что произошло. — Да, — слыша солидарность в голосе пианиста, Чан вмиг повеселел. — Поэтому спешу вас обрадовать: мы с Минхо вчера кое-что нашли. Бан позвал всех рукой в свой кабинет, которым, на деле, являлась гостиная с тем самым большим количеством кресел на каждого из них. Эта комната была ведьмаку любима: он всегда верил, что однажды они — хранители, и они — свидетели со своим проводником, соберутся в ней все вместе. Сынмин, идя по коридору последним, невольно бросил взгляд на лестницу: укрытые чистым темным ковром деревянные ступеньки вели вверх по этажам, доходя аж до третьего. И там был он. В одной из комнат. Один. Абсолютно потерян и брошен. Парень еще в прошлый раз сумел понять это: Джисок был напуган чем-то, чего они, пока что, не понимали. Возможно, как только им выпадет шанс все понять, они будут страшиться не меньше. — В общем… — майор протяжно выдохнул, сложив руки в замок. Он остановился перед столом неподалеку от панорамного окна, где каждый быстро заметил разбросанные записи, небрежно сложенные в стопки по определенным группам. Однако сильнее всего в глаза бросилось два рисунка. Чонин, будучи средь них человеком, приближенным к искусству больше всего, отметил про себя, что на первый взгляд те напомнили ему что-то вроде состояния души: абстрактные образы, силуэт человека по центру. Все было изображено в общих чертах, а единственным различием являлся цвет: один рисунок был почти черно-белым, лишь иногда отличаясь редкими цветными линиями, когда второй был полностью разноцветным. — Вчера вечером я вышел в город на прогулку, ничего особенно до одного момента. Я услышал разговор прохожего по телефону: он сказал, что за день до того, как Джисок явился на порог этого дома, он видел что-то «паранормальное». И тогда я понял, что, возможно, вышел на чей-то след. И так, потратив несколько часов и прочесав окрестности, я побывал в мыслях у нескольких сотен людей, выяснив, что почти каждый человек за сутки до того, как Джисока предположительно ранили и он сбежал, видели что-то необычное и пугающе странное. Бан отступил шаг в сторону, дотягиваясь до бурбона и стаканчиков на полке. Привычка пить во время размышлений была дурной, но в его личном мире существовали проблемы и по хуже алкоголизма. — А теперь давайте кое-что вспомним: Чонин, какое дело поступило в твое отделение за сутки до того, как я позвонил тебе с нашей шикарной новостью? Глаза Яна сузились, он мысленно вернулся в тот день. Ответ лежал на поверхности довольно неприятными картинками, что тут же всплыли перед глазами. — Дело с откушенным членом, — кривит лицо, отвечая. — Именно, — щелкает ведьмак, возвращаясь к некоторым своим записям. — Согласитесь, это весьма странно: нормальный человек уж никогда бы собственные гениталии не откусил чисто физически. Один укус — потеря сознания от болевого шока. Вывод: что-то на жертву повлияло из вне. — Я видел женщину в тот день, — размышления вдруг перебивает Ким. Его глаза были направлены прямо в окно, однако смотрели скорее в неизвестную пустоту. Короткая пауза, пианист собирает воспоминания по кусочкам и продолжает неспешно: — В магазине в тот день какая-то женщина вдруг схватила меня за руку и сказала: «Тьма близиться». Она… знаете, сказала это так беспокойно, будто пыталась предупредить. Она даже назвала меня по имени, однако я никогда до этого не встречал ее. А потом меня окликнула девочка, сказать, что у меня выпала карта, и эта незнакомка испарилась. Тишина залегла в комнате на долгую минуту, только шум улицы едва различимо плавал за окном. Хранитель что-то проговорил самому себе, мелко шевеля губами, будто сделал нужный вывод, чтобы в следующий миг уверенно кивнуть: — Тогда все сходиться, — мужчина быстро открывает тумбочку и аккуратно достает поразительно старую книгу. Чонин хмурит брови, подумывая, что на старые книги у него скоро разовьется фобия. — Я порылся немного в записях древних ведьмаков и нашел один факт, о котором раньше, честно говоря, не знал, — Чан открывает нужную страницу, мелко пальцами бегая по чернилам. — Да, вот оно. Если коротко, то существует мнение, что могущественные ведьмаки и ведьмы способны неосознанно посылать вокруг себя колебания, которые могут вывести людские сознания из строя. Это