one day our paths will cross again

Он складывает все вещи в спешке. У него-то и не так уж и много этих вещей. В основном однотипные футболки на размер меньше и пара-тройка джинс. Множество всякой техники, что с наступлением двухтысячных стала все более популярной и доступной. Маркус окидывает бегло взглядом стеллаж с кассетами и дисками с записями песен его любимых рок групп. Придется оставить. Да много что придется оставить... Это всегда происходило, раз за разом, год за годом. Стоит только Маркусу прижиться в одной стране, освоить язык, привыкнуть к местной кухне и менталитету, как бах — и жизнь уже прошла. Коллеги вышло в отставку, знакомые променяли встречи в баре на врачей... Ведь время быстротечно, а ещё оно толкает нас ближе к концу. Так что Каин всегда улетал на другой конец света, когда кто-то начинал задавать странные вопросы о том, как в его возрасте ему удается поддерживать такой внешний вид и форму. Стоит только почувствовать себя дома, и ты снова вынужден покидать это место. Маркус объездил всю землю, но нигде и никогда уже не чувствовал себя дома. — Черт, ну давай же, — он пытается уместить ещё довольно тяжёлый по тем временам плеер для кассет в дорожной сумке поверх томика "Моби Дика" и множества папок с расследованиями. Он собирается в спешке. Потому что слишком долго тянул. Второе тысячелетие со дня рождения Христа. Все изменилось. По радио только и успевали передавать о чудесных свойствах компьютеров, о первых сенсорных телефонах, о революции в музыке и кинематографе... Европа и Америка были на пике своей популярности и доступности. А он, Маркус Пирс, коротал последние десять лет в Мексике. И надо честно признаться, ему здесь понравилось, учитывая, что одним из традиционных инструментов было некое подобие европейской акустической гитары. Маркус глядит на свою красотку в углу небольшой квартиры, окна которой раскрыты нараспашку, и снизу доносятся крики темнокожих детей и женщин с овощных прилавков. Ему действительно жаль снова уезжать. Странно, что за тысячу лет он так и не привык. Сначала его переезды были на лошадях или пешком. Затем появились первые железные дороги в Англии, и долгое время Каин прятался там, затем перебрался в Шотландию. Первый свой полет на самолёте он хорошо запомнил, потому что тот трясся так, будучи сделанным где-то в Азии, что Маркус на секунду даже вспомнил, что от падения с такой высоты ещё умереть не пробовал. И вот опять. Жизнь его циклична и потому бесконечна. Бесконечна и потому однообразна. Он замирает. Все ещё смотрит на почти новую матово черную гитару от Yamaha, для которой даже купил комбо усилитель. Электрическую ему купить так и не удалось, а ведь Пирс уже давно мечтал о ней, пожалуй с тех пор, как только рок взошел на пик популярности, и из каждого утюга слышались хиты известных групп. — Да твою мать. Он вспоминает, что надо ещё уместить документы и найти место для наличных, заранее приготовленных к "внезапному" перелету. И всё-таки, гитара в пыльном лёгком чехле умещается на плечо. Это даже слишком сентиментально для него, первого убийцы. Но хорошие гитары стоят невероятно дорого, знаете ли. Тем более туда, куда он летит. А летит Каин в Чикаго. Он точно уверен, что сойдёт с ума с этого мегаполиса после стихийный маленьких городков Азии. Он был там в последний раз на заре киношных ковбоев, и вот дротик снова прилетел в эту часть земного шара... Ну, хоть одежду по вкусу найдет. Маркус привык путешествовать, привык спонтанно срываться куда-то с места и больше никогда туда не возвращаться. Привык, что все необходимые ему вещи умещаются в одной дорожной сумке. И всё-таки, когда долго живёшь на одном месте, невольно обрастаешь вещами и всяким другим хламом, который обычно делает людей счастливыми. У Пирса была своя коллекция камней, которую он пополнял разными экземплярами со всех частей света. И пусть это явно не то хобби, каким удобно заниматься с частыми переездами, зато... символично. А потом, когда снова приходит время искать новый дом на следующие пару десятков лет, Маркус оставляет свою прежнюю жизнь вместе со всеми безделушками, которые придавали его квартирам, домам и хибарам какую-то индивидуальность. И вот он уже в самолёте, глядит в иллюминатор на удаляющуюся землю. В этот раз даже не пришлось брать багажный билет — его сумка уместилась под ногами, а гитара влезла на полку над головой. И вот он смотрит в небо... Кажется, что свободен. Кажется, что ему принадлежит весь мир, который он может облететь когда угодно, ведь ничто и никто не держит в одном городе. Маркус словно бы птица, парящая безмятежно над всеми людьми с их мелочными проблемами, переживаниями и страхами смерти... Только вот у птиц есть дом, а у него... А впрочем, может, и к лучшему. Нечего терять. Он встречает его в аэропорту в самый разгар грозы. Перелет занимает почти пять часов, и Маркус выходит из самолёта сонным и опустошенным. Уже слышится знакомый язык, на котором он не говорил так давно. Забавно, ведь у Каина даже родного языка в этом современном мире нет. Он бредёт в промокших ботинках по ночному бульвару навстречу тому, кто