Девушка с портрета

Пока они ехали, Купчиха несколько раз пыталась заговорить с Лирой. Мягкий, почти ласковый голос звучал непривычно, пугающе. — Лира, посмотри на меня… Лира вздрогнула, от удара. Не шевелилась. Не поднимала глаз. Смотрела в спину коня, в развевающуюся гриву, в серую пыль дороги. Очередная уловка? Игра? Затишье перед бурей? Сейчас посмотрит, а потом… потом снова начнутся побои? Крики? Унижения? — Просто посмотри, дитя… — повторила Купчиха, и в ее голосе прозвучало что-то похожее на… жалость? Нет, этого не может быть. Жалость — не для таких, как Лира. Лира съежилась еще сильнее, стараясь стать как можно меньше, незаметнее, пытаясь раствориться в теплом плаще, которым её укрыли. Чем меньше внимания она привлечет, тем лучше. Может быть, новая хозяйка просто забудет о ней, оставит в покое.

***

«Ей нравится покорность», — эхом отозвались в голове слова Моры. «Нравится покорность…» Лира похолодела от ужаса. Это значит, что теперь, даже покорностью, она не сможет спрятаться от насилия. Если ей нравится покорность, значит, она будет требовать её постоянно, добиваться её любыми способами. А это значит… что теперь ее ждут муки куда страшнее, изощренее, чем прежде. Лира задрожала мелкой дрожью, не в силах сдержать страх, наползающий со всех сторон. В голове, в калейдоскопе, мелькали обрывки воспоминаний, картины пыток, издевательств, кошмары, которые рисовало воспалённое воображение, смешивались с реальностью, становясь неотличимы друг от друга. Она ехала в бреду, проваливаясь в пучину ужаса, в предвкушении всех тех новых, неизведанных мучений, которые, как ей казалось, неизбежно ждали её впереди.

***

Наконец, спустя бесконечно долгие часы, они остановились. Привал. Прямо посреди голой степи, под палящим солнцем. Лира не двигалась, не произнесла ни звука. Её сняли с седла чьи-то руки, поставили на землю, подвели к небольшому костру, уже весело потрескивающему сухими ветками, и усадили на жёсткую, неотёсанную колоду. Вокруг царила суета, женщины развьючивали коней, раскладывали поклажу, разговаривали громкими голосами, но Лира ничего не видела, ничего не слышала. Она сидела, неподвижная, пустая, выточенная из камня, уставившись невидящим взглядом в пляшущее пламя костра, пытаясь отыскать там ответ на мучительный вопрос: «Что будет дальше?»

***

Размышляя о кошмарах, которые ждали её впереди, Лира вдруг почувствовала острое, нестерпимое желание бежать. Бежать куда угодно, лишь бы подальше от этого места, от этой женщины, от всего этого ужаса. Инстинкт самосохранения, загнанный вглубь страхом, неожиданно проснулся, толкнул её на отчаянный шаг. Очнувшись от оцепенения, Лира слегка приподняла голову. Рыжеволосая купчиха стояла к ней спиной, отдавая распоряжения своим людям, которые спешно разбивали лагерь. Никто не смотрел на Лиру. Все были заняты делом. Это был её шанс. Сердце бешено заколотилось, кровь прилила к щекам. Не раздумывая больше ни секунды, Лира поднялась на дрожащие ноги. Сделала несколько неуверенных шагов в сторону, отдаляясь от костра, а затем… заставила себя бежать. Побежала, не оглядываясь, не разбирая дороги. Босая, не обращая внимания на острые камни, больно врезающиеся в ступни, на холодную, непрогретую солнцем землю. Плащ незнакомки, слишком большой и тяжелый, путался в ногах, мешал бежать, и Лира, не останавливаясь, сбросила его, позволяя ему упасть на пыльную землю. Бежала дальше, куда глаза глядят, по открытой, безжизненной степи, надеясь только на чудо.