Девушка с портрета

Путешествие закончилось адом на земле. Лиру выволокли на берег Запада, как ненужный груз, и поволокли в деревню Моры. Серые каменные дома нависали угрюмо, узкие улицы зияли грязью и безысходностью. Дом Моры возвышался над деревней каменным монстром, окна его смотрели бойницами, закрытые ржавыми решетками. Внутри царил мрак и смрад, тяжелый воздух давил на грудь, пропитанный запахом гнили и страха. Это была тюрьма, не дом, где Лире предстояло влачить рабское существование.

***

Дни в доме Моры начинались с рассветом, но для Лиры рассвет не приносил облегчения, лишь смену одного кошмара на другой. Утро встречало её не солнечным светом, а грубыми окриками жительниц этого дома Моры и её подруг, вырывающими из жалкого сна на жесткой подстилке в углу кухни. Тяжелый, изнурительный труд становился ежедневным крестом, унизительным и беспросветным. Первым делом Лиру заставляли разжигать огромный очаг в кухне, таскать тяжелые поленья, раздувать огонь, пока лицо не покрывалось копотью, а руки не горели от жара. Дым разъедал глаза, заставляя кашлять и задыхаться, но никто не обращал внимания на её мучения. — Шевелись, ленивая девка! — рычала одна из пираток, подгоняя Лиру ударом сапога под спину. — Завтрак для Моры сам себя не приготовит! Затем следовала стирка. Лиру заставляли нести тяжёлые ведра с ледяной водой из реке за деревней. Одежда пираток, пропитанная потом, кровью и вином, была тяжелой и вонючей. Лира стирала её до позднего вечера, пока руки не коченели от холода, а спина не ныла от непрерывного наклона. Грубое мыло разъедало кожу, превращая нежные руки в красные, шершавые израненные ладони. — Три руками, грязь недомытая! — кричала другая пиратка, наблюдая за работой с высока. — И чтобы все блестело, как глаза у кота! Иначе узнаешь мою плеть! После стирки наступало время уборки. Лиру заставляли мыть полы, чистить стойла для скота, выносить нечистоты. Грязь и вонь преследовали её повсюду, проникая под ногти, въедаясь в одежду, отравляя само дыхание. Унижение разъедало душу не меньше, чем физический труд тело. Девушка, привыкшая к роскоши и чистоте, была вынуждена копаться в грязи и отбросах. — Смотри под ноги, королевна! — хохотала третья пиратка, проходя мимо и толкая Лиру ногой в плечо. — Не запачкай свое царственное платье! Ах, да забыла, у тебя же нет платья! Только мешковина рабская! – В такие моменты слёзы душили Лиру, но она старалась не показывать своей слабости. Она молча выполняла приказы, опустив голову, скрывая за прядью грязных волос своё истерзанное лицо. Внутри неё клокотало отчаяние, горечь и унижение, но снаружи она старалась казаться бесстрастной, непроницаемой, каменная статуя, вытесанная из боли и страданий.

***

Ночи в доме Моры превращались в животный кошмар. Пьянство и разврат становились обыденностью. Грубый хохот пираток, пьяные вопли, брань и крики разрывали тишину ночи, не давая забыться измученным рабыням. Часто попойки заканчивались охотой на Лиру. Пиратки выслеживали её в темных углах, вытаскивали силой, дичь. Начиналось унижение. — Эй, красавица! Покажи нам свои танцы! — ревел грубый голос одной из пираток, хватая Лиру за руку. — Раздевайся, куколка! Порадуй глаз! — вторил другой, толкал девушку в спину. — А ну, раздвинь ножки, королевна! Покажи свое королевское лоно! — выкрикивали третьи, хохоча как гиены. Лиру раздевали грубо, рвали одежду, шкуру. Насилие обрушивалось волной унижения и боли. Ее передавали из рук в руки, как вещь, мучили и терзали, наслаждаясь беспомощностью. Заставляли танцевать голой под пьяные выкрики, раздвигать ноги перед их похотливыми взглядами, выполнять унизительные приказы, превращая в живую игрушку для их разврата. В такие моменты душа Лиры рвалась на части. Стыд и отвращение поглощали её, уничтожая остатки самоуважения. Слезы текли непрерывным потоком, но никто не обращал внимания на её страдания. Она чувствовала себя растоптанной, оскверненной, уничтоженной. Её тело болело, но душевная боль была во много раз сильнее. Отчаяние окутывало со всех сторон, лишая надежды на спасение. В эти мгновения Лира желала только одного — смерти, избавления от этого кошмара, от этого бесконечного унижения. Другие рабыни жили в таком же аду, молчаливые тени, покорно выполняющие приказы, боясь лишний раз вздохнуть. В этом доме ужаса не было места для сострадания и жалости, только жестокость и рабство. После одной из особо жестоких ночей, когда унижение достигло точки кипения, Лира поняла — дальше так жить невозможно. Её душа была истерзана, тело искалечено, но внутри еще теплилась искра жизни, искра надежды. И ради этой искры она решила бежать. Бежать из этого ада, куда угодно, лишь бы обрести свободу, лишь бы вернуть себе хоть какое-то подобие человеческого достоинства. Отчаяние толкало в путь, и вместе с тем зарождалась робкая, но упорная надежда — надежда на спасение, надежда на жизнь после кошмара, надежда на возвращение к самой себе.