one day our paths will cross again

      — Мы облажались, — и примерно так же кончалась каждая очередная попытка Люцифера помочь Каину умереть. Хотя история с воскрешением Авеля казалась многообещающей. И почему вообще Маркус сказал, что это они облажались, если облажался только Люцифер?       Маркус быстро собирает вещи, как только часы показывают 18:00, ибо на сегодня его плановый день окончен, а внеплановые выезды сегодня идут к черту. Он устал. Маркус быстро желает свалить с офиса, пока Люцифер не настиг его в коридоре. Каин надеялся, что сможет умереть, но кажется все пошло к чертям. У Люцифера не было уже никакого продуманного плана, все сводилось к идиотским экспериментам, а ещё... А ещё у Пирса в голове залегла его фраза о том, что он не знает, сможет ли вообще убить его. "Но ты должен!" — проносится в голове. Маркус злится, забирает ключи и вместе с рядовыми под шумок движется к выходу из отделения. Только бы не думать о нем, об этих нагловато-печальных глазах, об этих нетронутых пальцах, пропитанных дымом, о его одеколоне, о его... Блять!       На улице добивают мысли о недавней ночи с дьяволом. Зачем Маркус повелся на это, словно бы он какая-то девчонка из его клуба? Каин не копался в себе, потому что боялся. Да, боялся за столько тысяч лет заглянуть внутрь себя. Чисто гипотетически, если бы Люцифер не был правителем Ада, а он не был бы проклят его отцом, мог бы Люцифер понравится Маркусу?..              Но что проку об этом думать? Каин снова себя одергивает и надевает шлем. Черт, сейчас бы укатить куда-нибудь в горы над морем, и... Но нет, Каин не станет опускать до такого рода самоуничтожения. Все равно ведь не работает.       Они переспали, весьма импульсивно, но можно подумать раньше этой импульсивности не было между ними... И всё-таки Каин сожалел. Ибо Люцифер привязался к нему. И хотя он тщательно это скрывал, для Маркуса это было очевидно. И теперь мало того, что не ясно, как ему умереть, так ещё и дьявол сам не захочет перерезать ему горло. Просто отлично. Вот почему Каин последние сотни лет никого близко к себе не подпускал. Или старался не подпускать по крайней мере.       — Но тебе ведь понравилось? — невинный вопрос из уст дьявола звучит так же соблазнительно, как и почти все, что он говорит.       — Люцифер, свали с дороги.       Они пересеклись где-то на выезде из центра. Вообще-то пересечься случайно в L.A. очень трудно, так что следующим вопросом, который задал Пирс, даже не удосужившись заглушить байк и снять шлем, было:       — Как долго ты следил за мной?       И снова нет ответа, Люцифер только улыбается, прячет руки в карманы, но когда лейтенант всё-таки показывает лицо, улыбка его чуть меркнет. Пирс действительно устал, выглядит злым, под глазами очередные круги от недосыпа, а ещё он нервно сжимает ручку тормоза и, кажется, готов прямо тут переехать Денницу.       Маркус лишь в отчаянии выкрикнул Люциферу, что то, что между ними было — лишь ошибка, побочный эффект в их сделке, приятный бонус, но ничто более. Разве это было не очевидно? Разве Люцифер тот, кто стремится к чему-то серьезнее, чем просто секс? Очевидно, он догнал Пирса не потому, что ему пришла гениальная идея убить его. И это пугало.       Вопрос о том, понравилось ли ему, выбивает из колеи.       — Какая, к черту, разница?       Он не хочет думать об этом. Сам факт того, что Люцифер отдал ему контроль, позволил вести и сам буквально лег в нижней позиции, конечно, могло потешить его эго, но вместе с тем наводило на опасения. Ибо он же дьявол. И никогда не отдает контроль, никогда не позволяет взять над собой власть во всех смыслах этого слова. Стойте, получается Маркус тогда фактически лишил его девственности? Пирс от этого только ещё многострадальнее вздыхает, и стоящий перед ним Люцифер уже начинает беспокоиться. Дьявол за кого-то беспокоится. Тоже мне прикол.       — Между нами ничего не будет, Люцифер, если ты об этом, — прямо заявил ему Пирс в конце концов, когда Денница выскочил из-за своего кабриолета и преградил Маркусу путь дальше. Плевать, что они уже в который раз выясняли отношения – или их отсутствие – на проезжей части.       — Это я уже понял, — беззаботно отмахивается тот, но Маркус с прищуром видит какую-то мелькнувшую тень в его омутах, — но ты же не думаешь, что я позволю своему боссу гонять так безрассудно на байке после работы?       — Люцифер, отъебись, — выдает наконец Каин.       Точно так же, как когда-то сказал ему Люцифер, когда Маркус пришел к нему хоть за какой-то помощью. Так почему же теперь он сам, дьявол, так удивлен и оскорблен? Или он думает, что Пирс не способен послать в ответ? Но кажется Люцифера это цепляет даже больше, чем Каина тогда, и можно подумать, что это выражения имеет особое значение, гораздо более болезненное, чем просто "отстань". "Отъебись — говорили ему женщины после жаркой ночи с ним; отъебись — говорили отвернувшиеся братья и сестры, когда после Падения ангел раз в сто лет мог обратиться за неким подобием помощи; отъебись — говорила Хлоя, когда Люцифер так старался по своим силам помочь ей с бумажной работой; можно подумать, что даже сбрасывали с подступов Рая Самаэля со словами "отъебись", если только бы тогда таковые существовали. И Люцифер стал говорить их в ответ, не замечая и не чувствуя, как причиняет другим боль так же, как когда-то причинили ему. Пирс просто ответил ему тем же, с каких пор для Люцифера это проблема?       