Девушка с портрета

Когда Мора, наконец, насытилась, в её глазах было лишь скучающее равнодушие. Зверь, утоливший голод, она отстранилась от измученного тела Лиры, оставляя после себя лишь зияющую рану боли и опустошения. Но утолить свою жестокость до конца Мора не собиралась. С грубым хохотом, раскатившимся по каюте, она позвала своих подруг, жаждущих развлечений и новых жертв. Дверь распахнулась с треском, впуская в каюту ватагу пираток. Восточные женщины, огромные, сильные, с грубыми, изрытыми шрамами татуированные лицами, хлынули внутрь, стая гиен, почуявших запах крови. Их гортанные крики, варварские и дикие, наполнили тесное пространство, отскакивая от стен и давя на уши. Злобные шутки, грубые окрики на чужом языке, полные похоти и издевательства, обрушились на Лиру, удары плетьми, разрывая последние остатки ее достоинства. Лира съежилась на кровати, пытаясь стать меньше, незаметнее, исчезнуть, раствориться в тени, лишь бы избежать этих хищных взглядов, этих звериных усмешек. Мора, развалившись на кровати, ленивая кошка, жестом предложила подругам «развлечься» с пленницей. И те, с диким гиканьем, не замедлили воспользоваться её «щедростью». Новая волна ужаса захлестнула Лиру, парализуя волю и разум. Её тело била крупная дрожь, перед казнью. Пиратки набросились на неё с жадностью, сметая все на своем пути, голодные волки, терзающие беззащитную добычу. — Ха-ха-ха! Смотрите, какая беленькая! — прогремел чей-то грубый голос, полный издевки. — Королевская кровь, говорят! — вторила другая, срыгивая от пьяного смеха. — Ну что ж, королева, — прорычала третья, нависая над Лирой, — покажи нам свою королевскую щель! В рот Лиры силой влили кислое, обжигающее вино. Оно хлынуло по подбородку, заливая одежду, вызывая рвотный позыв. Насилие обрушилось на неё со всех сторон, жестокое, бессмысленное, чудовищно больное. Руки, грубые и сильные, мяли тело, бесформенное тесто, разрывая нежную кожу. Бутылки, какие-то жесткие предметы, огромные и непонятные в полумраке каюты, рвали её изнутри, причиняя нестерпимую боль. — Хватит… пожалуйста… — выдохнула Лира тихим, сорвавшимся голосом, моля о пощаде. Слезы текли непрерывным потоком, застилая глаза, смешиваясь с вином и кровью. — Пожалуйста… не надо… Но в ответ раздавался лишь грубый хохот, варварские крики, злобные насмешки. Никто не слышал её мольбы, никто не собирался останавливаться. Боль пронзала тело насквозь, крик застревал в горле, не находя выхода. — Молчи, сучка! — рыкнула одна из пираток, больно сжимая руку Лиры. — Ты теперь наша игрушка, и будешь делать то, что мы скажем!

***

Кошмар продолжался бесконечно долго, адская карусель, вращающаяся в безумном ритме боли и унижения. Лира теряла сознание, погружаясь в спасительное забвение, но ненадолго. Боль, безжалостный палач, снова возвращала ее к реальности, где над ней нависала уже другая пиратка, готовая продолжить мучения. Сколько это длилось? Время растворилось в водовороте страданий, превратившись в бесконечную пытку. Лишь красноватый свет заката, пробивающийся сквозь щели окон, говорил о том, что день клонится к вечеру, а кошмар все не заканчивался. В какой-то момент Лира снова провалилась в темноту, уже не в силах выносить дальнейшие мучения. На этот раз тьма оказалась глубокой и безмятежной, долгожданное избавление. Ее оставили в покое только тогда, когда ни боль, ни крики, ни обливание ее истерзанного тела вином не смогли вернуть девушку в сознание. Только тогда Мора, убедившись в её бесчувственности, грубо отвязала Лиру от своей кровати и швырнула в темный трюм, ненужный мусор, забыв о ней до новых, еще более изощрённых развлечений.