one day our paths will cross again

      Иногда эта жизнь слишком выматывает. Иногда сильно уж слишком. Стоит раз в сто лет пропустить один единственный будильник, в спешке просыпать пол пачки кофе под ноги, потерять ключи от офиса, и вот уже весь день наперекосяк. Можно подумать, что Каину за столько лет на такие вещи до́лжно было плевать. Он прошел черт знает сколько войн, чего только не видел и не чувствовал, кого только не терял в своей жизни, — но саму жизнь – никогда — и он сам порой удивлялся, как такие мелкие вещи могли слегка испортить его настроение. Разумеется, Маркус не сходил с ума, не срывался на коллегах, не кидал в стену посуду, но его градус энтузиазма на этот день значительно понижался.       Впрочем заметно это особенно не было: он был все также немногословен, почти не улыбался, говорил со всеми только по делу и пресекал попытки пригласить его выпить кофе на обеденном перерыве. Уже все давно поняли, что лейтенант — скала неприступная, и не стоит попусту тратить свое время. Маркус куда больше ценил, когда кто-то из отдела проявлял профессиональную инициативу.       — Я знаю, у тебя не задался день, но ты не мог бы не срываться на мне? — выдохнул Люцифер в область чужого плеча и сжал пальцами влажное колено.       Ему стоило определенных усилий оставаться на весу в ванной и при этом ещё пытаться расслабиться по чужим советам. Так ещё и сам Каин добавлял масла в огонь тем, что тянул Люцифера за волосы, то и дело пережимал горло и оставлял болезненные укусы на шее.       — Разве не по твоей же вине у меня он не задался? — шепнул на ухо Маркус и повел бедрами резче, отчего вода из ванны выплеснулась с новой силой, а растяжке Люцифера оставалось только завидовать.       Тот блаженно закрыл глаза и пытался сдерживать себя, чтобы так просто не застонать от удовольствия и не сделать Каину много чести. И так тот факт, что он второй раз имеет дьявола за сутки — уже дохуя чести.       — Фак... — в него входят с новой силой, и Люцифер чуть ли не до хруста сжимает ногу лейтенанта, приподнимается и выгибается дугой, лишая Маркуса возможности наблюдать за его раскрасневшимся мокрым видом.       — Дай-ка напомнить, все началось с того, что это ты первым ко мне полез, — выдыхает Денница и замирает, когда Каин в ответ делает особо глубокий толчок, и сопротивляться в его положении возможности уже нет — и так бедный дьявол изворачивался как мог в этой гребанной ванне.       — Ты битый час напевал эту гребанную песню без рубашки, выплясывал передо мной и думал, что у меня не встанет? Ну извини.       Люцифер послушно расслабляется в чужих крепких руках, когда из него на мгновение выходят и оставляют невесомый лёгкий поцелуй на влажной щеке. Такой контраст нежности и боли был слегка пугающим для падшего. Он не привык, что за болью следует нечто лучше нее. И Маркус всеми силами пытался залечить эту его травму отвержения, пытаясь показать, что, как бы низко Люцифер не пал, он, Каин, обязательно найдет его, поднимет из грязи, отмоет, простит и примет обратно в свое сердце. Какую бы хуйню Люцифер не натворил. Конечно использовать секс для лечения травм — ещё очень молодая практика в их случае, но Маркус действительно видел результат. Ибо только он мог изначально видеть Люцифера таким, каким он был, а не казался.       — Из-за тебя я проспал, и день пошёл наперекосяк, — заканчивает Пирс и снова входит членом в растянутое тело под водой, чем вызывает тихий приглушённый вздох над ухом; Люцифер успел перевернуться и лечь животом на грудь лейтенанта.       — Знаешь, не так уж и легко сохранять самообладание на работе, когда каждую ночь и утро ты что-нибудь вытворяешь.       Люцифер содрогается и чуть сжимает член внутри себя перед тем, как полностью расслабиться в чужих ласковых руках.       — Так и скажи, что тебе нужна была разрядка, — ухмыляется он и убирает прилипшие к лицу мокрые волосы.       Маркус качает головой и укладывает его на свою грудь. Есть ещё минут десять, пока вода совсем остынет.       — Я не знаю, смогу ли без тебя, — в гробовой тишине выдает спустя неопределенное время Денница, заставляя приснувшего Маркуса открыть глаза, — и, быть честным, я не знаю... — Люцифер останавливается в неуверенности, и это так на него непохоже... Пирс мысленно напрягается, хмурится и заглядывает за плечо мужчины, но молчит, — не знаю, смогу ли я убить тебя.       Каин выдыхает. Что ж, в его голове строились уже куда более ужасные признания, если таковые вообще могут быть. Люцифер замирает тоже после сказанного и медленно с интересом оборачивается и смотрит в голубоватые глаза напротив. Маркус не выглядит злым и разгневанным, наоборот в его лице прослеживается лёгкая печаль и смирение. А потом он отводит взгляд и впускает в лёгкие воздух. Они зашли слишком далеко. Маркус уже сам не знает, чего он хочет: умереть или избавиться от леденящего одиночества в груди другим способом.