происходит, если человек, обладающий сильной магией, крайне встревожен, нервничает или боится, возможно, переживает за что-то. Чем дальше заходят колебания, тем, соответственно сильнее ведьмак. У нашего кадра, как я посчитал на глаз, это приблизительно радиус пятидесяти километров. А это… много, честно говоря. — Ты думаешь, это сделал Джисок? — задает нужный вопрос Ким. — Нет, — Минхо отвечает быстрее, — этот чудик не ведьмак, а даже если магией и обладает, то слишком слабой для таких-то волн. — Минхо прав, — отметил Бан, беря в руки уже замеченные ранее рисунки. — Почему это никак не мог быть он? Потому что его силовое поле выглядит так, — мужчина дает рассмотреть тот самый силуэт человека, окруженного серыми, едва разными цветами. — И, для сравнения, так выглядишь ты, Чонин. Ян нахмурился. Схематическое изображение его поля говорила исключительно о том, что его магия, которой парень толком пользоваться не умел, была в разы сильнее и ярче, нежели у Квака. Вопросов становилось лишь больше. — Безусловно, Джисок способен к магии и что-то он да умеет, остается лишь вопрос, кто его этому научил, но с этим мы разберемся позже, когда он заговорит, — взмахнул Бан листками. — Все же, возвращаясь к нашей теме: это не он, а значит в округе есть очень мощный ведьмак кроме меня, и если сегодня первый день, когда я об этом узнаю, это значит… — Что он от тебя намеренно скрывался, — догадливая улыбка касается Чониновых губ. — А из этого выплывает, что, вероятнее всего, Чан его знает или они хотя бы раз виделись, — Минхо запрыгивает на стол и садиться по удобнее, мотыля ногами в воздухе. — А с чего мы знаем, что этот неизвестный ведьмак и Джисок связаны? — мимолетом спрашивает пианист, обнимая себя за плечи. — Если честно, неоткуда, — искренне признается ему Бан. — Это лишь предположение, некая логическая цепочка: кто-то лишает Джисока силы Луны, Джисок сбегает, этот «кто-то» начинает очень нервничать; отсюда: этот «кто-то» — наш неизвестный ведьмак, который очень сильно старается спрятаться. — Однако мы посидели-подумали и все же сделали вывод, что последние два пункта не вяжутся между собой, — поднял заумно палец книжник. — Ведь изначально произошли колебания, что повлекли за собой странные ужасы в радиусе десятков километров, и только потом раненый Квак пришел к нам. И уже с этого момента начинаются чистые теории, не одну из которых мы подтвердить не можем. Одна из них, самая главная, полагается в том, что сначала Джисок действительно сбежал, ведьмак из-за этого начал психовать, а уже потом его ранили, и он, понимая, что сдохнет в подворотне, приходит сюда. — То есть его ловили и случайно ранили, — додумывает на ходу Ян, присаживаясь в одно из кресел. — Или он сам себя ранил, чтобы... ослабить себя? В этом же есть смысл? — скривившись, шепчет свои мысли Ким, раскачиваясь медленно на носках. — Отличный вариант, Сынмин, получаешь пять очков за знание того, как работает магия, — торжественно отметил Бан, удовлетворенно приподняв брови. — Это действительно имеет место быть, потому как Джисок, все-таки, не глупый, и если все было именно в обозначенной нами последовательности, то оба варианта максимально смахивают на правду. Или за ним охотились, чтобы вернуть туда, откуда он сбежал, или он сам ткнул себе что-то в печень, чтобы как можно сильнее ослабить себя и свою энергию, дабы преследователи в какой-то момент потеряли след и не дошли сюда. — Тогда, возможно, он знал, что ты защитишь его или даже скроешь от глаз абсолютно каждого существа на планете, — Чонин поднимает прикрытые глаза на Чана, который всем своим видом доказывает его правоту. — Да, — лениво кивает тот в ответ. — Возможно, так и было. После короткого вздоха в комнате снова зависает тишина, в которой они все немного нуждались. Им нужно было время, дабы упорядочить каждую теорию на полках разума и подумать над ее вероятностью. Жизнь стала бы в разы легче, если бы чтец, сидящий двумя этажами выше, начал говорить: тогда все догадки можно было бы отложить на край стола, а его слова, поведавшие бы им правду о случившемся, наконец-то направили на верный путь. Наверное, Минхо бы начал отрицать, без перестанку лепеча о том, что Квак скорее всего им соврет, даже если что-то расскажет. Чонин, даже