всегда встречал его в новом месте. Даже если сам был за тысячи километров. Своеобразная традиция. — Ты как? — на одном дыхании спрашивает он после остервенелого поцелуя прямо под дождем у входа в аэропорт. Маркус в ответ только протягивает ему гитару а чехле, и Люцифер ловко ее подхватывает с лёгким удивлением. Каин ему во всех письмах писал о новой долгожданной покупке этой модели, и теперь Люцифер в полумраке пытается разглядеть светоотражающую фирменную надпись на чехле, а затем окидывает Маркуса вопросительным взглядом. — Комбик пришлось оставить, — отвечает он Люциферу, протягивает влажную от дождя ладонь, и они бредут мокрые ловить такси. Люцифер не взял зонт. По дороге в отель Люцифер хихикает, пока рассматривает новенький американский паспорт Пирса, где теперь его звали Мариусом. Он ещё больше смеётся, толкает уставшего Маркуса в бок и что-то шутит о том, что он теперь почти как персонаж из той смешной настольной игры. Сколько же у Пирса было документов... Пожалуй, в его случае следовало бы коллекционировать паспорта стран или хотя бы штампы, но он был непреклонен в своем увлечении камнями... Тоска вперемешку с какой-то лёгкой утратой, словно бы оторвали какую-то часть тебя, накатывает на него вместе с усталостью, и Маркус опускает голову на плечо Люциферу, который все никак не затыкается и рассказывает что-то о куче нововведений в законодательстве Америки и том, что теперь бары работают без перерывов не только в центре. Каин почти засыпает под шум дождя и баритон над ухом, который так сильно выдает в здешних местах британское происхождение Люцифера. Маркус почти гордится тем, что единственный знает, какого происхождения Люцифер на самом деле. Тот бегло проводит по коротко стриженным волосам и мгновенно заставляет Пирса открыть глаза. — Приехали, дорогой. Маркус стреляет в Люцифера убийственным взглядом, и тот уже на улице поднимает одну свободную от гитары руку. — Что? Мы в Америке! Здесь можем целоваться даже на улицах, и всем будет плевать! — О мой бог... — Каин хмурится от громкого голоса Люцифера и от ослепляющие огней ресепшена отеля. Он слишком устал и не спал уже больше суток. — Неа, не угадал. И всё-таки Люцифер помогает. Не только морально помогает Каину пережить очередной этап оставления своей старой жизни и начало новой, но и помогает физически. Встречает после перелета, осторожно берет дорогущую гитару, заранее бронирует нужный им отель в центре Чикаго, вызывает такси, и, наконец, открывает перед ним дверь номера. — Я спать, — сразу говорит Каин и, бросив сумку у входа, падает на красиво сложенного лебедя из полотенец прямо в мокрой одежде. — Даже не сходишь в душ? — улыбается Дьявол и, судя по грохоту, делает в ванной пируэт, чтобы показать, какая она просторная. Затем его лохматая мокрая голова показывается в проёме. — И даже со мной? И самодовольно начинает раздеваться. Маркус с кровати оценивает открывшийся вид с усталой усмешкой и только потом отмечает, что кровать-то двухспальная. Их реально посчитали парой, здесь, в Чикаго? Их, двоих мужчин, один из которых вечно хмурый как ночь, а второй вытворяет какую-то хрень, будто подросток? Это греет душу ещё больше, и Маркус ощущает глоток свободы. Новый век. Теперь все будет по-другому. Им больше не нужно прятаться по углам средневековых замков. Люцифер неспешно расстегивает пуговицы синей рубашки, вытаскивает ее из-под брюк и открывает вид на бледное подкачанное тело. Маркус задыхается. Сколько они не виделись?.. Двадцать, тридцать лет?.. — Я люблю тебя, — шепчет он таким голосом, что Люцифер, уже давно оставшийся в одних брюках и с бритвой в руке, выглядывает снова из ванной, чтобы убедиться, что его главный грешник не решил предаться греху прямо в их кровати только от одного его полуобнаженного вида. Маркус редко говорил это. Так редко, что Люцифер мог перечитать по пальцам. Не потому, что не ощущал этого же, а просто... выражал иначе. И всё-таки, когда он говорил это, струны в адской душе дьявола были готовы задрожать и лопнуть. Маркус тот ещё гитарист. — У тебя не будет сигарет? — кокетливо спрашивает он и делает вид, что не слышал признания. Дразнит, и даже черт его не возьмёт. Пирс, уже на грани окончательного мертвого сна, шарит по карманам джинс и бросает Люциферу смятую и промокшую упаковку marlboro. Тот ловко ловит ее и с усмешкой рассматривает под тусклым светом у зеркала. — Думал, ты устал, — наконец говорит Люцифер. Пирс снова пялится на него с привычным им обоим покер-фейсом. — Нет, я конечно совсем не против, тем более с видом на ночной Чикаго на заре двадцатого века мы ещё не пробовали... Маркус, кажется, понимает, в чем дело, и тянется рукой в другой карман. — ...но только после сигарет, — заканчивает Люцифер. Маркус выуживает из кармана мятую пачку с вымокшим никотином и осознает наконец, что кинул в лицо этому придурку свою пачку презервативов. Надо сказать, самых отменных, ведь все же знают, что их делают из каучука как раз в Азии!.. — Да будь ты проклят, — недовольно бормочет Каин и кидает следом в Люцифера вишневые marlboro. — Ну нет, это больше по твоей части.