one day our paths will cross again

      Маркус всегда приходит на работу одним из первых, а встаёт ещё когда небо и не начинало светлеть. Сегодня он вышел из дома и непривычно сощурился от яркости мартовского солнца, по инерции даже пришлось закрыть лицо рукой — шлем он ещё не надел. Уж неизвестно, применимо ли к нему это выражение, но чем больше проводил Маркус на Земле, тем, как ему казалось, быстрее бежало время. То ли назло богу, который над ним насмехался, то ли Пирс действительно нашел выматывающую работу, которая отнимала все это время, либо же он просто... сам не замечал его ход?                   Пропустить день в заботах и очнуться в осознанности уже к вечеру ещё ладно, но чтобы он вот так в один из дней вышел на улицу и обнаружил, что уже не просто март, а его середина — это уже чуть напрягало. Или тому виной его недельный отгул? Каин хмурится — снова — и потирает рассеченную бровь, которая уже выглядела совсем как новая, но все ещё пощипывала от утреннего лосьона.       — Ладно, хорошо.       Убедившись, что погода сегодня обещает быть хоть немного менее обманчивой, Маркус оставляет шлем на сидении байка и забегает обратно домой — старая привычка вечно бегать; впрочем в полиции очень даже экономит время, только вот по офисам бегать все же не очень приветствуется. Хватает куртку полегче и скидывает с себя другую кожаную. И не то что слишком уж они различны, — и цвет, и материал тот же — но Каин не хотел бы взмокнуть уже в обед. А сегодня планировался какой-то плановый выезд на восточный пляж.       За долю секунды Маркус выскакивает обратно, прыгает на байк и мчится по полупустой трассе в центр. Спуск с холмистой местности, где раскинулся его коттедж с видом на тихий океан заставляет бороться с желанием закрыть глаза и отдаться ощущениям. Держись, Маркус, тебя только выписали, коллегам уже поднадоело собирать тебя по частям. Да и он не то что заядлый самоубийца при всем своем положении.       Маркус успевает чуть пожалеть, что всё-таки не оставил свою привычную куртку, потому что по мере спуска к океану становится холоднее, но рабочие вопросы в голове заставляют переключить свое внимание с тела. Он даже не опоздал, чудно. Маркус не любил опаздывать, ему действительно нравилась эта работа. И он действительно столкнулся — в очередной сотый раз за все их существование на Земле — с Люцифером тут случайно. Возможно, Пирсу и не хватало теоретических знаний о нынешнем прецедентом и уголовном праве Америки, ибо он только и делал, что менял штаты, а законодательство менялось с ещё бо́льшей скоростью, зато у лейтенанта Пирса был богатый практический опыт. Чертовски богатый, надо сказать.       Ему и правда нравилось раскручивать особо сложные дела, искать совсем нелогичный и поражающий всех мотив, шокирующее даже для их века средство и просто невероятную возможность. Он увлекся тем, что ныне называется поимкой преступников, ещё на заре Рима, когда право как таковое стало только обретать свою суть на бумаге. Но тогда Каину это было не в достаточной мере интересно, а ещё совершенно не прибыльно. Разве что какой-то центурион или раб церкви долгие столетия мог решать, кто заслужил смерти, а кто нет. Он вот, например, не заслужил. Дальше следовало бесчисленное количество войн, и в какие-то моменты Маркус действительно мог бы сказать, что практически умер если не физически, то точно от физической боли. Хорошо, что в современном мире есть обезболивающие и анестезия. Пирс ценит это как никто другой. А потом, когда мир вышел на новый уровень и все перестали воевать со всеми, Маркус ушел в полицию.       Ему... действительно нравилось. Нравилось, что все равны перед законом независимо от их происхождения, состояния, вероисповедания, сексуальной ориентации... Нравилось слушать все незамолкающую Эллу, которая с искрами в глазах могла пересказывать свой самый заурядный эксперимент в лаборатории; нравилось читать отчёты баллистиков; нравилось часами сидеть в засаде и бросаться на преступника с одним патроном в пистолете. Нравилось потому, что Маркус наконец стал частью этой большой системы правосудия, которая хоть на чем-то основывалась, которая действительно была справедливой, в отличие от прежней слепой веры и наивности, что, помолившись, тебе отпустят любое другое деяние. Каину это все нравилось потому, что он сам когда-то стал жертвой той несправедливой системы. Очень давно. Поэтому он сейчас здесь.       