если их отношения с Ли были отдельной драмой в нескольких долгих актах, поверил бы скорее именно ему. Да вдруг в голове всплыло давнее воспоминание: Квак, кольцо из рун, в которое он заключен, его предсмертные муки и оно — он согласился снять заклинание с Сынмина лишь потому, что он не хотел умирать. Какова вероятность, что в этот раз история частично может повториться? Ибо стартом их расследования был вопрос: от чего именно убегал Джисок? Что если ему снова грозила погибель, и Чан был его последним шансом на жизнь, тогда какой резон ему брехать? Пол тихо скрипнул под мягким шагом. Чонин невольно осмотрелся вокруг, ловя всех на том, что каждый стоял либо сидел, а значит, шаги принадлежали либо полтергейсту, либо… — Боже, тебя только не хватало, — цокает языком книжник, понуро прикрывая глаза и глядя ровно Яну за спину. Обернувшись, следователь едва ли не подпрыгнул на месте, заметив смотрящие снизу вверх прямо в его лицо черные глубокие глаза. Непривычно было видеть Джисока таким: юноша был заметно ниже их всех, подростковые плавные черты лица излучали только скромность и легкий испуг, а довольно хрупкое строение тела выдавало его мирный настрой и мягкость. Первые несколько секунд Квак, слабо сжав губы, просто стоял в проходе, нежно пальчиками перебирая ткань клетчатых пижамных штанов. Казалось, будто он пытается набраться смелости на следующий шаг, а несколько огромных фигур, которых объединяла нелюбовь к нему, неслабо пугали. Возможно, он бы не решился и убежал обратно в свою комнатку, однако вдруг появившиеся в груди силы помогли ему ступить несколько мелких шажков вперед, дабы взять со стола Чана чистый лист и синий маркер, лежащий сбоку в ряду с другими разнообразными цветами. — Эй, положи, — Минхо хотел было отобрать у юноши все взятое, однако Чан вмиг перебил: — Стой, оставь. Выходом из темного лабиринта, захватившего мир, на миг оказался тем самым листком бумаги, на котором чтец быстро вырисовывал некие черты, похожие на схемы Чана. Никто не смел перебить Квака снова, все терпеливо с неким настоящим интересом ждали, когда он закончит со своим творческим порывом. И, потратив несколько минут на незамысловатый абстрактный рисунок, Джисок закрыл маркер и оставил листик на столе. — Синий? — прищурил глаза Бан, беря тот в руки и внимательно рассматривая. Юноша изобразил обычный силуэт человека с магией, какую сам ведьмак нарисовал этим утром для будущего примера свидетелям: силуэт человека по центру, мужское телосложение, а вокруг кольца, расположенные по диагонали и пересекающие друг друга в двух местах. Наскоро оценив посыл рисунка, Чан быстро понял: ведьмак, о котором они прежде вели речь, существовал, а его стихией была вода. Об это говорил синий цвет, однако он так же может означать воздух, да только пересечение колец в двух местах не оставляло выбора. Вода из древности в списке стихий классически занимала второе место: земля, вода, огонь и воздух. — Его стихия — вода? Впервые за много проведенных подле часов Квак ему ответил. Что правда, простым кивком; впрочем, и этого было предостаточно. — Я знаю его? И снова кивок. Короткий, быстрый, Джисок ни на миг не задумывался над ответом. Он был остаточным и стопроцентным, значит, Чан знал колдуна достаточно хорошо, чтобы в какой-то момент вспомнить о его существовании. Но все поддавалось одному не очень приятному факту: почти всех потенциально сильных ведьмаков, способных к управлению водой, сам Квак погубил, когда уничтожил Башню, в которой они провели свое детство и юность. Бану пришлось признаться себе, что, возможно, он не понимал, о ком идет речь. Джисок, видя, что старший погрузился в раздумья достаточно глубоко, быстро сбегает, надеясь, что его отсутствие совсем не заметят. — Я извиняюсь, а вы не боитесь, что в какой-то момент он может просто выйти из дома через окно или даже входную дверь? — подметил Ким, указывая пальцем в сторону ушедшего чтеца. — Нет, не боимся, — повел бровью ведьмак. — Я наложил заклинание на все возможные выходы и его, даже если сильно захотеть, не сломаешь. Если я захочу, даже вы отсюда выйти не сможете, так что он закрыт здесь надежно. И, кроме того… — мужчина пожевывает губы, поднимая листок с оставленной Кваком небольшой подсказкой