Но Каин не собирался отменять свою традицию по сжиганию остатков бензина в конце дня и потому быстро запрыгнул на байк и уехал прочь. Только бы не думать о нем и только не видеть в его глазах после сказанного удивление и скорбь. Подождите, Люцифер что, правда думал, что у них что-то может получится?       Люцифер просто тянулся к тому, кто был хоть сколько-нибудь похож на него самого. Отвергнутый всем миром, несправедливо наказанный, Маркус единственный мог понять его, они оба были бессмертны, только Каин все ещё был человек и желал умереть, в отличие от Дьявола. Нет, дьявол ещё был нужен для доказательства бога. Как иронично.       Но только вот Маркус умнее и остроумнее всех остальных людей банально в силу его временной жизни. И он легко мог понять, что Люцифер просто хочет свое от части сделки — отомстить отцу. Взаимная выгода, ради этого сделки и заключают. Но какого хуя все пошло не по плану?       — Ты мог умереть, ты знаешь?! — восклицал Денница над усмехающимся Пирсом, который от голоса над ухом начинал хмурится.       У каждого разрушительная сила, направленная на себя, проявляется по-своему. Это, вопреки представлениям, совсем не обязательно порезы на запястьях. Люцифер терпел адскую боль, раз за разом вырывая себе крылья, но видно ненависть к этой части своей натуры была сильнее. Маркус испытал все возможные методы самоубийства, вплоть до прыжка в вулкан — явно не от счастливой жизни. У каждого это проявляется по-своему. И очень важно вовремя это заметить и помочь. Ибо не все же мы всё-таки бессмертны.       Байк Каина во что-то врезался и чуть задел угол старого здания на окраине города, а сам Каин чуть прокатился по пыльной земле. Ничего серьезного, только царапины на корпусе, а у него — разорванная штанина на колене и слегка содранная кожа, покоцанная кожаная куртка и разбитые костяшки. С головой все в порядке — всё-таки иногда шлем спасает, хотя Маркус его надевает по большей части с целью соблюдения правил, а не из чувства самосохранения. С ним у него были проблемы за столько лет.       Ещё бы. Зная, что ты бессмертный, трудно не начать проверять это. Только вот неуязвимость не входит в стартовый пакет бессмертного, и все об этом забывали. Даже сам лейтенант. И Люцифер беспокоился о его усилившимся безрассудстве. Дьявол беспокоится. Ну просто пиздец, думает Каин.       — Вообще-то не мог, — холодно отрезает его Пирс.       Люцифер замолкает. И действительно.       Они возле какой-то заброшки под покровом звёзд, завтра снова на работу, а они сидят и не знают, что сказать. Зачем Люциферу все это? Маркус все ещё до конца не верит ему и полагает, что его просто используют. Он находит в себе силы подковылять к лежащему рядом байку, взять из кофра бинт и перекись и сесть обратно. Люцифер все это время молчит, но тот факт, что он опустился в своем дорогущем костюме на землю рядом с ним, пугает и льстит одновременно.       Каин перевязывает кровоточащее колено, а Люцифер завороженно глядит на него. Тянет руку, их ладони сталкиваются, и Маркус поднимает на него глаза. Денница будто что-то очень хочет сказать, но не может.       Что ж, ладно, у Люцифера явно проблемы не только с социализацией. Маркус закатывает глаза и оставляет попытки завязать узел на правой руке. Также молча протягивает руку Люциферу, и тот без слов сразу начинает так упорно бинтовать его, что хочется невольно улыбнуться этой неловкой нежности. Ибо где это виданно, чтобы дьявол кому-то оказывал помощь? Каин шипит, когда тот затягивает слишком туго, и Люцифер сразу ослабляет узел.       Они сидят ещё пару минут под звёздами в полной тишине, которая уже начинает давить на нервы. Так что Денница достает сигарету, а Маркус назло не курит. Что все это время было между ними? Лейтенант качает головой и глядит на свои истерзанные падением джинсы. На выходных в голове планируется поход в секонд.       — Да, я хочу, чтобы это впервые что-то для меня значило, — выдает наконец Люцифер и выпускает нервно дым к небу.       — Ты как всегда помешан на себе.       — Зато ты меня не потеряешь, ибо мы оба уже потеряны.       — С чего ты вообще взял, что меня не устраивают женщины?       Ответом служит лишь лёгкая улыбка на устах Люцифера и нежный взгляд в его сторону. Вот черт же!.. "Он такой же, как я", — успевает подумать Маркус прежде, чем его осторожно на пробу начинают целовать.       Такой же — такой же изгнанный и всеми непонятый, такой же древний, как сам мир, такой же не впечатлительный от всего происходящего, – ибо видел все – такой же жаждущий справедливости... И пусть одевается не так, говорит не так, даже нормально сказать "ты мне нравишься" не в силах, но... У них гораздо больше, чем может показаться. — Я не пересплю с тобой на трассе с разбитым коленом, — предупреждающе говорит Пирс, когда Люцифер вкладывает все больше страсти в свои поцелуи и склоняет мужчину к земле.       В глаза дьявола ни капли уныния, ибо он не сдается.       — А если сделаю тебе кофе на работе?       — Пошел к черту.       И снова поцелуи. Снова очередная сделка с дьяволом. Раз связавшись — навеки связан. И если в мире все предрешено его отцом, то некого винить в их привязанности друг к другу и обречённости вперемешку с горьким одиночеством, утолить которое бессмертный способен лишь в том, кто на этом свете был и всегда будет.