Глушит мотор, убирает ключи в карманы джинсов и разминает шею после тяжести шлема. Его смарт браслет показывает пониженный уровень кислорода в крови, и Маркус мысленно соглашается с диагнозом, потому что после резкого перепада давления его мутит. Либо он ещё не восстановился. Странная вещь: Каину должно быть все равно на себя – более того, он мог вроде как даже гордиться – и на свое здоровье, ибо что бы ни случалось, он мог выкарабкаться. Но чем дольше он жил, тем больше начинал обращать внимание наконец на себя. Может, времена изменились, а может он провел слишком много времени с обычными людьми, которые, в отличие от него, не могут встать после удара ножом в грудь.       Но так или иначе, он, первый убийца, стал больше о себе... заботиться что ли? Пожалуй нет, скорее Каин стал больше познавать себя. И чем дольше времени он тут был, тем меньше ему хотелось переживать все те муки, что он испытал в средневековье и двух мировых войнах. И даже о своем недавнем падении он успел немного пожалеть — уж очень неприятны последствия. Каин стал более внимательным к себе, да, пожалуй так. На уровне того, как обычно изучают какую-то лягушку под микроскопом, он изучал себя. Ибо он все ещё оставался человеком.       Со всей своей работой Маркус все равно старался нормально питаться и даже стал пить меньше кофе с приходом тепла в Лос-Анджелес. Физические нагрузки и так были регулярными в его жизни с такой работой, но теперь он стал подходить к этому более ответственно и тщательно отслеживать все показатели — так и появился синий тканевый браслет на его руке. Маркус старался спать хотя бы пять часов в сутки — подарок, с его-то графиком. И Маркус старался делать то же по отношению к другим.       "Сколько ты на Земле, лет пять? Ты ещё поймёшь, сложно ни к кому не привязываться" — он помнит, как сказал это Люциферу под звёздами в его пентхаусе, но теперь только полноценно осознал, что уже привязался. И к коллегам, и к работе, и к городу. Люцифер говорил, что перехитрить бога нельзя, но можно не играть в его игры. Только вот что это значит — непонятно. То, что Маркусу нужно отказаться от идеи умереть и попробовать наслаждаться жизнью, даже если она бесконечна? Да только это так не работает, когда она бесконечна. Мы всегда ценим только то, чего у нас нет или что может закончиться. И как бы Пирс не пытался приносить пользу обществу с его проклятием, миру, кажется, не легче.       Он трясет головой — к черту все эти мысли на работе. Сейчас он зайдет в свой кабинет, насыпет кофе в черную лакированную кружку, заварит его в пока ещё пустом кухонном уголке, выйдет обратно на улицу, сядет на ступеньки, сделает глоток, зажжет сигарету...       — Ты не выглядишь как труп, каким я тебя видел четыре дня назад.       Сигарета мысленно заменяется на две сигареты. Маркус оборачивается и видит Люцифера в неизменном синем костюме, белой рубашке и чуть растрепанными волосами из-за ветра. Улыбается ещё... Каин вздыхает и молча идёт за кофе в здание. Люцифер послушно ждёт его.       — А ты вообще сам как, все ещё хочешь умереть? — спрашивает Люцифер, когда Пирс возвращается.       Маркус держит в руках дымящуюся кружку, и после вопроса Люцифера глядит на него во все глаза с недоверием и... иронией?       — О, нет-нет, я знаю, что хочешь, — говорит поспешно Денница и облакачивается по-собственнически на чужой байк, — в смысле, я имел ввиду, нет ли у тебя ещё каких-то заветных желаний?       Маркус секунду молчит, не потому, что думает, а потому что вопрос его дезорганизует совсем. Он настолько привык, что все, к чему он идёт — это смерть, что забыл о важности каких-то своих других желаний. Возможно, в итоге они и не такие значимые, но в моменте...       — Сейчас все, что я хочу – выпить кофе, аспирин и чтобы ты не мешал мне просматривать отчёт.       И лейтенант действительно открывает толстую папку с делом, над которым начал работать ещё до "падения" и пытается вчитаться в первые строчки.       — Без проблем, я тогда зайду в обед.       — Какого черта ты вообще пришел сюда в семь утра, Люцифер? — не может не спросить Маркус.       Подходящий к корвету Денница удивлённо оборачивается и разводит руками в очевидном жесте.       — Мне надо было убедиться, что ты в порядке.       — С каких это пор ты за меня беспокоишься?       Каин ожидает услышать, мол, с тех пор, как мы заключили сделку, ты что, забыл? Но Люцифер выдает совершенно иное:       — С тех пор как ты стал кидаться со скал, зная, что все равно не умрёшь. Мой психотерапевт расценила бы это как отчаяние высшей степени.       