в воздух. — Мы только что продвинулись на целый шаг вперед. — Только что это нам дает? — дергает щекой Ян. — Мы знаем, кто наш враг, и какая у него специализация, — быстро кидает в ответ. — А можно вопрос? — слышится снова со стороны пианиста. — Что это за стихии? Это что-то новенькое. — О них не так часто говорят. Они, скорее, играют второстепенную роль в использовании магии, потому как бывают случаи, когда человек вообще к стихиям не близок. Однако, если так уже и случилось, то стоит сказать, что наличие или отсутствие вокруг определенного элемента делает ведьмака или ведьму сильнее либо же слабее. — А у тебя она есть? — задается следователь вопросом. — Конечно. Это земля. Именно поэтому я черпаю свое бессмертие из природы вокруг. — Интересно девки пляшут, — посмеивается книжник. — Вода обычно любит землю и наоборот, однако наш водный ведьмак, кажется, не сильно дружелюбно настроен к тебе. — Мы не можем знать наверняка. Может быть, он просто не хочет, чтобы я мешал ему, поэтому и скрывается. — Но если он хочет убить Джисока, а ты единственный реальный шанс его спасения, то ты автоматически становишься врагом. Минхо без сомнений был прав. Чану придется уделить много времени на расследование, что свалилось на него без предупреждений. Целая вереница непонятных событий утаскивала их все глубже и глубже, не давая возможности выйти из воды сухими. — Только есть еще одна новость, который вы, как и всем предыдущим, вы не обрадуетесь. — Я уже ко всему готов, — безысходно вздохнул Сынмин, падая глубже в кресло и устало прикрывая глаза. — Ну, говори, худшее мы уже прошли, — поддакивает Чонин, почесывая подбородок и оставляя волнение где-то далеко позади. — Я хочу вывести Джисока на улицу. На секунду свидетелям скинулось, что даже часы в полностью омертвевшем затишье перестали тикать, прежде чем Ян весьма громко переспросил: — Что? Ты буквально с утра позволил ему выйти из клетки, а теперь хочешь вывести на улицу? — Ему нужна одежда и обувь, ребят, — Минхо шокирует свидетелей, когда стает на сторону Чана и соглашается с ним. — Чанов размер ему не подойдет уж никак, потому что он в дверь еле входит со своими «два на два», а свою одежду я не дам ему чисто принципиально. Ян почти успевает начать свою возмущенную тираду с активной и яростной жестикуляцией, но не успевает: Ким дергает его за рукав и указывает на Чана, держащего в руке телефон с напечатанным текстом: «Я хочу оставить его энергетический след и посмотреть, кто на него клюнет». Ловка на живца из древности был одним из лучших способов словить того, кто охотился. Возможно, это был едва ли не единственный способ найти того самого ведьмака, который неизвестным чудом забрал у Джисока магию Луны и превратил его в ребенка, который сидел двумя этажами выше и, кажется, действительно хотел помочь.

***

— Как же мне не нравится все это, — понуро мямлит в пустоту Чонин, идя в нескольких шагах позади остальных. Рядом с его плечом по привычке шагал Ким, держа в руке стаканчик холодного лимонада. Они строго договорились делать вид, что не вместе: Ким и Ян просто гуляют по торговому центру, Чан — очередной незнакомец, вечно говорящий с кем-то по телефону, а Минхо «старший брат» Джисока. Безусловно, Ли был до того рад быть тем, кто будет идти рядом с Кваком, что чуть дом вверх дном не перевернул, однако все единогласно решили, что именно он чем-то смахивает на юношу чертами лица. Так, распределившись, они отправились в ближайший большой центр, где и намнревались закупиться всем нужным для их пленника. Сперва Джисок без особого энтузиазма отнесся к тому, что ему придется выйти на улицу. Это явно повторно доказало факт, что чтец знал: за границей этого, очерченного вдоль и поперек защитной магией дома, его ждет опасность. Пойти с ними его понадобилось почти уговаривать. Чан даже приложил все усилия, чтобы вспомнить, что Джисок любит особо сильно, дабы подкупить, однако потом мужчина все-таки понял, что в годы их дружбы в их рационе не было ни шоколада, ни мороженого. К тому моменту Минхо уже был на грани угроз, но тогда Бан решил использовать беспроигрышный вариант: пускай перед ними сидел тысячелетний и весьма могущественный чтец, Джисок одновременно с этим был шестнадцатилетним подростком. — Я куплю тебе все, на что ты покажешь пальцем, — тяжелая артиллерия сработала на идеальные сто процентов, ибо только тогда Квак поднял на ведьмака заинтересованный взгляд и даже слабо улыбнулся. И уже через несколько минут чтец шел по улице с тремя шариками мороженого в шоколадном рожке и наслаждался жизнью, наплевав с высокой колокольни на то, что он был одет в клетчатые пижамные штаны, весьма великоватую белую футболку и конверсы Сынмина, которые так же в некоторой степени были ему велики. Чан уже представлял, сколько денег оставит в каждом из магазинов, куда захочет зайти Квак, но капитал за тысячу лет у него накопился почти что неисчерпаемый, да и ради цели на такие жертвы пойти не жалко. Сам Джисок не догадывался, что вывели его на весьма милую прогулку не из доброты душевной, пускай даже этого не отнять, а в попытке словить того, кто на него охотился. Чонин, идя следом с определенной дистанцией, часто замечал, как время от времени оглядывался юноша. Он крутил головой по сторонам, всматривался в лица прохожих и будто-бы в любой миг готовился убежать прочь, если бы глаза заметили в толпе ту самую опасность, которая не давала по ночам сомкнуть век. Однако они весьма безопасно добрались до торгового центра и смогли затеряться среди людей. Сынмин, вечно все изучая, наблюдал за Джисоком и не мог поверить собственным глазам: этот человек выстрелил ему в спину и украл книгу, которая давала его душе жизнь. Нет, так быть не могло, и Ким снова находил внутри себя веру в Чановы слова: Черномаг и Квак Джисок — два абсолютно разных и несвязанных между собой человека, у которых никогда не будет ничего общего. Они застряли у входа в обувной магазин, потому что на больших стеклянных дверях весьма ясно дали понять, что с мороженым внутрь нельзя, а у Джисока оставался еще целый шарик. Пришлось незаметно застыть всем вместе на одной точке, пока Минхо с чтецом на пару просто стояли рядом с магазинчиком, свидетели, купив конвертик с желейными мишками, присели в мягкие кресла прямо напротив них, а Чан, делая вид, что он самый занятой бизнесмен на свете, заказал в точке рядом стаканчик эспрессо и присел там же на барный стульчик, развернувшись лицом к Минхо. Квак совсем не заморачивался насчет того, что его ждут четыре человека, доедая предпоследний шарик. Он не собирался спешить, потому что быстро есть мороженое может быть вредно для горла, а он юн и молод, портить здоровье слишком рано. Рядом с ним вдруг остановилась девочка: кажется, она немного оторвалась от своей мамы, выйдя вперед. Она обернулась назад, выжидая старшую, однако все равно подняла взгляд на Джисока. Ее круглые карие глаза с такой добротой уставились на парня, что тот невольно заулыбался, вызывая в ответ у малышки смех. — Я бы на ее месте так ему не доверял, — буркнул Чонин, скрестив руки на груди и следом услышав тихое хихиканье Сынмина. На полное удивление всех, Квак без задней мысли взглянул на нетронутый последний шарик малинового мороженого в рожке и, приподняв брови, с улыбкой отдал его девочке. Возможно, ее не учили, что еду у незнакомцев брать нельзя, однако добрый и абсолютно милый образ чтеца, кажется, мог бы полюбиться любому ребенку. И, взяв молчаливый подарок, девочка ушла дальше. — Я в шоке, — продолжал каждый шаг комментировать Ян, а старший будто бы уже был на грани взрыва от смеха. Выкинув пустой конверт, они невзначай сделали маленький круг, чтобы запутать возможных наблюдателей и вернуться все к тому же обувному магазинчику. Только заходя и безмятежно болтая о чепухе, они уже слышали полный возмущения голос Минхо, на весь магазин произносящий: — Триста тысяч вон? Да ты прикалываешься надо мной? У меня столько телефон не стоит, сколько эти кеды! Руки чтеца, держащие красивую модель новых оригинальных коричневых кед, огорченно опустились, а лицо, прежде сияющее истинной улыбкой от уха до уха, обернулось серым цветом. — Нет, стоп, — резко осек сам себя Ли. — Никаких обидок! Ладно, хорошо, как хочешь, возьмем эти. Какой там размер у тебя вообще… Квак незамысловато показал руками сначала цифру три, а после девять, говоря о тридцать девятом размере. — Ой, какие мы миниатюрные, — фыркнул книжник, подходя к консультанту с пробой принести такую же модель в нужном