Маркус уже хочет врезать ему, чтобы Люцифер и дальше не разболтал его секрет при пополняющемся на глазах штате, но вместо этого чувствует тяжесть на груди. Тяжесть ответственности и даже не за себя, нет, плевать он на себя хотел. За чувства других?.. Что из-за него и так весь отдел с ног сбился, и не дай бог кому-то узнать, что Маркус сам захотел так с собой поступить. "Я не люблю плакаться" — это правда, Каин выглядит непрошибаемым и до невозможности безмятежным и оттого будто стальным. Но нет, черт побери, он пережил слишком много дерьма, больше, чем кто либо на этом свете. Пирс непроизвольно усмехается, потому что в голову приходит нелепая идея начать меряться количеством прожитого дерьма с Люцифером, подобно подросткам, которые жалуются на свою бренную тяжкую жизнь. А потом наконец принимает серьезный вид.       — Люцифер, твою мать, замолчи. Да, я дал слабину, мне было плохо, но никто не должен узнать, что я сам это сделал.       — Что сделал? — раздается за его спиной женский голос.       Оба мужчин оборачиваются и видят Эллу с камерой наперевес и большой сумкой-почтальонкой через плечо. Сегодня она тоже оделась по весне: корейский бомбер, высокие кроссовки. Очевидно, она успела услышать не так много.       Маркус стоит в замешательстве, не зная, как бы так приукрасить свою речь, и может только хватать ртом воздух, как рыба. Люцифер приходит на помощь. Как неожиданно и приятно, твою мать.       — Тот кофе на твоём столе, — подмигивает криминалистке он, — у Маркуса сегодня на удивление не такой обдолбанный вид, как обычно, так что он решил угостить кофе ещё кого-то.       Теперь уже они пялятся вдвоем на Люцифера, а после в глазах Эллы загораются искры.       — Лейтенант, вы сделали мне кофе? — благоговейно спрашивает она, и даже сумка падает с ее плеча на пол.       — Ну, я не то что бы... — бормочет Пирс, когда девушка заключает его в объятия, заставляя вдохнуть сладковатый запах духов и одеревенеть от теплых касаний. Лицо Маркуса принимает как по заговору удручённо-озадаченный вид, и когда Люцифер смотрит на эту картину, где первого убийцу обнимают искренне нежно и просто так, у него внутри что-то щемит.       Дело не в ревности, но теперь он понимает, почему ему есть дело до Пирса вне рабочих отношений. Потому что, несмотря на всю пропасть разности миров между ними, они чертовски похожи. Люцифер уже не помнит, чтобы его обнимал кто-то также без зазрения страха, по своему желанию, а не потому, что так велено. И чтобы у него была особо отличительная реакция тела от реакции Пирса.       — Но я не пью кофе, — говорит Элла беззаботно, когда отходит от лейтенанта на шаг, и тот выглядит ещё более смущенным всей этой нелепой сценой. — Но все равно спасибо, лейтенант, — девушка хлопает Маркуса по плечу и радостно улыбается, — рада, что вы снова с нами.       Люцифер смотрит на все это и обессиленно садится на ступеньки, где уже вовсю суетятся люди. Он выглядит задумчивым. Интересно вот, а сам Каин вообще замечает, сколько всего у него сейчас есть из того, чего желают люди годами? И чего бы желал даже сам Денница.       Маркус наконец выкуривает одну сигарету и спешит в участок. Надо ещё сделать Элле обещанный кофе, раз уж так все вышло. И он уж напрочь забыл, что девушка сказала ему о своих предпочтениях, и что не пьет она кофе.       Люцифер хватает его за руку, и Маркус инстинктивно пытается ее вырвать, но тот настойчиво разворачивает его к себе.       — Эй-эй, ну хватит хандрить от того, что смерть пока тебя не настигла, — тихонько смеётся он и поднимается на ступеньку выше к лейтенанту. Непозволительно близко. — если я заскочу сегодня к тебе вместо вечеринки в клубе, поживешь ещё немного? — невесомый поцелуй в уголок губ не оставляет возможности сопротивляться, однако же Каин все также скован и после возмущенно шипит о том, что здесь каждый может их увидеть, они буквально у центрального входа, блять.       Рабочий день наконец начинается, и Маркус снова бегает по кабинетам, читает отчёты, проводит краткое собрание ближе к обеду, успевает перекусить в парке, пока ждёт показаний соседней автономной лаборатории химической диагностики, и все время ощущает это клеймо в своей жизни. Не то, что у него на плече под слоем тату, а клеймо дьявола на его обветренных сухих губах, очередная мимолётная сделка с ним. Но может в чем-то Люцифер и прав. Все не так уж и плохо.       И как бы ни было тяжело, всегда есть хоть какой-то канат, за который можно зацепиться, будь то хорошо сваренный кофе с утра, спокойный день на работе, поддержка коллег, интересные криминалистические заключения, теплый ветер с запахом океана, ужин в доме, а не на ходу в машине в засаде, затянувшиеся раны с прошлой вылазки, яркое солнце, пустые городские дороги, спокойный вечер в одиночестве и плавно переходящий в экстаз со скидыванием с себя одежды, когда на порог заявляется Люцифер. Каин бессмертен, но он определенно потеряет все, что у него есть сейчас. Значит остаётся только наслаждаться. Даже если речь о сонном Люцифере на его обнаженной груди. И будильнике на пять утра.