размере. Он мило улыбался, шутил о крохотности своего младшего немого брата, будто на самом деле не хотел разбить его головой стеклянную витрину. Но Чан бы такого точно не простил. Получив желанную обувь, Джисок тут же переобулся и, взяв старые конверсы, прошел несколько метров и тут же отдал их Сынмину, ранее те одолжившему. — Эй, ты ставишь в опасность всю нашу маскировку, — недовольно тянет Ким, но все же перенимает протянутую обувь. — Слушай, а может ему в плену язык отрезали? — мимолетно предполагает Чонин, даже не замечая, что сам Джисок находился от них на расстоянии шага. Ким его в бок пихает, хмурясь, и Ян, осознав их положение, лишь многозначительно отводит взгляд. Впрочем, Квак не теряется. Каким бы хорошим он не был, он все еще оставался собой, а значит, всегда на дне своей души носил достаточное количество издевок, хранившихся до самого нужного момента. И прямо сейчас он, несколько долгих секунд сосредоточено посмотрев на Яна и вселив в него бесконечное количество сомнений, вмиг расслабился и по-детски показал язык, убегая назад к Минхо. Смех Сынмина неостановимо залил пространство вокруг, скрашивая их время, пока Чонин неизменно мотал головой, снова превращаясь в занозу. — Мелкий гад, — кидает тихо Кваку вдогонку и отворачивается гордо. Безусловно, чтец все еще не вызывал ни капли доверия, но Ким, открывая свою душу, признавал, что не боялся юноши и, возможно, верил ему. И даже был готов защитить. Пианист по натуре своей был неоправданно доверчивым; быть может, все предательства и подставы совершенно ничему его не научили, а Квак, как только окажется к нему достаточно близко, выстрелит в спину снова. Лезть на рожон будет его роковой ошибкой, когда разбрасываться жизнями возможности больше нет: эта — последняя. Ему уж никак не стоит проверять верность своей интуиции и мысли о том, что Квак Джисок нуждался в их защите, но кем же будет Ким Сынмин, если не броситься в самый огонь? — Это что еще за цирк? — удивительно знакомый голос раздался из-за Кимового плеча и заставил быстро обернуться. — Феликс! — с искорками радости проронил бывший прокурор, несмотря на то, что лицо проводника было совершенно нерадостным. — Я тоже рад тебя видеть, однако… — отклонив голову, Ли недоверчиво скривился, глядя в сторону уходящего дальше по холлу книжника и Квака. — Как вы додумались его выпустить? — Это очень долгий план Минхо и Чана, — кивает ему Чонин. — Мы ловим… Ведьмака. — Ведьмака? А этот вас чем не устроил? — Феликс неуверенно указывает на Чана. Ян усмехается невольно: — В интересах этого нет убить Черномага. — К сожалению, — договаривает Ли, сжимая челюсть. — Эй, — Сынмин возмущенно фыркает. — Ну вы и злые. Хотел бы я на вас посмотреть, если бы на вашего лучшего друга начали охотиться непонятные колдуны. — Знаешь, если бы я был хранителем, а ты бы выстрелил в спину моим свидетелем, я бы приложил тебя башкой об стену. — Боже так говоришь, будто бы в наши подростковые времена тебе нужна была причина, чтобы приложить меня головой об стену. Ли на миг задумался, поджав плечи: — Ну, есть момент. Парни хорошенько отстали от основной команды, застряв на перекрестке с Феликсом, однако, позвав старшего с собой, быстро вернулись в строй. Оказалось, типограф просто покупал бумагу для печати, совсем не думая, что случайно наткнется на гуляющего в пижамных штанах Черномага. Сынмин изо всех сил постарался убедить его в том, что того Черномага больше нет, он остался в непроглядно темном прошлом, однако скептик Ли Феликс смотрел на друга боковым взглядом и всем своим естеством показывал, что вериться ему очень слабо, если верится вообще. Чонин тем временем написал Бану короткое сообщение с вопросом о том, не заметил ли он ничего странного, да ответ был нейтральным: все вокруг было обычным. Ни охотников тебе, ни преследователей, тишина и подозрительная обыкновенность. Чан начинал подозревать, что, возможно те, кто искал Джисока успели подумать, что он умер от полученного самого ранения, не подозревая, что ушедший от дел ведьмак на пенсии, прежде славившийся, как хранитель тел свидетелей, спас своего главного недоброжелателя. — Кто он, Джисок? — шепчет зеленоглазый самому себе, глядя незаметно на чтеца, идущего недалеко впереди. — Кто он?..